One
9 мая 2023 г., 02:55
— …и в этот момент принц Тэхён понял, что есть только один способ остановить катастрофу, которая обрушится на Веларис.
Учитель остановился на драматическую паузу, наблюдая за двадцатью восторженными лицами, смотрящими на неё широко открытыми глазами. Она подавила улыбку, которая грозила появиться на её губах.
— …Он вбежал в секретную пещеру и, оказавшись внутри, использовал всю свою силу, чтобы противодействовать призыву и спасти город. Но это действие оставило его без сил и его покалечили высвобождённые сили. Лёд заманил его измученное тело в ловушку, и с тех пор принц Тэхён лежит где-то в неизвестном месте, навечно подвешенный в волшебном сне.
Был момент абсолютной тишины, в которой дети все затаили дыхание. И тут началась лавина вопросов, каждый ребёнок хотел быть услышанным больше, чем его друзья. Только один оставался совершенно безмолвным, его большие оленьи глаза всё ещё были широко раскрыты.
Учительница рассмеялась и подняла руки, чтобы успокоить какофонию звуков.
— Это просто легенда, дети. Одна из многих в истории нашего города.
В последовавшем за этим коротком разочарованном затишье молчаливый ребенок поднял руку.
— Да, Чонгук? — с улыбкой спросил учитель.
Мальчик одной рукой заправил свои тёмные волосы за ухо.
— Учитель, это причина того, почему магия льда зла?
Улыбка учителя немного напряглась, но не исчезла. Ответ заставил детей ждать несколько секунд, как будто женщина не знала, что сказать.
— Это неподходящая дискуссия для таких пятилетних, как ты, Чонгук. Когда ты станешь старше, ты узнаешь о магии Льда. Однако я могу тебе сказать, — голос учителя стал заговорщицким, и дети наклонились вперёд внимательно слушая. — Что легенды часто гораздо не больше, чем выдуманные истории.
_______________
Когда Чонгук вышел из школы, он не мог перестать говорить о легенде, которую учитель рассказал ему в классе. Во время прогулки Чонгук столько раз пересказывал историю своими словами, что его мать смеялась и крепко обнимала его, чтобы он перестал бормотать. Оказавшись дома, он подошёл к полке, полной книг в гостиной, и, посмотрев некоторое время на названия, вытащил том среднего размера, явно часто использованный.
— Чонгук, эта книга принадлежала твоей прабабушке. Это легенда о Ледяном принце, хотя и в самой длинной версии. Если она тебе так нравится, ты можешь оставить её себе, но ты должен пообещать мне, что ты будешь о ней заботиться.
Ребенок нежно схватил книгу с предельной осторожностью, как будто он боялся сломать её, просто прикоснувшись к ней.
Его жадные глаза поглотили элегантные золотые буквы на обложке, иероглифы, написанные таким пышным стилем, что Чонгуку было трудно распознавать буквы. Маленький мальчик случайно открыл несколько страниц, и его большие оленьи глаза сверкнули. Чонгук ещё не очень хорошо читал, но в этой книге были чёрно-белые рисунки в стиле, который использовался, когда была жива его прабабушка.
Его мать снисходительно улыбнулась и нежно потрепала Чонгука за тёмные волосы, прежде чем отправиться на кухню, чтобы приготовить ужин, оставив ребенка на ковре, поглощённого своей книгой.
_______________
— С днём рождения тебя, с днём рождения тебя, с днём рождения, дорогой Чонгук, с днём рождения тебя!
Хор закончился громкими возгласами, и Чонгук сразу задул восемь свечей.
— Загадай желание, быстро, — призвала его мать, и Чонгук закрыл глаза и произнёс ту безмолвную просьбу, которую желал последние три года.
Он отчаянно хотел эту новую книгу, но мама и папа сказали ему, что сначала он должен научиться правильно читать.
Когда Чонгук открыл глаза, перед ним был прямоугольный пакет. Он поспешно открыл его и не сдержал громкого вздоха. Миссис и мистер Чон расхохотались, когда Чонгук встал со стула с таким энтузиазмом, что чуть не споткнулся и изо всех сил обнял их.
— Спасибо. Спасибо. Спасибо! — мальчик закричал, прежде чем побежать обратно к столу, чтобы схватить своё новое сокровище.
Чонгук теперь мог читать очень хорошо, и золотые буквы, составляющие название книги, больше не были непонятными, несмотря на витиеватый стиль. Ребенок шумно втянул воздух, переворачивая страницы внутри.
В этой книге тоже были картинки, но издание современное, а картинки цветные.
Чонгук уставился на портрет принца, на его голубые волосы, напряжённые глаза и нежную улыбку.
Его загорелая кожа была немного темнее, чем у Чонгука. Принц был одет в светло-голубой жакет, украшенный тканевыми цветами в оттенках синего и розового, с вкраплениями стразов на плечах, воланами по плечевому шву и жемчужными пуговицами для украшения. Из-под расстёгнутого пиджака виднелась пуговица того же светло-голубого оттенка, с оборками по всей длине и вверху в высоком полужестком воротнике, который охватывал шею сзади, но открывался кастовым v-образным вырезом, как раз настолько, чтобы оставлять его горло голым. Голубые волосы принца выглядели немного непослушными, как будто ветер развевал их достаточно, чтобы сделать их чуть более растрёпанными. Портрет увековечил его, повернув слегка боком, оставив на виду одну серьгу, большой овальный голубой драгоценный камень, окружённый множеством крошечных белых бриллиантов.
Под изображением была подпись: «Принц Ким Тэхён в 27 лет, во время Ледяной угрозы».
Чонгук прижал книгу к груди и побежал в свою комнату.
— А торт? — спросил отец Чонгука.
— Позже, — последовал поспешный ответ, после чего дверь закрылась.
Мистер и миссис Чон весело улыбнулись.
— Думаешь, нам стоит беспокоиться об этой его одержимости? — спросила женщина через мгновение.
Её муж покачал головой, всё ещё улыбаясь.
— Я уверен, что он справится с этим. Ему просто нужно немного подрасти.
_______________
Когда Чонгуку было десять, случилось нечто странное.
Это было всего лишь мгновение, такое быстрое, что легко могло быть всего лишь его воображением. Но в мгновение ока вода, которой Чонгук манипулировал своей магией, изменилась. Ребенок не мог бы объяснить это иначе, но это было так, как если бы несколько капель вдруг затвердели, а затем вернулись в жидкую форму.
И это могло быть просто воображением, может быть, игрой света в комнате.
Вот только Чонгук почувствовал эту мутацию. Он чувствовал это через энергию своих пальцев.
Шок заставил Чонгука потерять контроль, и вода с громким шумом брызнула на пол в классе, промочив его ботинки и подол брюк.
— Ты в порядке, Чонгук? — спросил учитель, нахмурившись, подходя к нему. — Ты выглядишь таким бледным.
— Нет, я… — Чонгук сглотнул, в горле пересохло. — Я не… я не очень хорошо себя чувствую.
В тот день Чонгук ушёл домой рано. К тому времени, когда он был там, чувство неконтролируемой паники сменилось беспокойным гулом под кожей, и он поспешил успокоить мать, что, вероятно, это просто усталость. Румянец вернулся к его щекам, и миссис Чон легко приняла его объяснение, поэтому, когда Чонгук сказал, что собирается прогуляться, чтобы подышать свежим воздухом, она с радостью согласилась, предупредив его, чтобы он не заходил слишком далеко.
Чонгук спокойно шёл по улицам Велариса, направляясь к окраине города. К счастью, его дом уже находился на периферии, поэтому добираться до открытых пространств было легко.
Как только последние дома оказались достаточно далеко, Чонгук побежал.
Добежав до своего любимого места, ребёнок согнулся вдвое, положив руки на колени, отчаянно пытаясь отдышаться. Через несколько секунд Чонгук сел на траву, всё ещё тяжело дыша, позволяя своим глазам блуждать по сторонам.
Он часто гулял с родителями на открытых пространствах за городом. Вместе они поднимались на этот же холм несколько раз, любуясь видом, насколько хватало глаз. Его папа обычно указывал на различные скопления домов вдалеке, называя города, которым они принадлежали, водя пальцем по реке между ними и прищурившись, чтобы увидеть большой лес, лежащий на западе. Веларис находился на равнине, и лишь несколько отдалённых холмов нарушали совершенно плоский ландшафт.
Разве что не на Севере.
Чонгук глубоко вздохнул и скользнул взглядом по чёрной фигуре вдалеке, такой большой, что, казалось, закрывал весь горизонт даже с такого расстояния.
Часка, проклятый горный хребет.
Любой, кто пытался подняться на любую из его вершин, никогда не возвращался. Несколько городов, разбросанных по северному ландшафту, остановились задолго до того, как достигли склонов горного хребта, которые возвышались над местностью, столь же зелёной, сколь и полностью лишённой человеческого присутствия.
Чонгук почувствовал дрожь, которая сотрясла всё его тело.
