Two
10 мая 2023 г., 05:23
Здоровье Хёна начало ухудшаться после его возвращения.
Каким бы энергичным он ни был, он был очень стар, и такое путешествие, несомненно, оказало на его тело очень сильное воздействие. Через несколько месяцев Хён больше не мог ходить без поддержки.
Чонгук, испытывавший огромную благодарность к тому человеку, который принял и защитил его как сына и научил контролировать и увеличивать свою магию, заботился о своем дяде с особой заботой.
Чонгуку не потребовалось много времени, чтобы понять, что Хён не выздоровеет и что это, вероятно, последние годы его жизни.
Ещё меньше ему понадобилось, чтобы решить, что он будет заботиться о своём дяде до конца.
Они говорили обо всём и ни о чём одновременно, о жизни Хёна, когда он был моложе, о том, что он чувствовал, когда был вынужден покинуть семью, чтобы жить.
Они говорили о Чонгуке, его мечтах и стремлениях, а также о том, что он планирует делать, когда найдет принца Тэхёна.
В этих разговорах никогда не было «если».
Они ходили по дому столько, сколько позволяли ноги Хён, старший мужчина сильно полагался на силу Чонгука, чтобы держать себя прямо. А когда он больше не мог ходить, Чонгук купил инвалидное кресло, чтобы можно было подышать свежим воздухом.
Сезон за сезоном они смотрели, как падает снег и распускаются цветы, а когда Хён больше не мог вставать с постели, Чонгук сидел на стуле рядом с его кроватью и часами читал ему все его любимые книги.
Младший терпеливо кормил дядю, готовя супы, когда ничего более твердого не могло пройти в горло. Он мыл тело и волосы старика и согревал его постель раскалёнными камнями.
И когда через пять лет Хён в последний раз закрыл глаза, Чонгук был рядом, держал его за руку и шептал, что всё будет хорошо и теперь он может отдохнуть.
Когда после вздоха больше ничего не последовало, Чонгук поцеловал мужчину в лоб и заплакал.
______________
Веларис не сильно изменился за десять лет отсутствия Чонгука; некоторые магазины закрылись, некоторые семьи переехали, но в целом всё было по-прежнему.
Дом родителей Чонгука тоже не изменился.
Стоя перед дверью, Чонгук не мог не думать о том, когда он ушёл так много лет назад. Теперь всё было так иначе; тогда он хотел убежать от той самой мелодии, которую теперь отчаянно жаждал.
Ирония заставила Чонгука горько улыбнуться, его взгляд повернулся на север; оттуда он не мог видеть Часку, но чувствовал её.
Вздохнув, Чонгук поднял руку и дважды резко постучал в дверь. Он услышал шарканье внутри, а затем дверь открылась, миссис Чон стояла на пороге с тарелкой и тряпкой в руках, очевидно, застигнутая в середине послеобеденного мытья посуды.
— Да? — сказала она автоматически, открывая, прежде чем посмотреть на Чонгука, моргнув пару раз.
В следующий момент за звуком разбитого фарфора на земле последовало столкновение женского тела с телом Чонгука, её руки обвили его шею и прижали к себе.
— Привет, мама, — сказал Чонгук с мягкой улыбкой, обнимая её, внезапно удивившись тому, что она такая маленькая в его руках.
С другой стороны, в последний раз, когда он обнимал её, он был подростком, а теперь ему 25 лет.
— Ку.
Новый голос вырвал Чонгука из размышлений, и он посмотрел поверх головы матери в дом, обнаружив, что его отец неподвижно смотрит на него в шоке.
— Я дома, — сказал Чонгук, чувствуя, как что-то теплое растёт у него в груди.
Он нуждался в этом; ему нужно было снова почувствовать себя дома.
После смерти Хёна ему потребовалось несколько месяцев, чтобы договориться о собственности пожилого человека, следуя указаниям, которые дал ему дядя, когда он ещё мог ясно мыслить. Всё, что связано с магией льда, теперь было собственностью Чонгука, путешествующего в запечатанных коробках к Веларису.
Однако самые важные книги были в его багаже, вместе со всеми картами и информацией, которую он собрал о Часке и горе Каван, заботясь о Хён.
Чонгук не мог не думать о книгах Ледяного Принца, которые были его самым ценным имуществом, когда он ушёл. Они путешествовали в коробках, приятные воспоминания, но настолько далёкие от того, что он знал о Тэхёне сейчас, что он больше не чувствовал необходимости, чтобы они были рядом с ним.
Теперь у него было что-то бесконечно более ценное и близкое его сердцу.
Примерно через минуту Чонгуку наконец удалось осторожно высвободиться из объятий матери и провести её внутрь. Мистер Чон оклемался быстрее и уже побежал на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть. Там они, наконец, оказались вместе, странное смущение повисло в воздухе.
Чонгук мог понять: его родители оставили мальчика и вернули мужчину, не имея возможности проследить его трансформацию из одного в другого. Им нужно было время, и Чонгук стремился дать его им, даже если он не планировал оставаться дольше, чем ему нужно было для подготовки к следующему путешествию.
Все трое тихо говорили о Хёне, заполняя всё, что Чонгук не мог рассказать в письмах, которые он писал годами. Он рассказал им о прогрессе, которого он добился со своей магией, и о том, как теперь она находится под его контролем благодаря тому, чему его научил дядя. Его родители рассказали ему о том, что изменилось в Веларисе и какой была их жизнь. Чонгук не мог не заметить, что время было очень благосклонно к его родителям: на коже были седые волосы и морщины, но в остальном они совсем не выглядели изменившимися.
Чонгук провел пальцами по волосам, и этот жест напомнил ему о решении, которое он принял перед тем, как покинуть дом Хёна.
— Мама, ты можешь подстричь мне волосы?
Женщина нахмурилась, но прежде чем она успела что-то сказать, Чонгук снова заговорил.
— Я тщательно обдумал это. Я больше не подросток. Я не чувствую то же самое. Сам немного подстригся за эти годы, но хочется чего-то другого. Ты можешь помочь мне?
Какие бы жалобы ни были у женщины, она насильно подавляла их. Миссис Чон только кивнула и, словно желая поскорее покончить с этим, встала, чтобы взять ножницы и расчёску.
Ей потребовалось почти два часа, чтобы закончить, сначала расчесав длинные волосы, а затем закрепив их большие пряди заколками, работая с каждой за один раз. Всё это время Чонгук и его отец продолжали говорить о том или о сём, медленно восстанавливая семейную связь.
Когда миссис Чон закончила, волосы Чонгука достигли его затылка, пряди нежно ласкали его лицо и уши, а чёлка осталась немного длинной и непослушной, мягко ниспадая на лоб естественными волнами. Он помог убрать с пола массу тёмных волос, не чувствуя ни малейшего сожаления, и, когда они снова сели вместе за стол, затронул последнюю тему, которую оставил невысказанной.
— Я снова уезжаю через несколько дней.
Его родители посмотрели на него в замешательстве, поэтому он продолжил.
— Я многое узнал о принце Тэхёне. Помощь дяди Хёна была неоценимой, и пришло время мне выполнить то, что я искренне считаю своей судьбой. — короткая пауза. — Я должен найти его и разбудить ото сна.
Это не было чем-то новым для его родителей. В своих письмах Чонгук объяснил, что он обнаружил, насколько легенда реальна, и что он собирается провести расследование. Он рассказал им всё, что мог, не рискуя неприятностями, если письмо пропадет или его прочитает кто-то другой. Поэтому он не рассказал им всего.
— А где это место? — спросил его отец, внезапно занервничав.
Чонгук выдержал его взгляд, его голос был тверд.
— Гора Каван.
— Нет! — его отец закричал, и сразу же последовал громкий вздох его матери, которая прикрыла рот трясущимися руками.
— Ты в своем уме, Чонгук? Это место проклято! Я запрещаю тебе идти!
Чонгук позволил отцу выплеснуть свой шок и гнев, сидя спокойно и сдержанно. Когда он снова заговорил, это было твёрдо, но не без доброты.
— Папа, при всем уважении, ты не можешь мне ничего запретить. Я взрослый мужчина, и это мой выбор. В конце концов понял, что не передумаю. Это то, что я должен сделать.
— Почему? — спросила его мать дрожащим голосом.
Чонгук повернулся к ней и улыбнулся, пытаясь успокоить.
