Наш последний кровавый закат

Четыре дня в пути. Четыре невероятных, потрясающих дня, как и все предыдущие, что они проводили вместе в дороге. Время от времени Томе приходилось делать остановки, чтобы банально поспать, а позже продолжать дорогу. Аяка водить не умела. Да и не особо то и хотела, ведь «Зачем мне это, если у меня есть ты?». Тома часто отвечал ей на этот вопрос, приводя в качестве аргумента то, что в таком случае они бы затрачивали меньше времени на передвижение, однако девушка всегда отвечала одно и то же, чем разбивала все логические доводы мужа: «Мне лишь в радость долгие поездки с тобой». Скоро Рождество. Если быть точнее, то через два дня. В этот раз они решили отметить его на берегу какого-нибудь озера, и выбор пал на Мичиган. Если верить статьям в интернете и газетах, зимой там бывает очень красиво. Тома даже задумал устроить кемпинг в палатке, что они с Аякой приобрели совсем недавно. Попробовать отыскать на деревьях омелу (которая в Америке и не растёт, но это было совсем не важно), развести костёр, если среди снега и с влажной древесины это вообще получится, и пожарить натянутые на тонкие сучки маршмеллоу. Может быть, они даже задержатся там ещё на немного, чтобы запомнить не обследованные земли с помощью красок и фотоплёнки. Тома часто ассоциировал Аяку с зимой. Её мягкие, светлые волосы с лёгким отливом в голубой, были как снег или снежинка, а сероватый цвет глаз напоминал замёрзший лёд на том же озере. А Аяка, в свою очередь, называла его огоньком, чаще — солнцем, за счёт его активности, романтичности и того, что светловолосый приоритетно носил одежду красного цвета или его оттенка. Возможно, всё это звучит чересчур банально и слишком приторно-ванильно, но они и правда считали это милым и просто наслаждались такими прозвищами и ассоциациями, не думая о том, насколько странно это может показаться другим. Забавно ещё то, что у Аяки получалось писать летние пейзажи намного лучше, чем зимние, а большинство удачных фотографий Томы были сделаны исключительно зимой. Особенность, обычное совпадение это, или судьба — точно ответить не мог никто. Они же называли это любовью. Просто любовь, и никаких сносок, никаких объяснений и тем более обоснований, почему именно так. В это слово не нужно было даже вкладывать какой-либо глубокий смысл, ведь любовь — это именно то, чему не нужна так называемая логическая подложка, чтобы называть ею самые разные вещи. *** Тома остановил машину недалеко от пустующей заснеженной обочины, когда они с Аякой доехали до места, откуда идти нужно уже пешком. Они оба до сих пор не представляли, как доберутся до нужной точки пешком, когда вокруг так много сугробов, но отчасти эти трудности только и подогревали интерес к осуществлению своего плана. Почти всё место в походном рюкзаке, что имел при себе Тома, занимала раскладная палатка и спальные мешки, а также всякая мелочь по типу зажигалок, спичек, мини-аптечек, фонариков. Аяке же оставалось только позаботиться о еде, которую она и несла в своей сумке. Час пешего пути с привалами, и они наконец нашли небольшую полянку недалеко от озера, где можно разбить лагерь. Снега вокруг и правда было много, так что Тома даже начал переживать, как бы Аяка не простудилась, будучи на половину голени в снегу, а Таромару не утонул в сугробах вовсе. Благо, верхушки хвойных высоких деревьев существенно помогали, ведь снега под их плотным покровом было в два раза меньше. Тома тридцать минут пробовал поставить палатку, усердно пытаясь вспомнить, как это показывал им консультант в магазине, пока Аяка дурачилась с Таромару и тихо посмеивалась со своего пыхтящего мужа. Тома делал вид, что сердился, когда та начинала смеяться из-за него, но на самом деле, он мысленно попросил продолжать её это делать. Её тихий и нежный смех занимал особое