Однако теперь у него были более насущные проблемы. Отводя взгляд от чёрной фигуры на горизонте, ребёнок поднялся с земли. Он похлопал себя по брюкам сзади, чтобы убрать скошенную траву, и подошёл к краю ближайшего пруда.
Это был небольшой водоём, далеко от его дома, и даже в самом глубоком месте он не выходил за пределы бедра Чонгука, но этого было более чем достаточно.
Медленно, нерешительно Чонгук призвал свою магию и направил её к поверхности воды. Она послушно ответила и поднялась тонкой изящной дугой, словно серебряная нить, подвешенная в небе. Чонгук слегка покрутил рукой, и вода закрутилась вокруг себя спиралью, словно обладая физической формой. Ребёнок двигал второй рукой, поднимая вторую струю воды, которая поднималась, чтобы переплестись с первой.
Может быть, он ошибался.
Возможно, это было просто что-то, выдуманное его разумом.
Может быть…
Тишину разорвал звук, похожий на треск стекла. Он не был громким, но Чонгук чувствовал, как он звенит, как гром среди бури.
Он мог только смотреть, его руки были совершенно неподвижны, на воду, подвешенную в воздухе, лениво двигавшуюся взад и вперёд вдоль магического потока, пока она не столкнулась со льдом, образовавшимся там, где два потока переплелись.
Обладание магическими способностями отнюдь не было редкостью. В среднем те, кто проявлял силы, делали это в возрасте от восьми до девяти лет, и магия обычно включала один из основных элементов: огонь, воздух, землю и воду. Силы Чонгука появились вскоре после его восьмого дня рождения в виде водной стихии. Его родители были чрезвычайно горды, и мистер Чон сказал Чонгуку, что магия Воды была частью его семьи на протяжении многих поколений.
Чонгук вздрогнул, внезапный холодок схватил его желудок, а его мысли внезапно вернулись к первому уроку магической силы, когда он узнал о единственном элементе, считавшемся запрещённым.
***
— Способность управлять льдом настолько редка, что нет никаких новостей о ком-либо с такими способностями уже почти пятьдесят лет. Конечно, — объясняет учитель, — также возможно, что кто-то владеет ледяной магией и скрывает её, даже если это маловероятно. Нелегко скрыть такую силу.
— Почему они должны скрывать её? — спрашивает маленькая девочка с недоумевающим выражением лица.
— Потому что те, у кого есть сила управлять льдом, не остаются жить со своим сообществом, — сухо отвечает учитель. — Их депортируют в секретное место и всю жизнь держат под пристальным наблюдением.
Весь класс погружается в абсолютную тишину.
— Почему? — спрашивает Чонгук через несколько секунд.
Учитель отвечает не сразу. Чонгук сильно напоминает себя в детском саду.
— Ты узнаешь, когда станешь старше, — заканчивает учитель решительным тоном.
***
Чонгук вспомнил, как задавался вопросом, когда же он станет достаточно взрослым, чтобы получить ответ на этот вопрос.
Теперь, когда он не мог отвести взгляд от нависшего над головой льда, он хотел бы никогда не узнать об этом.
_______________
Той же ночью голос, напевающий сладкую, но печальную мелодию, прервал беспокойный сон Чонгука. Слов не было, но чувства, которые светились сквозь него, невозможно было не понять.
Это была мелодия, которая ощущалась как призыв, отчаянная попытка достучаться до кого-то.
Когда он проснулся, Чонгук не мог сказать, приснилось ли ему это или действительно услышал это. Однако он знал, что мелодия застряла у него в голове с такой ясностью, как будто кто-то играл её прямо перед ним в этот самый момент.
В безопасности своей комнаты он мог только смотреть на свои сокровища; книги, которые он собирал годами, версии легенды о Ледяном Принце с тех пор, как его мама подарила ему её первый раз.
Чонгук задавался вопросом, разрешат ли ему взять их с собой, если его депортируют.
______________
Как ни странно, больше этого не повторилось.
Чонгук провёл следующие несколько лет в ужасе каждый раз, когда ему приходилось использовать свою магию. Каждый раз он задавался вопросом, будет ли это тот момент, когда вода превратится в лёд, и его арестуют и увезут прочь, в то время как все будут смотреть на него с ужасом и отвращением.
Но вода оставалась водой, и его занятия продолжались без происшествий. Его тревога мало-помалу утихала, пока его память не смешалась со снами, и он уже не мог вспомнить, действительно ли был тот день у пруда или это был только очень яркий сон. А потом он забыл обо всём этом.
______________
Но не ту песню.
Песня неизменно возвращалась к нему каждую ночь.
Однажды ночью, во время одного из школьных каникул, Чонгук вошёл в темноту спящего дома и направился на кухню, чтобы взять стакан воды. Он не ходил во сне; он был уверен в этом, потому что незадолго до этого наткнулся на мебель в коридоре, неправильно рассчитывая расстояния. Его бок глухо пульсировал при каждом шаге.
Чонгук тихо пробормотал какое-то проклятие.
В пятнадцать лет он был довольно высоким. Недавно у него был всплеск роста, и время от времени он чувствовал себя некомфортно в этом теле с длинными конечностями, и его координация плохо восстанавливалась даже в самых простых движениях.
Он был злым, когда добрался до кухни и взял из шкафа стеклянную чашку. Другая рука схватила кувшин с водой, и Чонгук повернулся спиной к стойке, чтобы опереться на неё, наполняя чашку.
Затем песня стала слышна, мелодия была настолько ясной, что Чонгук вздрогнул.
Его руки разжались, и чашка и кувшин упали на пол в сопровождении какофонии битого стекла и брызг воды.
Чонгук почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло.
В последнее время он изо всех сил пытался держать свои эмоции под контролем, но он часто впадал в ярость или давал грубые ответы. Его мать объяснила, что это была фаза его роста. Его человеческий мозг рос с двумя скоростями, причем эмоциональная половина созревала гораздо быстрее, чем рациональная, в результате чего эмоции почти бесспорно господствовали.
Но знание мотивации не помогло Чонгуку контролировать свои реакции.
И в этот момент единственное, что пришло ему в голову, это в порыве ярости поднять руки к потолку, так сильно зажмурить глаза, что он увидел белые пятна за закрытыми веками, и закричать на окружавшую его мелодию.
— Посмотри, что ты наделал! Чего ты хочешь от меня?
Музыка продолжалась без помех в течение нескольких секунд до своего естественного завершения, а затем стихла.
В последовавшей тишине тяжёлое дыхание Чонгука разнеслось по тёмной комнате.
— …Чонгук…
Голова мальчика метнулась к кухонной двери, глаза открылись, и он обнаружил, что его мать и отец стоят в дверях и смотрят на него широко открытыми глазами.
— Я… мне очень жаль, — сказал Чонгук, несколько смущённый. — Они выскользнули у меня из рук. Простите, что разбудил вас. Я сейчас уберу…
Его голос затих, неуверенно.
Чонгук нахмурился.
Его родители продолжали молчать, но мать поднесла дрожащую руку ко рту, полностью прикрывая его. Вместо этого его отец смотрел в пол, и оба выглядели смертельно бледными.
Чонгук проследил за взглядом своего отца в пол, чувствуя себя некомфортно, и внезапно он не смог дышать.
Лунный свет, просачивающийся через окно, отражался от гладкой поверхности, сверкая, но осколков стекла было недостаточно, чтобы создать этот блестящий эффект, не до такой степени.
Мозг Чонгука, который резко остановился, снова начал работать вовремя, чтобы обработать то, на что он смотрел, и дать ему беспощадное объяснение.
Лёд.
Везде, где на пол расплескалась вода, искрился лёд, такой же чудесный и страшный, как и приговор, который он нёс.
— Я… — попытался сказать Чонгук, но его голос застрял где-то в горле, и он отказывался двигаться.
Он поднял глаза, чтобы посмотреть на своих родителей, краска отхлынула от его лица, его оленьи глаза были огромными и полными страха.
Мистер Чон оклемался первым. Его шаги скрипели по тонкому льду, когда он пробирался к окну, задёргивая шторы и отсекая лунный свет.
В полной темноте Чонгук услышал, как открылся ящик, что-то шевельнулось, а затем послышался лёгкий звук. Вскоре после этого слабое пламя свечи окутало напряжённое лицо мистера Чона тёплым светом. Мужчина нашёл подсвечник и поставил всё в центр кухонного стола.
Затем он направился к кухонной двери, где его жена всё ещё стояла неподвижно.
— Пойдём, дорогая. Ты лучше присядь. Я принесу тебе чего-нибудь попить, — тихо пробормотал он. — Чонгук, тоже садись.
Напряжённый, но нежный голос отца вырвал Чонгука из тумана.