— Потому что он зовёт меня. Когда я был подростком, мама, он звал меня, и я единственный, кто может ему помочь.
— Откуда ты знаешь? — прорычал его отец.
— Я просто знаю, — честно ответил Чонгук с извиняющимся выражением лица. Он знал, что не может предложить больше, чем это, но это не делало его менее правдивым.
Мистер Чон поднялся со стула и, не сказав ни слова, покинул кухню, сердитые шаги вибрировали по деревянному полу. Чонгук отпустил его, повернувшись, чтобы посмотреть на мать. Она посмотрела на него с невыплаканными слезами, но протянула руку, чтобы погладить его по щеке.
— Я знала, что нам нужно было попытаться развеять твою одержимость Ледяным принцем, когда ты был ещё ребенком, — сказала миссис Чон с неуверенной улыбкой.
— Это бы ничего не изменило, — ответил Чонгук с собственной улыбкой, поднимая руку, чтобы прикрыть руку матери.
— Я пойду, мама. С вашего благословения или без него. Но я бы предпочел, чтобы это было первое.
Женщина медленно кивнула, убрала руку и медленно поднялась со стула.
— Я поговорю с ним. А теперь иди отдыхай.
Чонгук отпустил её, не добавив ни слова. В его сердце не было ни печали, ни сомнений, только железная решимость. Он сделал свой выбор много лет назад, возможно, даже до того, как осознал, что должен был сделать выбор.
— Иди ко мне, Чонгук, — позвал голос Тэхёна в его голове, сладкий, нежный и такой, такой близкий.
— Да, мой принц, — прошептал Чонгук, наблюдая, как за окном сгущается ночь.
______________
Чонгук со стоном открыл глаза; первые солнечные лучи просачивались в окно, заливая комнату. Он моргнул в замешательстве в незнакомом месте, прежде чем всё вернулось к нему. Он сел, одной рукой массируя шею и ноющие мышцы плеча. Чонгук рассеянно задавался вопросом, привыкнет ли он к нагрузке от верховой езды, прежде чем добраться до склонов Часки.
Шёл третий день после того, как он покинул Веларис, и это был последний город, который он встретил на своём пути. Чонгук приехал накануне поздно вечером и направился прямо в гостиницу в поисках комнаты для отдыха. Он едва успел съесть лёгкий ужин, как рухнул в постель.
Теперь, чувствуя себя намного лучше и уже имея в голове список всего, что ему нужно сделать перед уходом, Чонгук встал и начал свою утреннюю рутину. Принимая душ, он не мог не думать о том дне, когда покинул Веларис, о рекомендациях матери и её объятиях. Его отец отказался проводить его, но Чонгук заметил, что занавески в главной спальне подозрительно шевелятся.
Молодой человек вздохнул; он знал, что его отец не был счастлив, несмотря на то, что мать убеждала его не возражать против выбора Чонгука. Чонгук знал, что мужчина обеспокоен, и это был его способ показать это.
Был ли Чонгук эгоистом? Разве его родители не достаточно настрадались, будучи вынуждены разлучаться со своим единственным сыном в течение десяти лет, упуская всё, что превратило Чонгука в человека, которым он был сегодня? Не было ли им слишком тяжело видеть, как он снова уходит для такого опасного задания, не зная, вернётся ли он всего через три дня после того, как вернулся?
Чонгук откинул голову назад, позволяя горячей воде ударить ему в лицо.
Да, наверное, он был эгоистом. Но это путешествие, эта миссия были для него чем-то слишком важным. Чонгук не мог не чувствовать, что это судьба. Как ещё объяснить его с детства влечение к легенде о Ледяном Принце? Как объяснить, что эту песню мог слышать только Чонгук и никто другой? Как объяснить, что он мог видеть Тэхёна, слышать его голос и мельком видеть его воспоминания?
Чонгук понятия не имел, как и почему. Он не знал, было ли наличие магии Льда частью причины или у него была магия Льда из-за причины.
Ему тоже было всё равно.
Всё, что нужно было знать Чонгуку, это то, что Тэхён зовёт его, что он нужен ему.
Чонгук выключил воду, потянулся за полотенцем, оставленным на раковине, и быстро вытерся, прежде чем обернуть полотенце вокруг бёдер. Он открыл дверь в ванную, чтобы выпустить пар, и подошёл к зеркалу, ожидая, пока оно рассохнется, его руки лежали на фарфоровых стенках раковины, а взгляд расфокусировался.
Он так много знал о Тэхёне, и в то же время совсем ничего.
Узнав, что Тэхён был Мастером Огня, а не Ледяным Принцем, как сказано в книгах, Чонгук переоценил всё, что считал само собой разумеющимся, и углубился в книги и бумаги. Вся информация, которую Хён привез из Тэгу, была бесценной, и Чонгук был уверен, что имеет довольно хорошее представление о том, что за человек такой принц Тэхён.
Необычный, добрый молодой человек, который также был невероятно упрямым и яростно защищал людей, которых любил. Интроспективный и вдумчивый. Он всегда был вежлив, на грани старомодности, великодушен и с ним легко заводить дружбу, но его привязанность должна была быть заслуженной, и она была искренней и полной только тогда, когда он впустил его. Он был сильно сосредоточен на благополучии своего населения. Сильный и уверенный в себе, когда имеет дело с людьми, которые могут попытаться воспользоваться им.
Пучок противоречий, который делал его интригующим и захватывающим.
Нигде не упоминалось о партнёрах или любовниках, что ничего не значило. Если и были любовники, то они давно уже мертвы. Но это не означало, что Тэхён не будет оплакивать их утрату после пробуждения.
Чонгук почувствовал, как что-то безобразное сжимает его сердце, и поспешил отогнать эту мысль прочь, куда-то глубоко и скрыто внутри него.
Не время было думать об этих вещах. Спасение Тэхёна было самым важным, на чём Чонгуку нужно было сосредоточиться. Как только Тэхён окажется в безопасности, будет время поговорить. Чонгук надеялся, что он был готов к разбитому сердцу, что он был достаточно умён, чтобы не ожидать, что Тэхён сможет вернуть чувства, которые он испытывал к принцу, несмотря на то, что никогда не встречал его.
В конце концов, Чонгук знал о Тэхёне ровно столько, сколько он знал.
Но было так много всего, что Чонгук хотел узнать.
Были ли волосы Тэхёна такими же мягкими, как выглядели? Появлялись ли морщинки по бокам его прекрасных глаз, когда он смеялся? Как звучал его голос, когда он был упрям и уверен в себе?
Он слышал, как он тихо звал его, низким баритоном: обычно это было так или было что-то, что он приберёг только для Чонгука?
Чонгук вздрогнул, когда поток холодного воздуха, идущий из комнаты, коснулся его обнаженной кожи, вернув его к реальности. Он торопливо выполнил утреннюю рутину, в конце концов оделся в удобную одежду, идеально подходящую для путешествий, и пошёл завтракать.
Чонгук не торопился, чтобы съесть изрядное количество еды; он планировал останавливаться как можно реже в течение следующих нескольких дней, необходимых для того, чтобы добраться до склонов Часки, а хороший завтрак означал, что он, вероятно, сможет отодвинуть обед во второй половине дня. Его планы на утро включали покупку еды — достаточной для поездки туда и обратно, а также для Тэхёна и пары дополнительных дней, чтобы быть в безопасности — и спального мешка вместе с одеждой, более подходящей для снега, который он нашёл в своём доме.
Обычно низкие температуры не беспокоили его, так как он освоил магию льда, но это не означало, что он мог быть беспечным.
Выходя из гостиницы, он остановился у стойки регистрации, чтобы заплатить за ночь и еду.
— Куда вы направляетесь, молодой человек? — спросила его женщина за прилавком. Ей было за шестьдесят, и на её руках было внушительное количество татуировок.
Чонгук рассеянно хмыкнул, размышляя, стоит ли сказать кому-нибудь, куда он направляется, на всякий случай. Он мог оставить сообщение своим родителям на случай, если что-то пойдет не так.
— Часка, — наконец ответил он.
Женщина сузила глаза, изучая.
— Почему?
— У меня есть свои причины, — ответил Чонгук, сохраняя нейтральный и вежливый голос, чтобы скрыть раздражение от агрессивного вопроса. Что касается запоздалой мысли, он спросил: — Можете ли вы указать мне более быстрый путь к горе Каван и сказать мне, где лучшая точка доступа?