место в сердце светловолосого, и он был готов хоть весь день так корячиться, лишь бы жена не переставала смеяться. Когда палатка наконец была разбита, а спальные мешки выложены внутри, уже начало смеркаться. Из-за покрова снега на ветках и иголочного потолка, в лесу было ещё темнее. Пришлось торопиться с разведением костра. Недалеко от палатки Аяка с Томой собрали наиболее сухой хворост и, вернувшись на полянку, стали пытаться развести костёр, чтобы просто погреться перед сном. Получилось, конечно, не с первого раза, пришлось очень постараться, чтобы огонь мгновенно не погас от влажности. — Порой, я поражаюсь тому, как у тебя всё получается, — Задумчиво тянет девушка, приблизив задубевшие ладони к огню. — Не получалось бы, не будь твоей помощи и поддержки рядом, — Тома тянется за рюкзаком Аяки и достаёт оттуда бутылку воды с сендвичами и протягивает девушке. — Спасибо, — Аяка мягко улыбается и забирает свой скромный ужин из рук Томы. — Давай вернёмся домой после Рождества? — Устала, да? — Парень подсаживается ближе к жене и одной рукой обнимает за плечо. — Я хочу ребёнка, — После небольшой паузы, уверенно, но тихо отвечает светловолосая. — Ты серьезно? — Тома был поражён услышанными. Конечно, они говори о детях в будущем, и не раз, но только они никогда всерьёз не задумывались о том, чтобы завести их в ближайшее время. Просто плавно текли по течению с мыслью о том, что у них ещё есть время в запасе. Тем не менее, Тома совсем не был против. Он не боялся и не пытался переводить тему, понимая, что их с Аякой ребёнок — это лишь вопрос времени. Он даже наоборот, хотел стать отцом. — Думаешь, мы готовы? — Да. Ты будешь прекрасным родителем, Тома, — Аяка наконец откусывает сендвич и кладёт голову на плечо Томы, наблюдая за щёлкающим хворостом в костре. — Не более прекрасным, чем ты. Тогда вернёмся домой после Рождества. Доедай и пойдём спать, а то наш первенец уже, должно быть, заскучал один. «Первенцем», несомненно, являлся Таромару. Они часто шутили о том, что у них уже есть ребёнок. По сути, то и было правдой в некотором роде, ведь он с ними ещё с того момента, как был маленьким щенком, только-только научившемся питаться твёрдой пищей. Услышать от Аяки сейчас то, что она правда считает, что уже пора — настоящее чудо, ведь именно она всегда говорила, что ни за что не захочет воспитывать настоящего ребёнка, пока ей не исполнится как минимум двадцать пять лет. Сейчас же ей было двадцать два. Может, та ещё успеет передумать, хоть и была настроена серьезно? *** — Почему ты вдруг заговорила о ребёнке? — Спрашивает Тома в палатке, когда они уже почти засыпали. — Не знаю. У меня предчувствие, будто мы должны сделать это как можно скорее, пока не стало поздно. — Пока не стало поздно? О чём ты? — Светловолосый не особо понял её. — Я и сама не знаю, — Аяка сонно зевает и лишь глубже утыкается носом в шерсть Таромару, лежащего между ними. — Тебя что-то беспокоит? — Спустя минуту размышлений спрашивает Тома, но ответа так и не получает: девушка уже успела заснуть. Сказанное Аякой слегка встревожило Тому, ведь никогда раньше она не говорила ничего подобного. Это её предчувствие, слова «пока не стало поздно» точно не подразумевали ничего хорошего. Тома очень хотел сейчас её разбудить, поговорить, узнать, в конце концов, поподробнее про то, что она чувствует и разобраться в этом, однако он просто не мог себе позволить потревожить её сон. К тому же, если она заснула так быстро и тем самым закончила разговор — это могло значить только то, что говорить ей об этом и не особо хотелось. Так часто случалось, что пока она не разберётся в чём то сама, то слишком распространяться об этом она не станет. Может, ей просто нужно время. Тома подумал, что им и правда стоит закончить почти год скитаний по стране, вернуться домой и передохнуть.