Мальчик подошёл к ближайшему стулу и тяжело рухнул на него, как пустой мешок. Чонгук поднёс скрещенные руки к столешнице и опёрся на них лбом, пряча лицо. Он услышал звук другого стула, который двигался и остановился перед ним. Вскоре кухню наполнили другие звуки: звон стекла и хруст откупоренной бутылки. По столу раздались три глухих удара, когда на него поставили чашки. Стул пополз по полу, и на него упал усталый вздох другого тела.
Несколько мгновений Чонгук не двигался. Он слышал тихие голоса своих родителей, переговаривающихся друг с другом, но грохот его сердца в ушах мешал ему сосредоточиться на словах.
Воспоминания о дне у пруда вернулись, а вместе с ним и осознание того, что это никогда не было сном, во что бы он ни хотел верить.
Что теперь с ним будет? Куда бы они его дели? Что с ними будет? Увидит ли он когда-нибудь своих родителей снова? И они всё ещё хотят быть с ним? Что если?..
— Ку?
Голос его матери прервал череду деструктивных вопросов и заставил его поднять заплаканное лицо. Чонгук даже не заметил, как плачет. Его мать перегнулась через столешницу и трясущейся рукой погладила пряди его тёмных волос. Её улыбка была неуверенной, но она выглядела спокойнее.
Чонгук почувствовал руку, большую и тёплую, лежащую на его спине между лопатками, и повернул голову, чтобы увидеть ободряющую улыбку отца.
— Как долго, Ку?
Это всё, что он спросили у него, и Чонгук не мог понять, как они могут быть такими спокойными, как они не в ужасе, как они ещё не позвали на помощь.
— Я… — снова попытался мальчик, но его голос был хриплым; в горле стало так сухо, что заболело.
Чонгук взял чашку перед собой и, не задумываясь, отхлебнул из неё.
Его горло мгновенно охватило пламя, и мальчик начал сильно кашлять, когда неведомый жар опустился в его желудок, следуя по пути жидкости.
— Полегче, Ку. Это довольно крепкий ликёр, — сказал мистер Чон, нежно похлопывая его по спине.
Чонгук недоверчиво поднял слезящиеся глаза на отца, ещё кашляющий, и мужчина пожал плечами.
— Я думаю, сейчас самое время сделать исключение.
Когда Чонгук наконец перестал кашлять, он обнаружил, что стал спокойнее, чем раньше. Он на мгновение прочистил горло, обхватив чашку руками и глядя на жидкость внутри.
— Это случилось только один раз до сегодняшнего дня. Мне было десять. Это больше никогда не повторялось, я думал, что это был слишком яркий сон…
Его голос перешёл на шепот, и Чонгуку пришлось с трудом поднять глаза и посмотреть сначала на отца, а потом на мать.
— Вы… вы меня депортируете? — Чонгук ненавидел истерическую нотку в своём голосе, но он не смог бы сдержать её, даже если бы захотел.
Миссис Чон резко вдохнула и спрыгнула со стула, прошла вокруг стола, а затем упала на колени рядом со стулом Чонгука и яростно обняла его.
— Никогда. Никогда Ку!
— Но… — сказал мальчик отчаянным тоном. — Но я… я могу…
— Ку, послушай меня.
Твёрдый голос мистера Чона снова успокоил вихрь мыслей, грозивших захлестнуть его, и Чонгук обратил на него всё своё внимание. Мужчина провёл рукой по своим густым чёрным волосам и на мгновение закрыл тёмные глаза. Когда он снова открыл их, в его взгляде была решимость.
— Я же говорил тебе, что не многие в нашей семье обладали магическими способностями в последние поколения. Мой дядя, старший брат твоего деда, был последним из них.
— Дядя Хён, — медленно кивнул Чонгук. — Тот, кто ушёл в одночасье, когда был примерно моего возраста, сказав, что хочет посвятить себя путешествиям и приключениям. Ты уже рассказывал мне эту историю. Что…
Мистер Чон поднял руку, и Чонгук замолчал.
— Я не рассказал тебе всю историю, Ку, потому что не было причин для этого.
Его родители обменялись взглядами, которых Чонгук не понял, а затем глаза отца вернулись к нему. Когда он снова заговорил, его голос упал почти до шёпота.
— Причина, по которой дядя Хён ушёл, заключалась в том, что его магия проявила силу Льда.
Чонгук затаил дыхание, широко раскрыв глаза. Его следующий вопрос прозвучал почти шепотом.
— Откуда вы знаете?
— Потому что он всё ещё жив; он общался с твоим дедушкой, а позже и со мной, — объясняет мистер Чон. — Каждый раз он делал это только для того, чтобы сообщить нам, как связаться с ним, если другой член семьи проявит такие же способности.
Проницательный взгляд мистера Чона почти тревожил. Чонгук почувствовал, как руки матери легли ему на плечи, заземляя его.
— Ты должен выбраться отсюда, Чонгук. Сейчас у тебя нет контроля над этим, что подвергает тебя смертельной опасности. Завтра я свяжусь с Хёном. Я лично отвезу тебя туда, куда он попросит.
Чонгук почувствовал, как кружится голова.
Слишком быстро.
Всё происходило слишком быстро.
— Но я… — попытался он начать, но на этот раз миссис Чон перебила его.
— Ку, послушай меня. Если ты останешься здесь, рано или поздно это случится снова. Хён-ши прожил все эти годы без каких-либо проблем. Он многому научился. Возможно, он сможет научить тебя контролировать свою силу.
Была пауза. Миссис Чон встала перед Чонгуком и устремила свои ореховые глаза на сына, длинные каштановые волосы светились отблесками свечей.
— То, чему нас учат о магии Льда… Я не думаю, что это вся история, Ку. Узнай это. Найди ответы. Мы будем ждать тебя здесь.
______________
Через несколько дней после той ночи, когда до рассвета ещё оставалось только несколько часов, Чонгук в последний раз вышел из дома.
Мистер Чон уже сказал самым близким людям, что Чонгук навестит пожилого родственника в другом городе, чтобы помочь ему с делами, и не вернётся какое-то время, и никто не просил дополнительных объяснений.
Мальчик обнял мать в дверях, мужественно сопротивляясь слезам, которые обжигали его глаза. Она шептала ободрение и утешение ему на ухо; одна рука скользнула между курткой и рюкзаком Чонгука, чтобы успокаивающе погладить спину сына.
Мистер Чон подождал, пока они расстанутся, а затем обнял свою жену, и они несколько мгновений шептались.
Чонгук использовал это время, чтобы восстановить контроль над своими эмоциями и в сотый раз проверить вес рюкзака на своих плечах. Его книги уйдут с ним, даже если для этого придется отказаться от чего-то ещё. Его отец спорил, но в конце концов сдался и приготовил второй рюкзак для себя.
Наконец, мужчина поцеловал жену на прощание и повернулся, чтобы уйти с дорожки, кивнув Чонгуку. Мальчик ещё раз взглянул на свою мать, стоявшую прямо и гордо у входной двери, с ободряющей улыбкой на её бледном лице, и тут же отвернулся от жизни, которую всегда знал.
Пока они с отцом шли к выходу из Велариса, Чонгук пытался понять свои чувства.
Всё произошло так быстро, что он едва успел подумать. Ответ Хёна пришёл быстро, с четкими инструкциями, как действовать дальше. Чонгук оставался дома за несколько дней до отъезда, чтобы избежать риска. Часы, иногда тянущиеся, другие спешащие так быстро, что, казалось, растворялись в воздухе, уходили на приготовление того, что было необходимо.
Песня составляла ему нежелательную компанию.
Чонгук во всём винил её. Он твердил себе, что ничего бы не случилось, если бы музыка не напугала его в ту ночь.
Рационально мальчик знал, что это неправда. Чонгук должен быть благодарен за то, что это произошло в его доме, а не на улице, в школе или кто знает где. Но было легче излить свой гнев и отчаяние на что-то, что не могло возразить, и Чонгук решил игнорировать этот одинокий звонок с того дня, как если бы это был всего лишь шёпот в его голове, который он хотел бы, чтобы он ушёл.
Когда Чонгук вышел из дома, мелодия зазвучала впервые за долгое время.
Чонгук чуть не споткнулся от неожиданности, и из его горла вырвался сдавленный звук. Мистер Чон двинулся назад, чтобы помочь своему сыну удержать равновесие, но мальчик пришёл в себя до того, как жест был завершён.
— Чонгук, ты в порядке? — обеспокоенно спросил мужчина.
Чонгук понял, что его отец говорил только через несколько секунд, окружённый мелодией, которая казалась более сильной, чем обычно, более настойчивой.
Чонгук быстро моргнул и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину широко открытыми глазами.
— Не… ты ничего не слышишь?
Мистер Чон нахмурился ещё больше, но обернулся, чтобы понять, что привлекло внимание Чонгука. Затем он снова посмотрел на своего сына, медленно покачав головой.
— Ничего. Что ты слышал?
С мыслями, всё ещё занятыми заметками, Чонгук судорожно выдохнул.
Он рассказал родителям всё, кроме мелодии. Чонгук не мог объяснить, почему; это просто не казалось… правильным.