Женщина целую вечность смотрела на него широко раскрытыми глазами. Когда она снова заговорила, то тихим испуганным голосом.
— Почему ты хочешь отправиться в то место, забытое богами?
Чонгук непоколебимо смотрел на девушку.
— Как я уже сказал, у меня есть на то свои причины. Вы можете помочь мне? Или, может быть, мне спросить кого-нибудь другого?
Хозяйка, казалось, собиралась возразить, вероятно, пытаясь убедить его передумать, но Чонгук приподнял бровь и отступил назад, словно собираясь уйти.
Женщина вздохнула и жестом пригласила его снова подойти поближе. Она на мгновение наклонилась за прилавком и поднялась с картой. Она не была исключительно подробной, но показывала горный хребет с поразительной чёткостью.
На удивлённое выражение лица Чонгука хозяйка ответила с горькой улыбкой.
— Вы были бы удивлены, как много людей со временем просили связаться с Чаской в поисках чёрт знает каких сокровищ. Мы стали экспертами в предоставлении информации. Немногие были достаточно глупы, чтобы спросить, как добраться до Кавана.
Женщина наблюдала за Чонгуком, который вместо этого был полностью сосредоточен на карте. Смиренно покачав головой, женщина указала пальцем на строку под названием «Гора Каван».
— Каван предлагает нелегкий путь наверх. Как бы странно это ни звучало, это хорошая новость для вас, потому что это означает, что у вас не так много вариантов, и вы не рискуете выбрать неверный путь.
Женщина на мгновение остановилась и пробормотала что-то подозрительно похожее на «как будто вы можете выбрать ещё более неверный путь, чем пойти туда».
Чонгук не смог сдержать смешок. Хозяйка покраснела и закашлялась.
— Тем не менее. Следуйте за Севером. Держите гору Каван всегда перед собой. Не доверяйте дорогам: ни одна из них не приведёт вас к месту назначения. Они были созданы, чтобы избежать Часки, а не привести вас туда. Земля свободна от препятствий, и нет опасных животных, которых вам нужно остерегаться, поэтому у вас не будет проблем с тем, чтобы держать правильное направление. Как только вы приблизитесь к Кавану, убедитесь, что вы готовы к холоду. Буря бушует у подножия Пальца, но она достаточно сильна, чтобы повлиять на температуру на склонах. Лёд будет вашей главной проблемой…
Женщина подняла глаза, чтобы посмотреть на Чонгука, проверяя, слышит ли он, и замолчала. Она моргнула и нахмурилась.
— Почему вы улыбаетесь?
— Простите? — спросил Чонгук с невинным выражением лица.
— Когда я сказала, что лёд будет вашей главной проблемой. Вы улыбнулись.
— Я? Я думал о том, как сильно я любил кататься на коньках, когда был мальчиком. Приятные воспоминания, понимаете? Мне немного странно думать о льде как о проблеме, — ровно ответил Чонгук, удерживая уголки губ от подёргивания.
— Это точно не то же самое, что быть там на катке, молодой человек, — отругала женщина, и Чонгук вежливо кивнул. — Как только вы окажетесь прямо перед склонами, следуйте по ним на запад.
Она провела пальцем влево по карте, чтобы показать, что она имела в виду.
— Вы найдёте тропинку, ведущую наверх: других там нет, но чтобы убедиться, что она правильная, на ней есть камень…
— …с особой формой сбоку, — Чонгук перекрыл женский голос и закончил предложение, когда та остановилась.
Глаза трактирщицы снова сузились, но она только кивнула. Она описала форму камня, но Чонгук больше не обращал внимания. Он знал форму, которую должен был искать; оно было выжжено в его мозгу вместе с другими видениями, которые были у него во время тренировок — воспоминаниями Тэхёна. По спине пробежала дрожь возбуждения.
После этого это были только слухи и предположения. Из Кавана ещё никто не возвращался, так что безопасных направлений не было. Чонгук поблагодарил женщину и ушёл, чтобы закончить свои дела, электрическая энергия текла по его венам.
Когда он в последний раз вышел из трактира позже утром, свежий и сытый, с хорошо упакованными покупками, трактирщица стояла у дверей и смотрела на него с выражением человека, не ожидающего увидеть его снова живым.
Ухмылка Чонгука ослепляла, рука была поднята к небу в приветствии, а разум и сердце уже были далеко перед ним.
______________
Ночью было холодно, но не настолько, чтобы чувствовать себя некомфортно.
После скромного ужина Чонгук потушил небольшой огонь, который зажёг, чтобы согреться во время еды, и теперь лежал на спине в спальном мешке, обхватив руками затылок, глядя на звёздное небо.
Чонгук уже видел ночное небо без огней цивилизации, угасающих его красоту, но даже на изолированном холме возле дома Хёна он никогда не мог восхищаться такой необъятностью. В нескольких милях от первого обитаемого центра создавалось впечатление, будто тебя раздавило небесным сводом, и ты действительно один перед силой вселенной.
Чтобы отвлечься от чувства беспокойства, Чонгук начал тихо петь. Теперь слова песни легко пришли ему на язык, и он не удивился, когда к нему присоединилась мелодия, напевая, чтобы поддержать его пение. Но когда он приблизился к своей любимой части, гудение прекратилось. Вместо этого голос Тэхёна присоединился к его голосу другим тоном, который контрастировал с голосом Чонгука и дополнял его одновременно.
Чонгук чуть не задохнулся от удивления и на мгновение пропустил нужную ноту; он быстро пришёл в себя и закрыл глаза, полный надежды. Лицо Тэхёна появилось почти мгновенно, настолько яркое, что Чонгук почувствовал, как его сердце замерло в груди на целую вечность.
Быть любимым
Любить кого-то
Я стану твоими глазами
Для приключений, которые ждут впереди
Глаза Тэхёна сияли ярче звёзд, а лёгкий румянец залил его щёки и переносицу. Он пел с очаровательной улыбкой на губах, и Чонгук мог поклясться, что слышал, как его голос дрожит почти так же сильно, как и его собственный.
Когда песня закончилась, между ними воцарилась выжидательная тишина.
— Я никогда не слышал, как ты поешь, — прошептал Чонгук. Голос ответил ему только один раз за все эти годы, но он не мог сдержаться.
— Я чувствую тебя, — ответил Тэхён, и это мог быть ответ или что-то совершенно не связанное, но это не имело значения. — Иди ко мне, Чонгук. Пожалуйста.
— Скоро. Я почти у цели, мой принц.
Когда Чонгук заснул, Тэхён всё ещё смотрел на него, его глубокие карие глаза были полны тоски и надежды.
______________
Чонгук возобновил свое путешествие, когда рассвет был всего лишь полосой света, намекающей на восток.
Накануне он проехал так далеко, как только мог, так что утром у него оставалось всего несколько часов пути.
Небо изменилось по мере приближения склонов Кавана; сначала синева сменилась странным молочно-белым, а потом густыми облаками. Он не мог видеть положение солнца, но рассчитал прошедшее время с некоторой степенью точности благодаря прогрессии дневного света, довольно кивнув, когда понял, что ещё довольно раннее утро.
Чонгук молча поблагодарил Хёна и его уроки выживания, привязав свою лошадь в безопасном месте, окружённом свежей травой.
Когда он, наконец, добрался до тропы, Чонгук встал на колени перед камнем, который до сих пор видел только в своих видениях. Не было никаких сомнений, что это был тот самый, и он повернулся лицом к тропинке, ведущей вверх, стараясь уловить любую полезную деталь.
Порывы ветра играли с его чёлкой, постоянно заталкивая её ему в глаза. Чонгук не позволил этому отвлечь его.
Путь был узким и крутым, но ещё свободным ото льда или снега. Глядя вверх вдоль скалы, которая возвышалась над ним, Чонгук мог видеть, как тропа поднимается и изгибается в нескольких поворотах, и заметил, где первый снег начнёт усложнять подъём. Его большие оленьи глаза искали ещё выше, где медленно вращался круг более тёмных, более угрожающих облаков, словно движимый круговым потоком ветра, скрывая остальную часть горы и Пальцы.
Чонгук снова встал и оценил вес рюкзака на своих плечах; у него была с собой вся еда, четыре фляги с водой и аккуратно свёрнутый и надёжно закреплённый спальный мешок. Это было не идеально, но другого решения не было. Чонгук предпочел бы, чтобы над его способностью двигаться не висело бремя, но он должен был быть практичным и думать о Тэхёне и его потребностях, как только тот выберется из своей ледяной тюрьмы.