Чонгук поджал губы и покачал головой.
— Ничего, должно быть, я ошибся, — ответил он, снова идя.
Музыка следовала, повторяясь снова и снова.
На какой-то безумный момент Чонгук подумал, не реагирует ли это на то, что он покидает Веларис.
А потом сухо усмехнулся, закрыв глаза: самовнушение. Вся эта ситуация сказывалась на его психическом здоровье. Ему следует поговорить с отцом, рассказать ему всё, что он слышал, и спросить совета. Мужчина, несомненно, дал бы ему рациональное объяснение, и Чонгук перестал бы себя мучить.
Чонгук не сказал ни слова, но укрепил свою решимость после сотого повторения мелодии.
Мальчик игнорировал знакомые звуки до тех пор, пока они не уменьшались по мере удаления от Велариса. В конце концов, они полностью исчезли, оставив наконец вокруг него только тишину.
Как ни странно, вместо облегчения, на которое он надеялся, Чонгук почувствовал неприятное чувство потери.
______________
Чонгук учился.
Хён жил на континенте так далеко от Велариса, что относился к новостям об исторических событиях, связанных с магией Льда, как к детским сказкам.
Но даже в этом отдалённом уголке мира людей с силой Чонгука и Хёна, казалось, не существовало; следовательно, дом этого человека находился в глубине страны, вдали от ближайшего населенного центра, города, похожего по размеру на Веларис, под названием Ксантиор. Дом окружал лес, и никто не мог случайно наткнуться на эту местность.
Это было уединённое, но не изолированное место, идеально подходящее для того, чтобы Чонгук научился управлять своим нежелательным потенциалом.
Дядя Хён был суровым человеком, но не злым. Прошло много времени с тех пор, как ему пришлось покинуть свой дом, чтобы не поддаться той же судьбе, которая ожидала бы Чонгука, если бы он остался. Память о том, что он чувствовал в том возрасте и как тяжело это было, всё ещё была жива в нём достаточно, чтобы сочувствовать его потомку.
Мужчина был стар, с густыми и седыми от старости волосами. На его загорелой коже были морщины, а глаза были очень интенсивного и необычного синего цвета. Один из первых вопросов, который Чонгук задал ему, был, сделала ли его магия их такого цвета. Хён усмехнулся и заверил его, что ледяная магия не способна изменить физические черты своего пользователя, как и другая магия.
— Ты должен понять, Чонгук, что всё, что ты когда-либо знал о магии Льда, в лучшем случае неверно, — сказал хриплый голос старика во время одного из их первых уроков вскоре после того, как Чонгук поселился в своём новом доме.
— Но никто из учителей никогда ничего не говорил, дядя Хён. Это всегда зависело от того когда мы стали старше, — пожаловался Чонгук, насмехаясь над последними словами.
Губы Хёна ненадолго изогнулись в ухмылке.
— Это потому, что никто из них не имеет ни малейшего представления о том, как ответить.
Острая улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.
— Традиционные исследования отдали бы тебя в руки людей, очень предвзято относящихся к магии Льда. Скажи мне, Чонгук, ты когда-нибудь слышал о Чхве Доюне?
Чонгук моргнул с пустым выражением лица. Хён только кивнул.
— Как я и предполагал. Чхве Доюн был волшебником, который обрушил силу льда на Веларис и его окрестности на многие мили. Это было случайно, но именно поэтому люди до сих пор боятся тех, кто обладает ледяной магией. Иметь могущественного волшебника, такого как принц Ким, чтобы противостоять потенциальному…
Голова Чонгука взорвалась так внезапно, что у мальчика закружилась голова, его руки громко стучали по столешнице, чтобы успокоиться, прервав урок. Выражение лица Хёна было каким угодно, только не впечатлённым.
— Ким… Ким Тэхён? — голос Чонгука звучал странно даже для его собственных ушей. — Ледяной принц? Он был… Он действительно существовал?
Хён фыркнул, закатив глаза.
— Ледяной принц. Забавно, что никто никогда не задавался вопросом, если он действительно был Ледяным принцем, как сам лёд мог в конце концов поймать его в ловушку.
Чонгук уставился на дядю.
Хён положил руки на столешницу, переплел пальцы и спокойно посмотрел на племянника, ожидая.
Прошло несколько минут, прежде чем Чонгук нахмурился, нервно облизнув губы, прежде чем снова заговорить.
— Значит, легенда… неправда?
Чонгук не был уверен, что хочет услышать ответ. Его сердце оглушительно стучало в ушах. Мальчик думал обо всех версиях книги, которые были у него в комнате, о том, как они путешествовали с ним, как о самом ценном, что у него есть. Как эта история всегда значила для него мир с тех пор, как он впервые услышал о ней. Хён видел тома, когда Чонгук распаковывал их несколькими днями ранее, но ничего не прокомментировал.
— Это никогда не было легендой, Чонгук. Но кто-то начал рассказывать об этом так, чтобы подсластить то, что произошло. Возьми факты, измени повествование и сделай его более вымышленным; со временем люди забудут реальные события, чтобы принять легенду.
Наступила пауза, и строгие глаза Хёна стали ещё жёстче.
— Сделай людей невежественными, и ты сможешь контролировать их страсти, вести их туда, куда ты хочешь. Магия всего.
Чонгук сглотнул, но его внезапно пересохшее горло не принесло никакой пользы.
— Так… так что случилось? Я имею в виду, что же произошло на самом деле?
Хён снова откинулся на спинку стула. Его глаза на мгновение скользнули к потолку, словно собирая мысли. Когда мужской голос снова заговорил, он был спокойным и уверенным.
— Чхве Доюн был очень многообещающим волшебником. В то время к ледяной магии относились так же, как и ко всем остальным, и крайне редко к ней относились с большим уважением. К сожалению, Чхве был окружён людьми, у которых не было иной цели в жизни, кроме как подбадривать каждый его жест. Тот, кто мог бы стать сияющей звездой вдохновения и мудрости, стал человеком, пожираемым собственными амбициями и верой в то, что он достоин возглавить мир как правитель. Чхве был не первым и не последним, кто стал жертвой определённых верований, но он, несомненно, был первым, кто сделал это, обладая редкой и могущественной магией. Он убедился, что может овладеть всем, включая свою магию, без обучения и практики.
Хён прервал свой рассказ, чтобы налить воды себе и Чонгуку. Он сделал несколько глотков, прежде чем поставить стакан обратно на стол и продолжить.
— Конечно, те, у кого амбиции такого рода, следуют часто предсказуемому образцу мышления. Чхве не был исключением: он решил, что человеку его калибра нужен особняк, который будет стоять высоко и доминировать над всем остальным сверху. Место, которое всегда заставляло всех смотреть на него.
И снова Хён замолчал и уставился на Чонгука, ожидая чего-то.
Вскоре до мальчика дошло, что он медленно расширил глаза, понимая.
— Часка.
Хён кивнул, довольный.
— Чхве нашёл естественную пещеру почти на вершине одной из её гор и сделал её центром своей магии, наполнив причудливо переплетающимися заклинаниями. Но этому безумцу не хватило знаний и умений, чтобы до конца понять, что он делает. Комбинация нескольких заклинаний породила своего рода вихрь силы, который вышел из-под контроля. Он разросся до невероятных размеров, став почти разумным существом. Он почти сразу же начал воздействовать на окрестности, достигнув Велариса и сбивая в бурю ветер и мороз таким, что сотни людей погибли, прежде чем даже понять, что произошло. Чхве, понимая, что у него нет надежды восстановить контроль над своей магией, попытался сбежать.
Однако по пути он встретил группу очень талантливых волшебников, которые, почувствовав магическое искажение, исходящее от горы, решили попытаться исправить его. Чхве погиб в последовавшей схватке. Из волшебников, направлявшихся туда, только один был достаточно силён, чтобы попытаться остановить волшебное чудовище, бушующее в горах.
— Ким Тэхён, — шепотом сказал Чонгук, мысленно работая с головокружительной скоростью, чтобы всё обдумать.
Хён снова кивнул.
— Принц Ким гостил в городе. Его слава как царственного и волшебника уже была огромна, и принц часто путешествовал как представитель своей семьи. Хотя это был не его город и не его королевство, он не колебался ни секунды, нырнув в чрево горы и борясь с бегущим потоком. В конце концов ему удалось подчинить его себе, но ему пришлось использовать всю свою силу. Это сделало его уязвимым для последнего удара умирающей магии, которой удалось заточить его во льду. Принц, слишком истощённый и растративший силы, не мог освободиться и погрузился в сон, названным его волшебной могилой.
Волшебники, отправившиеся с ним на гору, пытались расколоть лёд имевшейся в их распоряжении магией, но ничего из этого не сработало. Вместо этого лёд контратаковал и убил их, кроме одного, которому удалось сбежать из пещеры и чей дневник до сих пор единственное письменное упоминание о том, что произошло сто пятьдесят лет назад, и с тех пор Часка считается проклятым горным хребтом.
— Но тогда, — сказал Чонгук после долгой ошеломлённой тишины дрожащим голосом. — Если лёд поймал его в ловушку — если он сразился и победил его, прежде чем упасть…
Хён спокойно посмотрел на Чонгука, прежде чем снова заговорить.
— Огонь, Чонгук. Принц Ким был Мастером Огня.
Чонгук сидел неподвижно, как статуя, едва дыша.
— …был?
Хён пожал плечами.
— Кто бы ни искал ответ на этот вопрос, Чонгук, он так и не вернулся из Часки. Логично, что искать ответы можно на проклятом горном хребте. Вот только никто не знает, какая из горных вершин правильная. И очень немногие знают. Правду о событиях в любом случае. Дневник выжившего — единственное письменное свидетельство, и оно держится подальше от населения.
Хён медленно встал из-за стола, что знаменовало окончание урока на этот день.
— Прошло сто пятьдесят лет. Использование прошедшего времени остаётся самым логичным выводом. Давай, пора практиковаться.
Чонгук решил спросить в другой раз, как дядя Хён узнал правду о фактах. Видел ли он этот дневник лично, и если да, то как он это сделал.
На данный момент у Чонгука уже было слишком много информации, чтобы её обдумать.
______________
Ночи были беспокойными.
Он не почувствовал ни удовлетворения, ни облегчения, осознав, что больше не слышит мелодию; попытка заснуть без неё была невероятно разочаровывающим опытом.
Чонгук чувствовал себя неуверенно, как будто чего-то фундаментального не хватало.
Сначала он думал, что это дело привычки. В конце концов, сказал он себе, эта мелодия систематически повторялась каждую ночь с тех пор, как ему исполнилось десять. Для него было нормальным бороться; это был просто вопрос привыкания к другому распорядку.
Но по прошествии недель, а затем и месяцев беспокойному мальчику пришлось признать, что ни его настроение, ни качество отдыха не улучшились. Было не только сложно заснуть; сам сон с тревожной частотой нарушался нечёткими сновидениями, с таким эмоциональным воздействием, что Чонгук часто просыпался вздрагивая, его сердце бешено колотилось, а дыхание сбивалось.
Никогда не было воспоминаний об этих снах, кроме смутных ощущений или вспышек, настолько быстрых, что невозможно было нарисовать даже мельчайшие детали.
В течение нескольких месяцев ситуация оставалась неизменной. До того дня, когда Чонгук так отвлекся во время практического урока, что чуть не заморозил половину леса с западной стороны дома. Как только Хён закончил кричать на него, мужчина упёр руки в бока и, хмурясь, уставился на Чонгука.
— Что с тобой, мальчик? Твоя концентрация ухудшилась за несколько недель, и это становится опасно.
Чонгук, казалось, смотрел куда-то через плечо Хёна, и когда он заговорил, то вместо ответа задал другой вопрос.
— Вы когда-нибудь слышали мелодию из ниоткуда, дядя Хён?
Хмурое выражение на лице Хёна опасно увеличилось.
— О чем ты говоришь, Чонгук? — прорычал Хён. — Предупреждаю: если это способ сменить тему и избежать лекции…
Но Чонгук уже медленно качал головой, его тёмные волосы были достаточно длинными, чтобы доставать до его плеч. Мальчик, казалось, долго спорил сам с собой, и конфликт был настолько очевиден в его выражении, что хмурое выражение лица Хён постепенно сменилось беспокойством.
— Есть одна вещь, о которой я никогда никому не говорил, — наконец решил Чонгук, его слова едва громче бормотания.
И поэтому Чонгук рассказал своему дяде, как мелодия представила себя в ночь той первой ситуации на льду много лет назад.
Как она давала о себе знать каждую ночь и только ночью. Как изменился узор в тот день, когда он покинул Веларис, настойчивость, которая, казалось, исходила из знакомых нот. Как его отец ничего не слышал. И как Чонгук не слышал этого с тех пор, и какое влияние это отсутствие оказывало на его ночи.
Несколько минут после того, как он закончил говорить, воцарилась тишина. Хён поднял руку и поднёс её к глазам, молча массируя их, прежде чем сжать переносицу между большим и указательным пальцами правой руки, нахмурив брови почти до соприкосновения.
— Я никогда не слышал ничего подобного. Я даже не знаю, имеет ли это какое-то значение, но если это пришло с первым проявлением твоей силы, то лучше не считать это простым совпадением. Не мог бы ты повторить мелодию? — спросил Хён, его голос был пронизан странным оттенком неуверенности и разочарования.
На мгновение Чонгук попытался представить, что это значило для такого человека, как Хён, который провёл всю свою жизнь, изучая все нюансы ледяной магии и каждый документ, до которого мог дотянуться, обнаружить, что есть что-то, чего он, возможно, не знал.
Наверное, не самые лучшие ощущения.
Чонгук очнулся от этих мыслей и кивнул. Хотя прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз слышал её, мелодия была кристально чистой в его голове, как будто она играла перед ним всего несколько минут назад. Молодой человек откашлялся и пропел ноты, сжав губы, тщательно повторяя каждый малейший нюанс. Его большие оленьи глаза оставались прикованы к дяде, и когда на лице старшего мужчины появилось странное выражение, сердце Чонгука неожиданно подпрыгнуло в груди, а его голос на мгновение сорвался.
Ноты стихли, и наступившая тишина была торжественной, как будто откровение нависло над их головами, вне досягаемости.
— Это кажется знакомым, но я не могу точно определить, как и почему.
На этот раз разочарование в голосе Хёна было безошибочным. Мужчина раздраженно фыркнул.
— Я проведу небольшое исследование, посмотрю, что смогу найти. А пока я дам тебе кое-что для ночи, что заставит тебя спать, хочешь ты этого или нет. Пока мы не найдем объяснения или лучшего метода, ты должен выспаться и восстановить энергию и умственную свежесть. Наш приоритет в том, чтобы ты научился контролировать свою магию, чтобы ты мог благополучно вернуться домой…
Но Чонгук уже не слушал.
Потому что вдруг, слабая, словно доносившаяся издалека, и всё же неоспоримая, мелодия зазвенела в его голове, как ответ на его пение.
______________
Хён отослал его вскоре после этого, сказав, что кое-что проверит, и Чонгук обнаружил, что ему нечего делать, а до заката несколько часов. Потеряв идеи, он решил посмотреть на части дерева, которые он повредил своей магией.
Чонгук посмотрел на замёрзшие стволы и покрытые инеем ветки. К счастью, была зима и недавно выпал снег; маловероятно, что кто-то заметит эту часть леса, если попытается добраться до дома этим путём, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Как бы ни было необычно видеть лёд, было бы менее подозрительно увидеть его в холодное время года.
Его магия становилась сильнее; даже Чонгук это видел. Коснувшись голой ветки куста кончиками пальцев, он сдержал проклятие, так как она мгновенно покрылась льдом. Чонгук убрал руку и медленно сложил пальцы, пока они не сжались в кулак.
Он должен был стать лучше.
Ему нужно было учиться более серьёзно, иначе из-за своей невнимательности у Хёна тоже будут проблемы. Его дядя пережил все эти годы не для того, чтобы подвергаться опасности из-за него.
Чонгук прошёл мимо замёрзших деревьев, но не остановился.
Ему нужно было думать, а ходьба помогала ему сосредоточиться. Тонкий слой инея покрыл подлесок, и его шаги громко скрипели в абсолютной тишине леса. Парень посмотрел на небо, голые ветки деревьев не могли его закрыть. Интенсивный равномерный серый цвет тянулся от одного конца поля зрения до другого без перерыва.
Чонгук чувствовал себя как это небо, пустое и унылое.
Когда он снова посмотрел вниз, то на мгновение моргнул озадаченно. Линия деревьев разверзлась, и перед ним был небольшой подъём, лишённый растительности. Прищурившись от раздражающего света, больше не приглушённого присутствием деревьев, парень понял, что находится у подножия небольшого холма. Его замешательство длилось несколько мгновений, после чего он возобновил осторожные шаги. Земля была скользкой из-за мороза, и Чонгук очень осторожно шёл.
Самого падения он не особенно боялся, так как уклон был ничтожен, но удар голой кожи рук о промёрзшую землю всё равно не был бы приятным.
Чтобы добраться до вершины, потребовалось немногим более десяти минут; холм был невидим отовсюду, где можно было на него взглянуть, так как его самая высокая точка едва доставала до верхушек деревьев. Оттуда Чонгук мог окинуть взглядом лес до крыш домов в Ксантиоре. Мальчик вздрогнул, когда пот, вызванный напряжением, остыл на его коже. Чонгук оделся не для похода, а только для того, чтобы оставаться на улице для своих обычных тренировок; он не был готов к слабому ветру, который пронёсся по земле и развевал его лёгкую куртку о его тело. Парень обхватил себя руками за туловище и начал поворачиваться, чтобы вернуться.