Он будет заботиться о Тэхёне, независимо от того, что Тэхён будет или не будет чувствовать к нему.
Подъем был медленным, но уверенным. Чонгук сменил одежду и ботинки перед тем, как слезть с лошади, и горные ботинки хорошо выдержали попытки неровной земли заставить его поскользнуться. В какой-то момент по пути наверх Чонгук понял, что видит Веларис вдалеке, останавливаясь, чтобы сделать глоток воды. Это была та же точка зрения, что и в одном из его видений, придавшая ему новую энергию.
Когда наконец-то начался снег, Чонгук почувствовал облегчение: было легче ухватиться за свежие снежные кучи, чем за рассыпчатую каменистую землю. Ветер на подъёме усилился, и грозовой круг теперь нависал прямо над Чонгуком.
По прошествии ещё одного неопределенного промежутка времени он нашёл изгиб на пути, за которым сразу же последовал более узкий, и он знал, что уже близко. Каждый дюйм его тела дрожал, но не от холода. Снег был повсюду, и внезапно, почти без предупреждения, Чонгук попал в бурю.
Как будто кто-то выключил выключатель.
Дневной свет исчез почти полностью, оставив Чонгука слепым и дезориентированным на несколько мгновений. Порывы ветра дули с разных сторон, хлестали лицо волосами и снегом. Изменение было настолько внезапным, что Чонгук запаниковал, неправильно поставил одну ногу и потерял равновесие, больно ударившись коленом о промёрзшую землю. Прилив боли пронзил его мозг, мгновенно затмевая и превращая любые другие заботы и тревоги в простые фоновые шумы.
В пространстве этих нескольких драгоценных моментов Чонгук понял это.
Магия льда, вышедшая из-под контроля, окружила его.
И вдруг всё стало ясно: наличие бури, почему ещё никому не удавалось её преодолеть, как она влияла на небо и погоду вокруг горы Каван.
Это не была естественная буря.
Чонгук подавил тупую боль в колене и закрыл глаза. Лишенный рассеянности неспособности видеть, он оборвал завывание ветра и медленно расширил свою магию.
Он осторожно нарисовал ломаные линии заклинаний, которые пошли не так, и то, как они переплетаются, подпитывая друг друга. Это была древняя магия; Чонгук ясно это чувствовал. Волшебник, наложивший его, был могущественным и искусным в использовании магии, но он не прошёл должного обучения. Вспоминая то, что дядя Хён рассказал ему о Чхве Доюне, Чонгук получил подтверждение того, что этот человек считал себя слишком развитым, чтобы опускаться до учёбы.
Шторм был тем, что осталось от неправильного использования магии Доюном, что принц Тэхён не смог укротить до того, как попал в ловушку.
Чонгук следовал за клубком безумной магии, ища его точку опоры.
Буря почувствовала его присутствие; как живое существо, вихрь словно ускорялся, пытаясь оттолкнуть его. Но Чонгук учился и делал это много лет и с полной отдачей. Оставив нить своей магии для продолжения поиска, он использовал остальную часть для отражения атак, создавая петли, в которых он начал ловить хлысты энергии, пытавшиеся сбить его с ног.
Чонгук стиснул зубы. Атака была безжалостной, и он знал, что должен добраться до Тэхёна до заката.
Шторм или нет, и, несмотря на то, что он устойчив к холоду, ночь будет серьёзно угрожать его выживанию без укрытия на такой высоте.
И вот, наконец, нашёл. Пульсирующий центр обезумевшей магии, ядро, защищённое путаницей магических потоков, действующих как кнуты.
Чонгук сосредоточился на своей тонкой нити, тыкая и толкая в поисках входа. Потоки изгибались оборонительно, не оставляя места.
Чонгук почувствовал, как внутри него нарастает гнев: у него не было времени на осторожность; он должен был действовать быстро.
Он представил себе, что ему нужно сделать, скорость выполнения, потенциальные риски.
Голос Хёна поднялся из его воспоминаний об одном из его бесчисленных уроков.
— Учитывай все точки зрения, Ку. Ты самый могущественный пользователь магии Льда на Континенте, и иногда риск — единственное решение, но решить проблему и не остаться в живых, чтобы насладиться ею, — это не победа.
Чонгук резко улыбнулся.
Тонкая проволока отодвинулась в сторону защиты, и потоки двинулись, чтобы заблокировать её. Чонгук внезапно отдёрнул часть своего щита и создал фалангу, которая разбилась на противоположной стороне. Потоки отклонялись и теряли последовательность, создавая брешь.
Затем Чонгук призвал всю свою магию, без защиты подчинив себя ярости бури.
— Достаточно! — закричал Чонгук, вставая на ноги и широко разводя руки, словно хотел физически разорвать бурю надвое.
Он бросил свою магию изо всех сил в брешь. Барьер потоков разрушился, и ядро взорвалось мириадами ярких искр.
Раздался всасывающий звук, за которым последовала ударная волна, которая сбила бы Чонгука с горной стены, если бы он в последний момент не создал магический щит.
На мгновение всё, что мог слышать Чонгук, — это звук его прерывистого дыхания и настойчивый звон в ушах. Когда его дыхание достаточно успокоилось, Чонгук открыл глаза, чтобы оценить ситуацию.
Буря ушла, исчезла, как будто её никогда и не было, а закатный свет отражался от столбов чистого льда, обрамляющих вход в пещеру в нескольких метрах от того места, где стоял Чонгук.
Как в оцепенении, Чонгук начал идти, не обращая внимания на тупую боль в колене.
Так близко.
Он был так близко сейчас.
— Я здесь, — прошептал он, переступая порог.
Внутри была только тишина. Стены, пол, потолок, всё было покрыто листами прозрачного льда без следов сварки, как будто один блок был выдолблен и сглажен. Эхо шагов Чонгука было единственным звуком.
— Где ты? — прошептал Чонгук, поглаживая замёрзшую стену одной рукой.
Голос Тэхёна говорил с ним, как будто он был прямо перед ним.
— Проходи, мой драгоценный.
Чонгук вздрогнул от нежности.
Он шёл по длинному широкому коридору, не обращая внимания на другие второстепенные проходы, которые попадались ему на пути. Словно нить тянулась к его сердцу, побуждая поторопиться.
А затем коридор открылся в огромное пространство с гигантским глифом, выгравированным на ледяном полу.
Чонгук издал судорожный вздох, который в конце концов превратился в рыдание.
Не было бурной магической бури. Это видение было памятью Тэхёна и тем, с чем принц сражался и побеждал сто пятьдесят лет назад.
Вместо этого над глифом доминировал огромный сталагмит изо льда, гладкий и прозрачный, как стекло.
Внутри, закутанное в темную одежду, с закрытыми глазами и мирным лицом человека, погруженного в глубокий сон, был Ким Тэхён.
Чонгук неуверенными шагами сокращал расстояние, пока не достиг сталагмита. Его пальцы поднялись, чтобы коснуться лица, застрявшего во льду.
Внезапно Чонгук почувствовал, что больше не может ждать.
Ему нужно было увидеть, как откроются эти великолепные глаза.
Ему нужно было увидеть, как они смотрят на него, не мысленно, а по-настоящему.
Чонгук повернулся и посмотрел на глиф. Он заставил себя подавить желание поторопиться, вернуться к Тэхёну и посмотреть на него.
Он не зашёл так далеко, чтобы рисковать неудачей из-за спешки.
Чонгук не торопился, обводя символ и рассматривая его со всех сторон. Затем он просканировал комнату, расширяя свою магию, ища ловушки или слабости. Он не нашёл ни одного. Место было стабильным и безопасным, и если ссора между Тэхёном и Чхве нанесла ущерб в прошлом, то лёд со временем восстановился.
Убедившись в природе глифа и безопасности их убежища, Чонгук вернулся к сталагмиту.
— Всю свою жизнь. Я искал тебя всю свою жизнь. Но, наконец, я здесь, чтобы спасти тебя, мой принц, — пробормотал Чонгук, а затем обернулся, вместо этого глядя на магический символ.
Чонгук поднял руки перед собой и снова расширил свою магию, на этот раз направив её на глиф.