И тут он заколебался.
Оленьи глаза Чонгука снова поднялись, его руки убрали свои тёмные волосы за ушами.
Он вообразил это? Неужели он был так сосредоточен на повторении мелодии для дяди Хёна, что принял мечту за что-то реальное?
Чонгук стиснул зубы и глубоко вздохнул; холодный воздух почти болезненно ударил ему в ноздри. А затем он начал напевать мелодию, сначала неуверенно, но с возрастающей уверенностью по мере того, как ноты прогрессировали. Ветер, казалось, подхватывал музыку и вращал её вокруг него, и Чонгуку казалось, что только он может слышать её, словно воздушный щит не даёт звуку распространяться наружу.
Чонгук закрыл глаза и повернул руки ладонями вверх, двигая пальцами в известном только ему танце. Ледяные кристаллы, образующиеся в воздухе, уносятся ветром и переносятся его течением. Чонгук продолжал петь, и кристаллы танцевали вокруг него, даже когда его голос затихал, оставляя лишь лёгкое шипение ветра.
А потом снова заиграла музыка, но пел не он.
Взгляд Чонгука метнулся на восток, словно что-то неумолимо влекло его в этом направлении. Мелодия отозвалась в его голове, гораздо чётче, чем раньше, когда его дядя ещё говорил. Из-за расстояния звук был слабым, но не было сомнений, что это не игра воображения.
Песня была ответной.
Ветер на мгновение окружил Чонгука, и ему пришлось прищуриться, превратив его взгляд в щель.
Это был лишь миг, время биения сердца.
Мелодия достигла своего апогея, и перед ним появилась пара тёмных глаз, пристально смотрящих ему в глаза с тревожной напряжённостью.
Чонгук дёрнулся, его глаза расширились, и видение исчезло. Ветер, казалось, резко стих, и кристаллы льда грациозно поплыли к земле, верхушки деревьев были неподвижны и безмолвны.
Ничего не двигалось; ничего не изменилось.
Но Чонгук был уверен, что ему это не показалось. Он стоял неподвижно, едва смея дышать, но его взгляд всё ещё был устремлён на восток.
— Чонгук!
Голос Хёна вывел его из неподвижности, и Чонгук повернул голову к подножию холма, откуда мужчина смотрел на него, скрестив руки.
— Иди домой, обед готов.
Только тогда Чонгук понял, как удлинились тени, как уменьшился свет. Должно быть, было достаточно поздно. Парень посмотрел на восток, где небо уже было полностью тёмным, прежде чем повернуться и осторожно спуститься с холма.
Его мысли уже были дома, в его комнате.
Он должен был проверить; он должен был быть абсолютно уверен.
Поскольку он знал эти глаза, он годами жадно наблюдал за ними на страницах своих книг.
Чонгук не мог не думать о том, что ни один портрет никогда не передал должным образом искры, танцующие в тёмных глазах принца Ким Тэхёна.
______________
Зима уступила весне, а за ней почти без предупреждения последовало лето.
С вершины холма, теперь покрытого травой, Чонгук слушал, как ветер мягко дует сквозь листву деревьев, стоя неподвижно с закрытыми глазами. Он изо всех сил старался не обращать внимания на свои волосы, тёмные пряди, ласкающие его щёки, движимые тем же ветерком, и вместо этого сохранял свою позу: руки были согнуты в локтях, предплечья вытянуты вперёд, ладони обращены вверх. Чонгук глубоко вдохнул, задержав дыхание на пару секунд, чтобы найти свой центр; затем он выдохнул, сосредоточившись на ощущении своих босых ног, прочно прилипших к земле.
Собравшись с силами, он призвал свою магию, с усилием нахмурив брови.
В свете восходящего рассвета от земли начал собираться тонкий туман, ленивым вихрем поднимаясь вокруг голых голеней Чонгука. Туман окутывал Чонгука, покрывая всю поверхность холма, очертания деревьев теперь были нечёткими из-за влажности воздуха.
Чонгук сосредоточился на своём дыхании, стараясь, чтобы оно было ровным. Его пальцы медленно согнулись вместе к центру ладоней, а затем снова разжались. Туман закружился быстрее, словно присасываясь к Чонгуку, отступая от края холма, чтобы собраться вокруг мальчика, и поднимаясь, пока полностью не окутал его.
Чонгук судорожно вздохнул, тонкая пелена пота покрыла его лоб; из-за этого и сильной влажности вокруг него его волосы прилипали к черепу и коже лица. Это было неприятное ощущение, но он не хотел отвлекаться.
Практиковать магию Воды летом не всегда было легко.
Если погода была жаркая и сухая, как в последние пару недель, вызвать воду из почвы было трудной задачей, но именно этого хотел дядя Хён.
Старший мужчина внимательно наблюдал за Чонгуком, скрестив руки на туловище. Несмотря на свой возраст, Хён всё ещё был в отличной форме и по-прежнему подвергался тяжёлым ежедневным тренировкам, которые он также навязал Чонгуку.
Чонгук резко взмахнул руками, и влажность воздуха вокруг него, казалось, материализовалась из ниоткуда в виде извилистой линии воды, подвешенной над его головой, сверкающей в солнечном свете, появившемся на горизонте.
Хён сузил глаза, его туловище слегка наклонилось вперёд.
Чонгук слегка стиснув зубы. Морщины между его бровями стали более выраженными. Он стоял неподвижно несколько секунд, а затем одновременно щёлкнул пальцами обеих рук.
Сухой треск нарушил тишину, и вода тут же застыла, оказавшись висящей в воздухе. Лёд был прозрачным и чистым, а солнечные лучи рисовали радугу, которая плясала на травинках.
Хён кивнул.
Перед закрытыми глазами Ким Тэхён улыбнулся Чонгуку.
______________
Той ночью Чонгук отдыхал в своей комнате, но сон избегал его.
С того дня, как принц Тэхён впервые впился глазами в глаза Чонгука, молодой человек каждый день проводил время на холме. Его отношение к мелодии значительно изменилось. Теперь Чонгук жаждал ответа от музыки, потому что надеялся получить видение.
Это случалось не часто, но когда это происходило, это было шокирующим.
Однако то, что произошло днём на холме, было чем-то совершенно новым.
Никогда прежде Чонгук не видел лицо принца целиком, и видение не взаимодействовало. Это всегда походило на просмотр картины, яркой, но неподвижной; вместо этого принц Тэхён улыбнулся. Всё выражение его лица изменилось, когда Чонгук успешно превратил призванную воду в чистый лёд: глаза смягчились, а губы искривила милейшая улыбка. Чонгук отдал бы всё, чтобы иметь возможность протянуть руку и коснуться локонов голубых волос, ласкающих лоб принца.
Вместо этого он использовал всю свою силу воли, чтобы оставаться неподвижным и не терять контроль над своей магией. Хён был очень доволен его улучшением.
Чонгук вздохнул и встал, оставив свою кровать и подойдя к окну. Ночь снаружи была ясной и полной звёзд, и его взгляд инстинктивно устремился на восток.
Мысленно он мог видеть тёмный силуэт Часки, вырисовывающийся на горизонте, каким он привык видеть его из Велариса.
Почти не задумываясь, Чонгук начал тихо напевать. Однако он не знал, чего ожидать; раньше не только видение было другим, но оно появлялось и без мелодии. Эти знакомые глаза медленно материализовались перед его закрытыми глазами, и долгие мгновения он и принц просто смотрели друг на друга. Чонгук боролся с желанием отвести взгляд и сбежать от этих задумчивых глаз цвета тёмного шоколада.
Но он этого не делал, а затем медленно показалась остальная часть лица принца. Чонгук всегда знал, кому принадлежали эти глаза, но это не мешало его сердцу учащённо биться перед резкими чертами лица, мягкими щеками и полными губами, обрамлёнными прядями голубых волос.
Чонгук поднял руку и положил раскрытую ладонь на холодное стекло окна, его оленьи глаза потерялись вдали. Его мычание замедлилось, пока не прекратилось совсем, но ответа не последовало.
Мальчик наклонился вперёд и на мгновение прижался лбом к стеклу, закрыв глаза. Затем он повернулся, чтобы вернуться в постель.
На следующее утро, когда он проснулся, моргая в потолок своей комнаты, всё, что он мог вспомнить из своих снов, был мягкий, глубокий голос, шепчущий одни и те же слова снова и снова.
Ко мне. Ко мне .
______________
Прошли годы, и Чонгук усердно тренировался.
Как только он получил достаточно контроля над своей магией, чтобы быть уверенным, что несчастных случаев быть не может, Чонгуку разрешили пойти с Хёном в город, чтобы посетить библиотеку и архивы.
К сожалению, все их попытки найти больше информации о принце Тэхёне и событиях, связанных с ним, оказались бесполезными. Ксантиор был так далеко от Велариса, что тут, что там упоминалось мало и неточно. Хён стал время от времени уезжать на целый день, чтобы добраться до близлежащих городов.