Он начал светиться пульсирующим светом, похожим на биение сердца. Руки Чонгука поднялись вверх, и словно в ответ яркость всей пещеры изменилась, как будто через стены прошёл источник света.
Чонгук медленно развернулся и положил ладони на сталагмит. Как будто вся пещера один раз вдохнула и выдохнула. Энергия глифа потекла по полу и поднялась, чтобы встретиться с ладонями Чонгука: линии света превратились в копию магического символа. Чонгук закрыл глаза и сосредоточил всё своё внимание на точке соприкосновения.
— Отпусти, — прошептал он.
Сталагмит растворился.
Взрыва не было, в помещение не было брошено кусков льда.
Не было ни звука, ни вспышек света.
Мгновением ранее сталагмит существовал, твёрдый и непроницаемый.
В следующий момент оно исчезло.
Теперь лишённое поддержки тело принца Тэхёна начало падать на пол, но Чонгук был готов. Его руки обвились вокруг холодного и застывшего тела принца и осторожно опустили его на землю. Чонгук сел, обхватив руками и ногами другого мужчину, прижав спину Тэхёна к своей груди, а его голубоволосая голова покоилась на его плече.
Чонгук ждал.
Он ждал и думал о тех волшебниках, которые так давно пытались освободить Тэхёна из его тюрьмы, но вместо этого потеряли свою жизнь. Они наверняка использовали Огонь, думая, что смогут растопить лёд. Никто, владеющий ледяной магией, не думал о том, чтобы сражаться с опытным волшебником в той же магии, считая это бесполезным. Хён рассказал об этом Чонгуку. Следовательно, никто не мог даже подумать об использовании магии Льда, чтобы отменить то, что создала та же бесконтрольная магия.
Для многих это была роковая ошибка.
Чонгук ждал.
Он лёгкими пальцами погладил это знакомое лицо, перебирая его голубые волосы, жёсткие от холода.
Чонгук ждал.
Он не мог сказать, как долго. Может быть, десять дней, может быть, десять лет. Или, может быть, всего десять минут. Но, наконец, грудь Тэхёна начала вздыматься и опускаться. Сначала мелкие бешеные движения, которые затем приобрели более устойчивый ритм.
А потом густые тёмные ресницы дрогнули и медленно поднялись, обнажая две глубокие темно-шоколадные лужицы. Тэхён медленно моргнул один раз, затем второй раз.
Голубые глаза нашли оленьи, и губы, которые слишком долго оставались неподвижными, попытались улыбнуться, но не успели раскрыться, как издался хриплый шёпот.
— Ты пришёл.
______________
Покрытая льдом пещера была не лучшим местом для Мастера Огня, нуждающегося в восстановлении всех своих жизненных функций. Но наступила ночь, и температура снаружи в сочетании с высотой убьют их обоих.
Тело Тэхёна вскоре начало дрожать в руках Чонгука, сначала едва заметное, но потом неконтролируемое. Шок от выхода из волшебной приостановки жизни сказался на нём, и Чонгук знал, что ему нужно действовать быстро.
Челюсти Тэхёна тряслись так сильно, что его зубы щёлкали быстрым сухим щелчком. Обеспокоенный тем, что он может пораниться, Чонгук снял один из кожаных шнурков, которые составляли застёжку рюкзака, и как можно мягче просунул его между зубами Тэхёна. Они почти мгновенно сжались в тиски, а дрожь превратилась в вибрацию всей челюсти.
Широкие глаза Тэхёна, затуманенные усталостью и чем-то очень похожим на ужас, остановились на Чонгуке.
— Попробуй сопротивляться, — успокаивающе пробормотал Чонгук, убирая пряди голубых волос со лба Тэхёна, мокрого от холодного пота. — Я собираюсь разжечь костёр через минуту. Позволь мне сначала положить тебя в спальный мешок.
Чонгук развернул спальный мешок и положил его на ледяной пол. Он благодарил все известные и неизвестные божества за то, что решил купить более дорогое; он был шире простой одноместного и, прежде всего, снабжён внешней водонепроницаемой защитой.
Чонгук полностью расстегнул мешок и открыл его на всю ширину. Затем он повернул к себе и, всё время говоря, чтобы не дать Тэхёну уснуть и дать ему понять, что он собирается сделать, он просунул одну руку под шею Тэхёна и обнял его за плечи, а другую под колени. Чонгук поднял принца с земли с нежностью, но твёрдостью, чтобы противостоять дрожи, сотрясшей всё тело Тэхёна, и уложил его на мягкую шерсть спального мешка, спеша закрыть его.
Затем он принялся за работу.
Чонгук с благодарностью подумал о тех случаях, когда Хён оказывал на него давление, чтобы научить тому, как расставлять приоритеты в экстремальных ситуациях. Его мысли были полностью сосредоточены на том, что нужно сделать, чтобы защитить Тэхёна, не оставляя ему времени признать ужас, кипящий в самой глубине его тела.
Он не мог позволить себе отвлекаться, особенно если они представляли его глубочайший страх: он спас Тэхёна ото льда только для того, чтобы позволить ему теперь ускользнуть из-за того, что он не в состоянии позаботиться о нём.
Он снял с рюкзака две связки деревянных веток, которые собрал по дороге в Часку, и быстро их разложил. Затем он взял одну из приманок-ускорителей, купленных в магазине, и положил её посередине. Мастерскими жестами Чонгук тёр два куска дерева друг о друга, пока искры не зажгли огонь, достаточно большой, чтобы согреть пространство вокруг него и Тэхёна. Затем он использовал свою магию, чтобы укрепить лёд вокруг костра по большому кругу, чтобы он не растаял и не намочил дрова.
Удовлетворённый, Чонгук повернулся, чтобы проверить принца, и обнаружил, что тот смотрит на огонь, как будто загипнотизированный. Однако дрожь не уменьшилась, и Чонгук вдруг понял, что Тэхён всё ещё одет в свою мокрую тёмную одежду.
Чонгук придвинулся ближе, и взгляд Тэхёна метнулся к нему.
— Принц Тэхён, — мягко сказал Чонгук, и о, как приятно было назвать его имя, даже с почетным титулом. Чонгук не осмеливался быть с ним слишком фамильярным, беспокоясь о правильном этикете. — Мне нужно снять с Вас одежду.
На щеках Тэхёна выступил бледный румянец, контраст усиливался из-за неестественно бледного цвета лица, и Чонгук поспешил объяснить.
— Пожалуйста, не бойтесь. Мокрая одежда мешает вашему телу согреться. Вы можете мне доверять, Ваше Высочество. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы вас расстроить.
Голос Чонгука дрожал на последних словах, потрясенный страхом, что Тэхён может неправильно понять или осудить его.
Тэхён долго смотрел на него, а потом попытался что-то сказать. Однако ему помешал кусок кожи между зубами, и Чонгук поспешил убрать его.
— Тэхён, — сказал принц, медленно двигая потрескавшимися и дрожащими губами. — Просто Тэхён.
Эти несколько слов были уже усилием для ослабевшего человека, который вскоре после этого закрыл глаза, потеряв сознание.
Чонгук судорожно вздохнул. Тэхён не давал явного разрешения, но и не отрицал. Решив, что его безопасность важнее скромности, Чонгук снова открыл спальный мешок и начал снимать холодную одежду, прилипшую к коже Тэхёна. Чонгук упорно отказывался смотреть на тело принца; вместо этого он сосредоточился на том, чтобы снять одежду как можно быстрее, не позволяя мокрой ткани слишком грубо тереться о чувствительную кожу. Когда осталось только нижнее белье, Чонгук заколебался. Но он знал, что даже крошечная влажная одежда замедлит выздоровление.
Итак, из полного уважения Чонгук убрал всё и закрыл Тэхёна спальным мешком, подобрав края ближе к телу.
Время шло. Чонгук достал из рюкзака фляги с водой и поставил их достаточно близко к огню, чтобы вода внутри не замерзала. После этого он осмотрел доступную еду, подбирая что-нибудь подходящее для Тэхёна с его нынешней силой.
Время от времени Чонгук легонько клал руку на лоб другого мужчины, чтобы проверить, нет ли у него лихорадки. Дрожь, сотрясающая его, утихла, но не исчезла. Чонгук нахмурился, пытаясь сообразить: он мог сделать ещё только одну вещь, но ему нужно было разрешение Тэхёна.
Чонгук оглянулся на пещеру вокруг них и применил свою магию, чтобы исследовать лёд. Огонь был небольшим, но с такими древними сооружениями даже малейшее изменение температуры могло привести к катастрофе, и Чонгук держал себя наготове, если потребуется, укрепить лёд.
Убедившись, что всё в порядке, Чонгук поднял руку и поднес её к глазам, потирая их пальцами. Он был измучен, но не мог отдохнуть, пока не убедился, что Тэхён переживет эту ночь.
Чонгук услышал шорох рядом с собой и дёрнул головой в сторону. Тэхён наблюдал за ним, его взгляд был напряжённым, несмотря на то, что глаза были затуманены усталостью.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, вставая на колени рядом со спальным мешком.
Тэхён попытался облизать губы языком, но всё ещё изо всех сил пытался контролировать своё тело. Чонгук взял одну из фляг с водой и налил несколько капель себе на запястье, чтобы почувствовать температуру. Кивнув, он снова посмотрел на Тэхёна.
— Я помогу тебе попить воды.
Когда Тэхён кивнул, Чонгук просунул руку за шею принца, приподняв его ровно настолько, чтобы он мог пить, не раскрываясь. Чонгук медленно наклонил фляжку, позволяя Тэхёну пить в своём собственном темпе. Однако вскоре Тэхён начал кашлять, и Чонгук поспешил поставить фляжку на землю, а затем обнял свободной рукой торс другого мужчины, слегка похлопывая его по спине после того, как поднял его сидеть.
Чонгук пытался не обращать внимания на то, что он обнимал Тэхёна, обеими руками обнимая плечи молодого человека, его ладони касались всё ещё холодной кожи.
Когда приступ кашля закончился, Тэхён наклонил голову вперёд и уткнулся лбом в плечо Чонгука, пытаясь отдышаться.
Чонгук стоял неподвижно, едва решаясь дышать. Когда дыхание Тэхёна выровнялось, Чонгук мягко двинулся, чтобы вернуть его обратно, не встречая никакого сопротивления.
— Тэхён, — наконец решил он сказать, — Твоё тело всё ещё холодное, и у меня нет возможности усилить огонь, не ставя под угрозу прочность пещеры.
Чонгук остановился, сглотнув, и отвёл взгляд от тёмных глаз, которые продолжали смотреть на него.
— Есть ещё кое-что, что мы можем сделать. Но мне нужно, чтобы ты дал мне разрешение.
Тэхён молчал, словно ждал, а Чонгук на мгновение прищурился.
— Я могу забраться с тобой в спальный мешок. Тепло от другого тела обязательно повысит температуру внутри него. В идеале… — Чонгуку снова пришлось остановиться. Его глаза медленно открылись, оставаясь неподвижными на ледяном полу. — Если я тоже избавлюсь от своей одежды, я смогу… — его голос замолк, прежде чем он закончил фразу, и Чонгук не смог найти в себе силы продолжать.
На несколько вечных секунд была только тишина. Затем Чонгук услышал шорох ткани и поднял голову.
Тэхён пытался расстегнуть спальный мешок, но его пальцы отказывались держаться. Принц выглядел раздражённым; сдавшись, он снова перевёл взгляд на взгляд Чонгука и вместо этого поднёс руку к верхнему краю спального мешка, слегка подняв её в сторону Чонгука.
Это было явное приглашение.
Чонгук начал медленно раздеваться. Он никогда не был из тех, кто чувствует себя некомфортно, будучи голым перед другими, но с Тэхёном всё было по-другому. Снимая слои одежды, Чонгук чувствовал себя все более и более смущённым.
Что, если бы Тэхён согласился, только чтобы не обижать его? Что, если Тэхен нашёл его отталкивающим, но был слишком вежлив, чтобы сказать это?
Когда он был только в одном нижнем белье, Чонгук осторожно положил сложенную одежду поверх рюкзака, чтобы она не промокла, и полез в спальный мешок.
Осмелившись бросить взгляд на Тэхёна, он поймал его взгляд на своём теле; в следующий момент кошачьи тёмные глаза Тэхёна снова метнулись к лицу Чонгука, а его щёки снова окрасились интригующим румянцем.
Чонгук не сказал ни слова; медленно, неуверенными жестами он расстегнул молнию и скользнул в спальный мешок, стараясь держаться как можно дальше от Тэхёна.
Это было непросто: мешок был больше, чем у большинства, но не был двойным. Между двумя взрослыми мужчинами было не более дюйма пространства, и только если они оба не толкались в противоположные стороны.
Чонгук повернулся, чтобы снова застегнуть молнию, и при этом его ноги коснулись одной из голых икр Тэхёна. Молодой человек издал удивлённый крик, от которого Чонгук чуть не выпрыгнул из кожи, и дико эхом отозвался в массивной пустой пещере.
— Тэхён, ты в порядке? — в панике сказал Чонгук, повернув голову и уставившись на принца широко открытыми глазами.
Последний прижал обе руки ко рту с извиняющимся взглядом в глазах.
— И-и-извини, — пробормотал Тэхён, его голос ещё был хриплым от малой эксплуатации. — Твои н-ноги… ледяные…
— О, — сказал Чонгук и сильно покраснел. — Эм-м-м. Моя магия… ну, я владею ледяной магией, так что я не чувствую холода?
Чонгук не был уверен, почему эти слова превратились в вопрос.
— Даже если я лежу босиком на льду, я его не чувствую. Конечно, моя кожа становится ледяной, но это не влияет на моё тело, если на короткое время. Я, хм… я думаю, это то же самое для тебя? С огнём?
Тэхён медленно кивнул; было что-то странное в выражении его лица, что-то непроницаемое.
— Ледяная магия? — спросил он через мгновение.
Чонгук озадаченно кивнул. Дядя Хён сказал ему, что магия льда не была запрещена, когда Тэхён был жив — ну, он был ещё жив, ладно, но тогда, так что Тэхен не должен был удивляться, что кто-то мог её использовать. Никто не выступал против Чхве Доюн, пока это не было…
Глаза Чонгука расширились от понимания, и он резко сел, спальный мешок упал с его груди, а руки лихорадочно задвигались перед ним.
— Нет нет нет. Я совсем не такой, как он! — он поспешил сказать, и Тэхён, казалось, был немного ошеломлён. — Чхве. Я совсем не такой, как он. Никто не является. С тех пор многое изменилось для тех, кто обладает ледяной магией и… — Чонгук понял, что бормочет, и закрыл рот.
Это было не подходящее время. Тэхён всё ещё не знал так много, включая то, как долго он провёл в ловушке во льду. Он должен был действовать с осторожностью.
Принц смотрел на него вопросительным взглядом, и Чонгуку казалось, что Тэхён может читать его мысли. Он нервно провел пальцами по своей тёмной чёлке и снова медленно лёг. Застегнув молнию, Чонгук повернулся на бок лицом к Тэхёну.
— Я расскажу тебе об этом в другой раз. А пока знай, что тебе ничего не угрожает, особенно со мной. — наступила пауза, когда Чонгук сложил руку под головой, а затем прижался щекой к голой коже. — Попробуй сейчас заснуть. Тебе нужно отдохнуть и восстановить силы, — мягко сказал он, прежде чем закрыть глаза и притвориться спящим.
Чонгук чувствовал, как Тэхёна смотрит на него минуту или две, прежде чем он, казалось, сдался. Принц лежал на спине, и Чонгук был рад, что повернулся набок; таким образом, у Тэхёна было больше места для себя. Треск огня был единственным звуком, нарушавшим глубокую тишину пещеры. Насколько Чонгук знал, он и Тэхён могли быть последними оставшимися живыми существами на всей планете.
Когда Чонгук собирался заснуть, шорох чего-то шевелившегося разбудил его ровно настолько, чтобы он осознал, что холодное тело, прильнувшее к его собственному, теперь лежащему возле его груди.
Он открыл глаза: Тэхён повернулся во сне, вероятно, привлеченный жаром тела Чонгука, и шаркал, пока его согнутые ноги не вцепились в чонгуковы бёдра, а его лоб не прислонился к чонгуковой груди. Его руки были прижаты к туловищу, словно он пытался занять как можно меньше места, чтобы сохранить тепло.
С осторожностью Чонгук двигал руками, пока не смог заключить Тэхёна в объятия, крепко сжимая его.
Просто чтобы поделиться теплом тела, сказал он себе.