После того, как Чонгуку исполнилось восемнадцать, Хён начал путешествовать ещё дальше, иногда уезжая на несколько дней.
У Чонгука были целые тетради с заметками и упражнениями для изучения в его отсутствие, и Хён проверял его каждый раз, когда он возвращался.
Так продолжалось ещё пару лет, пока однажды, сразу после завтрака, Хён поднес руки к столу, сплетя пальцы, и пристально посмотрел на Чонгука.
— Мне нужно уйти на дольше, чем обычно, Чонгук.
Чонгук встретился взглядом с дядей и стал ждать.
В двадцать лет Чонгук был сильным, уверенным в себе молодым человеком. Края подросткового возраста сгладились ровно настолько, чтобы быть острыми только там, где это необходимо. Долгая изоляция сделала его невосприимчивым к необходимости иметь людей вокруг себя, но у него всё ещё был врождённый талант быть обаятельным и востребованным в тех редких случаях, когда он выезжал в город. Неизвестное количество женщин всех возрастов и профессий пытались соблазнить его, но Чонгук отвергал их всех с предельной добротой.
Ходили слухи, что и некоторые мужчины столкнулись с таким же результатом.
Чонгук выделялся, куда бы он ни пошёл, благодаря своим длинным тёмным волосам, обычно собранным в небрежный мужской пучок, и его большим оленьим глазам, сияющим, как будто в них была целая галактика. Черты лица у него были твёрдые, крепкая челюсть и мягкие скулы. Его таинственная аура, усиленная худощавым, но мускулистым телом и татуировками на правой руке и предплечье, сделала его одним из самых востребованных мужчин Ксантиора.
И все знали, насколько неприступным скрывался молодой человек за своим дружелюбным фасадом.
— Наконец-то мне удалось связаться с человеком, который хорошо знает историю Ким Тэхёна и его семьи, — спокойно сказал Хён, и Чонгук оживился. — Он обладает книгами и знаниями, которые теперь уникальны на этом континенте. Если и есть кто-то, кто может ответить на наши вопросы, так это он. Твоя история, должно быть, очаровала его настолько, что он согласился встретиться со мной. Он не тот человек, с которым легко связаться.
— Почему я не могу пойти с тобой? — спросил Чонгук, слегка склонив голову набок.
— Путешествие долгое, и я воспользуюсь возможностью посетить других людей и другие места по пути. Это будет слишком мешать твоей учёбе, и я также не хочу оставлять дом пустым так долго.
Хён протянул руку, чтобы взять стоявший перед ним бокал вина, и спокойно отхлебнул из него, прежде чем снова заговорить.
— Твои навыки сильно выросли, и мне почти нечему тебя учить, но тебе всё равно нужно практиковаться. Кроме того, я не хочу подвергать тебя риску. Твоя связь с принцем Кимом с годами стала такой же сильной, как и твоя власть. Некоторые, возможно, захотят воспользоваться этим.
Чонгук поднял бровь.
— Ты не доверяешь этому человеку.
Это был не вопрос.
Хён медленно покачал головой.
— Я никому не доверяю, Чонгук. Для тех, кто владеет магией льда, за эти годы ничего не изменилось. — старший мужчина поднялся со стула. — Я уезжаю завтра утром. Не знаю, сколько времени это займёт, но я полагаюсь на тебя, пока меня не будет.
Когда он обернулся и посмотрел на Чонгука через плечо, Хён уже был на пороге кухни.
— И не забудь написать своим родителям. Ты часто забываешь отвечать на их письма.
Чонгук закатил глаза с нежной улыбкой на губах и отправился на поиски бумаги и чернил.
______________
Чонгук раскинул руки по бокам; его пальцы лениво играли с травой, покрывающей холм, на котором он лежал. Солнце ласкало его тело и лицо, но он мог видеть только непроглядную тьму за закрытыми веками.
— Иди ко мне.
Поскольку Хён уехал в путешествие несколько месяцев назад, этот шепчущий голос был единственной компанией Чонгука.
Он давно понял, что это каким-то образом принадлежало Тэхёну, что принц звал. Чонгук много раз пытался получить ответы на вопросы, но, похоже, это не срабатывало. Голос постоянно повторял только эти три слова, больше ничего.
— Иди ко мне.
Чонгук почувствовал, как что-то сжалось в его груди, желание настолько отчаянное, что было больно, желание, которое стало глубже, чем можно было ожидать. Его пальцы сжались на травинках.
— Иди ко мне.
— Скажи мне, где ты! — рявкнул Чонгук, почти крича.
Трава вокруг него застыла в серии трещин, и Чонгук стиснул зубы. Он не терял контроля над своей магией уже много лет; Хён был бы очень разочарован, если бы узнал.
Чонгук с усилием заставил пальцы ослабить хватку, а затем поднял трясущиеся руки, чтобы закрыть лицо.
— Скажи мне, где ты, — повторил он отчаянным шепотом.
Много секунд прошло в абсолютной тишине.
— Хотел бы я знать, — печально ответил голос.
Глаза Чонгука распахнулись.
______________
Зима медленно подкрадывалась, борясь с упрямством осени. Листья всех коричневых, красных и оранжевых оттенков продолжали опадать при каждом порыве холодного ветра, оставляя деревья всё более голыми.
Чонгук не чувствовал холода, окружённого его собственной магией и управляемым ледяным вихрем. Его длинные тёмные волосы, собранные в хвост, мягко плескались в магическом потоке, а молодой человек стоял неподвижно посреди сложной структуры, состоящей из льда, которая продолжала подниматься и таять, превращаясь во что-то другое, подобно гигантской змее, меняющей кожу.
Чонгук видел вспышки образов за закрытыми веками, которые продолжали появляться и исчезать с той же скоростью, что и его лёд, меняющий форму. Он изо всех сил старался не сосредотачиваться ни на одном из них, боясь упустить что-то ещё в попытке.
Камень особой формы на обочине горной тропы.
Вастал виден вдалеке с высокой точки зрения.
Изгиб на пути, за которым сразу следует более узкий.
Снег повсюду.
Вход в пещеру обрамлен колоннами из чистого льда.
Темнота прерывается вспышками движущихся огней.
Массивное пространство с гигантским глифом, выгравированным на ледяном полу.
Сильный шторм магии, вышедший из-под контроля.
Чонгук запоминал как можно больше деталей, добавляя их к тем, которые он уже собрал в прошлые разы. Голос не мог сказать ему больше, но в последнее время он мог видеть эти вспышки чего-то, словно разбитые воспоминания, увиденные чужими глазами.
Чонгук был уверен, что они важны; они были ключом к поиску принца, когда он точно знал, куда ему нужно идти.
Он отказывался думать об этом как о случае.
Иногда видения были одинаковыми; иногда они были новыми. Каждый раз Чонгук старался изо всех сил запомнить их, как будто от них зависела его жизнь.
— Чонгук!
Глаза Чонгука распахнулись, и магия тут же рассеялась, вода с грязным всплеском упала на редкую траву. Обычно Чонгук позволял воде растекаться по воздуху вокруг себя, прежде чем позволить ей погрузиться в землю под нежным дождём. Но теперь, когда он спешил вниз с холма, ему было всё равно.
— Дядя Хён!
Чонгук добрался до человека у подножия холма, чуть не споткнувшись в спешке. Он схватил дядю за плечи руками, отмечая усталость, сгорбленные плечи и прозрачную кожу мужчины. Чонгук нахмурился.
— Ты устал, дядя.
Хён продолжал молча смотреть на него. Лёгкая улыбка ненадолго изогнула его губы, прежде чем исчезнуть.
— Нам надо поговорить.
Чонгук посмотрел дяде в глаза и понял.
Наконец-то он получит ответы.
— Конечно. Но сначала вернёмся домой.
Чонгук надеялся, что ему удалось успокоиться и не слишком сильно дрожать в голосе.
______________
— Ты изменился, — сказал Хён, смыв с тела дорожную грязь и сел за стол на своё обычное кресло, сжимая в руках кружку горячего чая.
— Прошло девять месяцев, дядя, — ответил Чонгук, подавая мужчине бутерброд и немного фруктов, прежде чем занять своё место с противоположной стороны стола. — Как твои дела?
Уголки губ Хён на мгновение дёрнулись.
— Я ценю твои усилия по светской беседе, Чонгук. — он отхлебнул из кружки чая, на мгновение смакуя горячий напиток. — Всё прошло хорошо. Мне пришлось останавливаться в большем количестве мест, чем я думал, но оно того стоило. Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы вернуться.
Усилия Чонгука контролировать себя были монументальными. Его руки лежали на столе в расслабленной позе, одна согнулась вокруг чашки с чаем, но под столом его левое колено безжалостно подпрыгивало. Молодой человек сохранил приятную улыбку и изобразил то, что, как он надеялся, было заинтересованным взглядом, направленным на его дядю, но он понял, что потерпел неудачу, когда увидел, что Хён посмеивается.