Чонгук нежно поцеловал синие волосы Тэхёна и погрузился в сон.
______________
Чонгук медленно просыпался, его разум ещё был затуманен сном.
Он купался в приятном ощущении мягкой шерсти спального мешка на голой коже и своего ноющего тела, приятно обернутого вокруг чего-то приятно тёплого.
Его мозг догнал, и Чонгук нахмурился, всё ещё лёжа с закрытыми глазами; огонь должен быть погашен в течение нескольких часов. Чонгук не использовал все дрова, которые были в его распоряжении, на случай, если на следующий день ему понадобится зажечь ещё один.
Так откуда же взялось тепло, которое окутало его?
Чонгук открыл глаза, несколько раз моргнув тяжёлыми веками, пытаясь отогнать сон.
Свет просачивался сквозь лёд на потолке, едва освещая пещеру. Этого было достаточно, чтобы сфокусировать его непосредственное окружение. Чонгук попытался размять ноги, и боль пронзила его затёкшие мышцы. Он вздрогнул, и стон сорвался с его губ.
Что-то шевельнулось в его руках, и Чонгук едва не отпрянул, прежде чем тихий вздох вернул воспоминания о том, что произошло накануне.
Тэхён.
Глаза Чонгука распахнулись. Они лежат вместе; Чонгук обвил тело Тэхёна, а спина старшего прижалась к его груди. Между их телами не было расстояния; они цеплялись по всей длине, и Чонгук после нескольких мгновений блаженного благоговения понял, что источником тепла, который он почувствовал, был не огонь.
Это был Тэхён.
Дыхание принца было глубоким и ровным, а его кожа излучала почти чрезмерный жар. Чонгук поспешил сесть, ища фляжку с водой, которую он оставил рядом с ними прошлой ночью.
Если бы у Тэхёна была температура, это бы значительно усложнило ситуацию, потому что у Чонгука не было лекарств для борьбы с болезнью. Он мысленно проклял себя; почему он не подумал об этом? Чонгук настолько привык к своей терпимости к холоду, что даже не подумал, как это могло повлиять на Тэхёна. Что бы он сделал сейчас? Как…
— У тебя всё нормально?
Чонгук повернулся и обнаружил, что Тэхён сидит облокотившись на локте, другой рукой потирая смягчившиеся ото сна глаза, а линия беспокойства пересекает его лоб. Волосы у него были растрёпанными, медовая кожа была обнажена до талии, где спальный мешок скапливался после того, как он пошевелился, и в целом он выглядел совершенно очаровательно.
— Я… Да, я… Тэхён, ты в порядке? — пробормотал Чонгук, не в силах отвести взгляд.
— Я да? — Тэхён нахмурился, как будто не понял вопроса.
— Твоё тело кажется горячим. Боюсь, у тебя может быть жар, а у меня нет лекарств.
Тэхён моргнул, а затем мягко улыбнулся.
— Тебе не о чём беспокоиться. Температура моего тела обычно выше средней из-за магии Огня. Как будто твоя в норме.
Именно тогда Чонгук понял, что говорит Тэхён. Его голос ещё был грубым, но он больше не дрожал и не заикался. И если температура его тела была выше, значит, они сделали это.
Они пережили ночь, и Тэхёну стало лучше, а Чонгук…
Чонгук спас его, как он и обещал ему много раз.
Тэхён сел правильно и, кажется, только тогда понял, что он голый. Сильно краснея, он бросился приподнимать переднюю часть спального мешка, чтобы прикрыть грудь, сжав шерсть в кулаках.
Чонгук повернулся, чтобы дать ему немного уединения, тактично избегая упоминания о том, как они только что провели ночь кожа к коже.
— У меня с собой есть запасная одежда. Может быть, она тебе великовата, но она сухая и тёплая.
Чонгук слушал, как Тэхён бормочет спасибо за его спиной, и улыбался про себя. Он выбрался из спального мешка и потянулся к близлежащему рюкзаку, доставая одежду, которую снял прошлой ночью. Чонгук быстро снова надел её, прежде чем порыться в сумке и вытащить пару толстых тёмных брюк и мягкий светло-голубой свитер. Он добавил пару носков и нижнее бельё и протянул руку к Тэхёну, предлагая одежду, но не поворачивая головы.
— Пока ты одеваешься, я приготовлю еду.
Через некоторое время они уже сидели на спальном мешке лицом друг к другу и ели вяленое мясо, хлеб с семенами и фрукты.
Тэхён ел медленно, и Чонгук предположил, что его телу нужно время, чтобы перестроиться. Когда они закончили, Чонгук собрал остатки еды обратно в рюкзак. Он был уверен, что у Тэхёна много вопросов, но не хотел давить. Это будет тяжёлый разговор, и если Тэхёну понадобится время, Чонгук даст ему столько, сколько он захочет.
— Сколько? — нерешительный голос Тэхёна нарушил тишину, и Чонгук сразу понял, о чём он спрашивает.
Он вернулся, чтобы сесть перед Тэхёном, и глубоко вздохнул, чтобы быть готовым поддержать его. Принц нервно теребил нитку закатанного рукава джемпера.
— Сто пятьдесят лет.
Рука Тэхёна замерла. Принц поднял лицо, и его потрясённое, испуганное выражение разбило Чонгуку сердце.
— Что? Но… — Тэхён попытался, но его голос не мог пробиться сквозь сдавленное горло.
Чонгук двинулся вперёд и медленно протянул руку, чтобы дотянуться до руки Тэхёна, давая ему всё время, чтобы отступить или отказаться. Тэхён не двигался.
Пальцы Чонгука нежно сплелись вокруг ослабевшей руки Тэхёна, обхватывая её. Не сводя глаз с их конечностей, Чонгук начал говорить.
Он рассказал Тэхёну всё, что знал.
Дуэль против Чхве Доюн; как магия отреагировала на принца; как другие волшебники пытались спасти его и погибли; как гора Каван снискала славу проклятой горы, распространив её на всю Часку. Чонгук рассказал Тэхёну, как в течение многих лет пользователей магии льда преследовали и задерживали, а возможно, и убивали. Он рассказал Тэхёну о себе и о том, как он был очарован историей принца с детства. Как проявилась магия льда и как его отец отослал его, чтобы защитить.
Он рассказал ему о песне.
Чонгук рассказал о годах, проведённых с Хёном, вплоть до поездки его дяди в Тэгу. Когда Тэхён услышал имя Пак, по его щекам потекли слёзы.
Чонгук прогнал ком в горле и продолжил говорить.
Он рассказал Тэхёну об исследованиях Пак Чимина и о том, как его потомки взяли верх. Он рассказал ему, как Хён вернул Чонгуку все эти знания для изучения и подготовки. Как это путешествие в конце концов унесло жизнь его дяди.
К тому времени, когда Чонгук вспомнил свое путешествие к горе Каван, как он сражался и победил бурю и в конце концов освободил Тэхёна из его тюрьмы, Тэхён плакал так сильно, что едва мог дышать.
— Мертвы. Они все мертвы, — всхлипнул Тэхён срывающимся голосом. — Мама, папа, Чимин… Они все ушли. Я… я один.
Чонгук сильно сжал руку Тэхёна.
— У тебя есть я, — яростно сказал он, прежде чем обнять Тэхёна.
Тэхён сжал в кулаках перёд Чонгуковского свитера и уронил лицо Чонгуку на плечо, тело неудержимо тряслось под натиском рыданий.
— У тебя есть я, — снова прошептал Чонгук, позволив Тэхёну выплакаться.
______________
Когда рыдания Тэхёна наконец утихли спустя несколько часов, он был так измучен, что заснул.
Чонгук двигал его так осторожно, как только мог, пока Тэхён снова не оказался в спальном мешке; затем он занялся новым огнём. Он нарезал несколько овощей и выбрал лучшие куски мяса, отложив их для Тэхёна. Он приготовил несколько толстых ломтиков хлеба, проткнув их палочкой, чтобы потом поджарить.
Когда еда была готова, Чонгук намочил носовой платок небольшим количеством воды и очистил им лицо Тэхёна от линий высохших слез, которые окрасили его щёки.
Молодой человек даже не пошевелился.
Через некоторое время Чонгук рискнул подойти ко входу в пещеру.
Небо было ясным, а закат прекрасным, но Чонгук не мог его оценить должным образом. Он чувствовал такую боль за Тэхёна. Он даже представить себе не мог, каково это — проснуться от волшебного сна и обнаружить, что все твои близкие давно умерли.
Чонгук стоял на пороге, молча наблюдая, как солнце исчезает за горизонтом.
Он сказал Тэхёну, что был рядом с ним, но это не означало, что Тэхён хотел этого.
Чонгук знал это с самого начала, но теперь, когда он увидел этого человека, поговорил с ним и провёл с ним некоторое время, мысль о том, что его отвергнут и отпустят, была невыносима.
И все же Чонгук должен был быть готов.
Чонгук так погрузился в свои мысли, что не осознавал, что больше не один, пока чья-то нерешительная рука не коснулась его предплечья. Вздрогнув, Чонгук повернулся налево и увидел рядом с собой Тэхёна. Издалека он заметил, что они почти одного роста.
Глаза Тэхёна распухли и покраснели, но он не плакал. Прежде чем Чонгук успел что-то сказать, заговорил Тэхён.
— Прости, — сказал он тихим голосом. — Ты посвятил всю свою жизнь этому исследованию и рисковал всем, чтобы спасти меня, а взамен я смог лишь оплакать потерю других людей. Ты, должно быть, думаешь, что я невероятно не благодарен.
— Тэхён, — сказал Чонгук, полностью повернувшись лицом к другому мужчине и так нежно подняв руки, чтобы обхватить его лицо. — Я был бы шокирован и немало обеспокоен, если бы ты не оплакивал потерю своей семьи и друзей.
Тэхён хмыкнул и склонил голову набок, больше опираясь на прикосновения Чонгука.
— Я имел в виду то, что сказал ранее, Тэхён. У тебя есть я. Я здесь для тебя. Я могу быть другом, братом, … — Чонгук остановился и отвёл взгляд от тех тёмных озёр, которые снова пронзали его душу.
Он вдохнул и вздохнул, повернувшись, чтобы посмотреть на Тэхёна, как только он собрался с мыслями.
— Ты не одинок. Мои родители будут более чем рады познакомиться с тобой. Ты можешь оставаться с нами столько, сколько пожелаешь, ходить, куда захочешь, и делать всё, что хочешь.
Тэхён разорвал зрительный контакт, чтобы посмотреть на звёздную ночь и огни домов вдалеке.
— Мне приснился сон, — сказал он через мгновение. — Меня окружала тьма, но я не боялся. Я словно плыл в пустоте, но это не имело значения. Чтобы составить мне компанию, я снова и снова напевал свою любимую песню.
Тэхён сделал паузу, и его губы намекнули на улыбку, которая исчезла почти сразу.
— А потом была фигура мальчика с тёмными волосами. Больше я ничего в нем не видел. Но этот мальчик слышал, как я пою.
Наступила пауза молчания, которую ни один из мужчин не прервал. Чонгук продолжал обхватывать щёки Тэхёна; большой палец начал делать маленькие круги на коже, успокаивая.
— Он был близко, потом он ушёл далеко, и я почувствовал, как он уходит, и я попытался позвать его обратно. Какое-то время я его не видел. Потом он вернулся ко мне. И он тоже начал петь. Сначала я мог видеть только его глаза, такие яркие, что казалось, что в них существуют галактики. Потом его лицо. Он говорил со мной, но, похоже, не мог меня слышать.
Мне все чаще и чаще хотелось видеть его лицо. Его голос утешал меня, он закрывал дыру в моём сердце, о которой я и не подозревал. Он называл меня своим принцем и обещал, что придёт искать меня. Он сказал мне, что его зовут Чонгук.
Тэхён повернулся, чтобы посмотреть на Чонгука, и поднял руки, чтобы положить их поверх своих.
— Ты слышал, как я звал тебя, умолял прийти ко мне. Я ничего не знал, Чонгук. Я понятия не имел, где я был и сколько времени это было. Всё, что я знал, это то, что я тосковал по тебе. Я хотел увидеть тебя. Я хотел, чтобы ты был рядом со мной.
— Быть любимым, любить кого-то, — пробормотал Чонгук, и Тэхён вздрогнул.
— Ты пришёл, — сказал Тэхён, повторяя его первые слова, и шагнул вперёд.
Его глаза сияли, отражая звёзды на небе.
— Я дал обещание моему принцу, — ответил Чонгук чуть выше шёпота, его взгляд встретился со взглядом другого мужчины.
Тэхён наклонился вперёд, и Чонгук сократил дистанцию.
Их губы встретились на полпути, пока руки Тэхёна обвили шею Чонгука, а руки Чонгука обвили талию Тэхёна. Поцелуй был сладким и медленным, и когда они прервали его с широко раскрытыми глазами и прерывистым дыханием, им обоим показалось, что ось планеты накренилась.
Это было похоже на открытие нового мира.
Это было похоже на возвращение домой.
— Давай вернёмся внутрь и поедим; тогда мы сможем поспать, — пробормотал Чонгук, прижавшись лбом к лбу Тэхёна, а голова всё ещё кружилась. — Я хочу уйти завтра пораньше, покинуть это место и больше никогда его не видеть.
Тэхён тихонько хмыкнул, закрыв глаза.
— Куда ты хочешь отвести меня, мой рыцарь в сияющих доспехах?
Чонгук улыбнулся.
— Домой, мой принц.
______________
Они ушли с первыми лучами зари.
Тэхён расплавил глиф на полу своей магией и повернулся спиной к пещере, не оборачиваясь.
Чонгук помогал Тэхёну спускаться по склону горы, часто останавливаясь, чтобы дать ему отдохнуть. Молодой человек был ещё слаб после долгого заточения, и его мышцы должны были восстановить свою силу.
Когда они наконец добрались до склонов Кавана, Чонгук был рад найти лошадь, которую он привязал, упитанную благодаря сочной траве.
Чонгук заставил Тэхёна сесть на неё и пошёл рядом с ним, описывая географию территории и места, с которыми они столкнутся. Тэхён не раз пытался протестовать, говоря, что может ходить, но Чонгук отказывался слушать.
Они провели две ночи на открытом воздухе, разделив спальный мешок под звёздным небом, прежде чем добрались до города, который Чонгук покинул примерно неделей ранее. Когда они вошли в гостиницу, трактирщица была так потрясена, что выронила целый набор кружек, которые несла.
Тэхён и Чонгук провели там два дня.
Почти все жители деревни разговаривали с Чонгуком, неоднократно спрашивая его, как он выжил. Чонгук терпеливо рассказывал всем одну и ту же историю.
Он встретил Тэхёна на склонах Кавана, занимаясь исследованием, подобным его собственному; как они пытались взобраться на гору и как чуть не погибли, если бы буря вдруг не растворилась в воздухе.
Нет, Чонгуку нечего было объяснять.
Нет, Тэхён не видел никого, кроме них двоих.
Когда Тэхен восстановил достаточно сил благодаря хорошей еде и большому количеству отдыха, они возобновили путешествие в Веларис.
______________
Был полдень четвёртого дня с тех пор, как они покинули город.
Чонгук вошёл на узкую дорожку, ведущую к входной двери его дома, его пальцы переплелись с пальцами Тэхёна. Он жутко нервничал, и Чонгук остановился перед входом, чтобы поцеловать его в губы.
— Они полюбят тебя. Они слышали о тебе с тех пор, как мне было пять лет, не волнуйся.
Тэхён издал нервный смешок.
Чонгук постучал в дверь.
— Иду, — сказал голос внутри, и Чонгук почувствовал, как к глазам подступают слёзы.
Миссис Чон открыла дверь, увидела, кто перед ней, и уставилась на них.
— Милая? — голос мистера Чона раздался изнутри, приближаясь. — Кто?..
Голос оборвался и умер.
Чонгук переводил взгляд с отца на мать, а затем на Тэхёна, который переминался с ноги на ногу, нервно наблюдая за родителями Чонгука из-под длинных чёрных ресниц.
— Ку, — сказал мистер Чон с бледным лицом, как будто столкнулся с призраком.
Миссис Чон уже перевела взгляд на Тэхёна, в её глазах мелькнуло узнавание. Рука женщины метнулась, чтобы схватить мужа за руку, глядя на Тэхёна широко открытыми глазами.
Чонгук подошёл ближе к старшему мужчине и обнял его за талию, прижимая к себе. Его улыбка была ярче солнца.
— Мама. Папа. Познакомьтесь с Тэхёном.