— Начнём с песни? — сказал Хён, и Чонгук мгновенно выпрямил спину, его туловище слегка наклонилось вперёд.
— Я же говорил, что это звучит знакомо. Я слышал это один или два раза, но я не мог вспомнить, где и когда. Мне было намного легче вспомнить, как только я добрался до места назначения.
Хён снова отпил чая из кружки, глядя на Чонгука из-под ресниц.
— Я не сказал тебе, где живёт человек, которого мне пришлось встретить, — короткая пауза, — я проделал весь путь до Тэгу, родного города принца Тэхёна.
Глаза Чонгука расширились до невозможности. Он знал, где находится Тэгу: город далеко на юге, который когда-то был резиденцией королевской семьи принца Кима. За годы исследований и карт он видел картины.
— Человек, которого я встретил, является прямым потомком одного из ближайших помощников принца Кима, Пак Чимин, — небольшая пауза, пока пальцы Хёна сплелись вместе, — его архив был чрезвычайно полезен. Пак Чимин никогда не верил, что принц Тэхён мёртв, и всю свою жизнь пытался собрать как можно больше информации. Его потомки переняли его наследие и продолжили поиски. Они отправили много исследователей в Часку, но никто так и не вернулся.
В более поздних поколениях только человек, которого я встретил, продолжал искать. Поэтому он был в восторге, когда я рассказал ему о твоих… — Хён остановился, подыскивая правильное слово, затем остановился на «обстоятельствах».
В горле Чонгука так пересохло, что он не мог глотать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Он слабо кивнул, показывая дяде, что слушает, и отхлебнул чай.
— Эта песня была любимой у принца Тэхёна. Он хорошо известен в окрестностях Тэгу, но не где-либо ещё. У неё есть слова, понимаешь? Текст песни. Я скопировал их для тебя.
Хён потянулся к кожаной папке, лежащей на столе рядом с ним, и достал лист бумаги. Он подтолкнул его к Чонгуку; когда молодой человек дотянулся до неё дрожащими пальцами, Хён убрал руку и снова схватил кружку с чаем. Когда Чонгук не двинулся дальше, он выгнул бровь.
— Ты не собираешься это читать?
— Позже, — сказал Чонгук хриплым голосом, его пальцы легли на лист бумаги с такой нежностью, будто он боялся сломать его.
Хён ухмыльнулся.
— Ну, тогда позже, когда ты их прочитаешь, я уверен, что тебе не потребуется никаких объяснений их значения. Остаётся вопрос, почему это слышишь только ты, а в архиве об этом ничего не было. Так что мы можем принять это только как подтверждение, если оно тебе когда-нибудь понадобится, что мелодия действительно исходит от принца Кима.
Ухмылка медленно исчезла с губ Хёна, и Чонгук инстинктивно напрягся.
— Они отлично поработали с архивом, Чонгук. За годы, прошедшие с тех пор, как я в последний раз видел дневник выжившего, Пак забрал его для себя, чтобы я мог перепроверить другую информацию.
Последующая пауза была тяжёлой, как небо, полное темных туч, обещающих бурю. Глаза Хёна встретились с глазами Чонгука над краем кружки.
— Я знаю, где он, Чонгук. Но я не знаю, хочу ли я, чтобы ты ушёл.
На мгновение Чонгук был уверен, что ослышался. Он дважды моргнул, ожидая, что Хён отступит или объяснит получше, но его дядя молчал, изучая его острым взглядом. А потом мозг Чонгука догнал слова, и молодой человек вскочил так быстро, что его стул накренился на ножки, с громким шумом рухнув на пол позади него. Никто из мужчин не обратил на это внимания.
— Дядя! Как ты можешь говорить такое? Мы искали много лет! Мы вложили так много, и теперь, когда ты наконец знаешь, ты не уверен, хочешь ли ты, чтобы я ушёл? — закричал Чонгук, повторяя последние слова с ноткой гнева в голосе.
Ему казалось, что его сердце вот-вот взорвётся в грудной клетке.
Так близко. Он был так близко.
— Успокойся, Чон… — начал было Хён, но Чонгук с громким хлопком ударил ладонью, не державшей лист бумаги по столу, его лицо покрылось красными пятнами, когда гнев нарастал.
— Я не успокоюсь, дядя. Я так долго ждал! И я… я знаю, что он поёт мне. Мне! Он ждёт. И ты не имеешь права…
— У меня есть все права! У меня есть полное право не отправлять тебя на смерть, Чон Чонгук! — закричал Хён, напугав Чонгука и заставив его замолчать.
На мгновение прерывистое дыхание заполнило безмолвную комнату, только напряжённая тишина между дядей и племянником, смотрящими друг на друга, и никто не осмелился разорвать зрительный контакт первым.
— Пожалуйста, — прошептал Чонгук, отчаяние заполнило его глаза, блестящие от непролитых слёз.
Хён сдулся.
Внезапно мужчина стал выглядеть старше. И уставше.
— Гора Каван, — сказал он наконец, склонив голову вперёд в поражении.
Лёгкие Чонгука забыли, как дышать.
______________
Позже, намного позже, Чонгук оказался в своей комнате, сидя, скрестив ноги, на своей кровати, его глаза были прикованы к листу бумаги, который он уже прочитал по крайней мере десять раз.
Чонгук не был уверен, как слова должны сочетаться с мелодией, но их было более чем достаточно, чтобы его сердцебиение сбилось.
Будущее без тебя — это мир без цвета
Наполненный монохромным холодом
Одиночество. Столько одиночества и печали.
Неужели принц Тэхён действительно так себя чувствовал? Будет ли текст резонировать с ним, или это была просто песня, которая ему нравилась?
Но я всё ещё хочу держаться за него, где бы ты ни был, я найду тебя.
Ранее Чонгук сказал дяде Хёну, что ему поёт принц Тэхён. Он был в этом уверен, и последнее доказательство было прямо здесь. Ему было всё равно, почему. Это не имело значения. Имело значение только то, что Чонгук собирался освободить принца Тэхёна. Он собирался увидеть эти прекрасные глаза живыми перед собой.
Этот поток мыслей неизбежно привёл его к горе Каван.
Каван был самой высокой и самой опасной из гор, составляющих хребет, известный как Часка. Он возвышался над всеми остальными вершинами, имея характерную трёхконечную форму, называемую Пальцами. Его стены были гладкими и крутыми, с очень небольшим количеством зацепов для лазания. Кольцо облаков постоянно окутывало основание Пальцев, где непрерывно бушевала метель. Если Часку люди считали проклятым горным хребтом, то Каван был его эпицентром.
Чонгук откинулся назад, плюхнувшись спиной на матрас. Рука, держащая бумагу, легла ему на грудь, а другое предплечье прикрыло закрытые глаза.
Он мог понять, почему его дядя не хотел говорить ему. Оглядываясь назад, также имело смысл то, что местом была гора Каван: согласно тому, что Хён рассказал ему о Чхве Доюне, это было именно то место, которое выбрал бы волшебник.
Задумавшись, Чонгук начал напевать мелодию. Он делал это медленно, пытаясь подогнать слова, которые уже знал наизусть, даже если не знал, где сделать паузу и как долго.
Когда он дошёл до той части, которая больше всего резонировала с ним, Чонгук почувствовал, как по его позвоночнику пробежала дрожь, а тон его голоса стал почти благоговейным.
— Быть любимым
Любить кого-то
Я стану твоим глазами
Для приключений, которые ждут впереди
За закрытыми веками Чонгука лицо принца Тэхёна оказалось в фокусе, его широко раскрытые глаза сияли от эмоций, слишком больших, чтобы их сдерживать, его плюшевые губы были слегка приоткрыты в ошеломлённом выражении. А затем в поле зрения появились руки принца, ближе, как будто он пытался протянуть руку к Чонгуку, прикоснуться к нему и обхватить его лицо.
— Прийди ко мне, Чонгук. Пожалуйста.
Чонгук почувствовал, как слёзы защипали его веки, но отказался открыть их, даже когда слёзы нашли способ вырваться.
Никогда раньше Тэхён не говорил с такой нежностью, обожанием и отчаянием.
Никогда прежде он не называл его по имени, имя, которое Чонгук говорил ему много раз, не получая ответа.
Чонгук поднял руки, чтобы дотянуться до принца, но обнаружил только пустой воздух. Он тяжело сглотнул, зажмурив глаза и стиснув зубы, едва сдерживая звериный крик разочарования, его ногти вонзились в мягкую плоть ладоней.
Когда он, наконец, достаточно овладел собой, чтобы снова расслабить веки, принца Тэхёна уже не было.
Чонгук медленно открыл глаза, чувствуя, как последние слёзы катятся по его ушам и смачивают волосы на подушке.
— Клянусь, я приду к тебе, принц Тэхён. Подожди меня, ещё немного, — прошептал Чонгук, глядя в никуда.
