Зайки-лужайки

Это выглядело так, словно бы в мягком, свободном ханьфу вместо платья Кэ Цин попросту не узнали. — Вы! — обвиняюще ткнула она пальцем в побледневшего миллелита. — Вы не смеете меня не впустить. Я Кэ Цин, Юхэн группировки Цисин, и если вы немедленно не посторонитесь… — Это личный приказ Нин Гуан, — Гань Юй взглянула на нее виновато, отвела глаза в сторону, сжимая в руках бумаги, словно опасалась что в любой момент Кэ Цин их у нее выхватит и убежит прямо в горы Тяньхэн. Хотя куда ей бежать, если она и шагом с трудом ковыляет на отекших ногах. Миллелиты упрямо сгрудились у входа в Павильон лунного моря, хватаясь друг за друга и за свои копья, в опасной попытке преградить ей дорогу. Скрутить как нарушителя суровую госпожу Юхэн они не решались, тем более с таким выдающимся восьмимесячным животом, но и не исполнить приказа госпожи Тяньцюань не могли тоже, и теперь только тревожно молились чтобы электростилет так и остался бы в покое, не обрушив на их головы настоящую уже грозу — Пожалуйста, Кэ Цин. Тебе правда стоит больше отдыхать. Давай лучше сходим поужинать вместе… — зачастила Гань Юй. — Я тоже возьму на вечер выходной, и… — И ты тоже против меня, — бросила Кэ Цин на подругу негодующий взгляд. Глаза противно защипало слезами совершенно детской, глупой обиды. Это было совершенно невозможно, недопустимо — разреветься на глазах у подчиненных и коллег, это вколотило бы последний гвоздь в крышку гроба ее так тщательно и долго создаваемой репутации, но внутри внезапно разразилась целая буря, гроза, шторм эмоций, захлестнувший ее с головой. Напомнила о себе боль в отекших ногах, которую она упрямо преодолевала каждое утро с особенной беспощадностью к себе, чтобы прийти на работу. Огромный живот, мешающий нагнуться… Она никогда себя не жалела, не позволяла даже беременности стать причиной халтуры и безделья даже на день, только ради малыша с трудом отказалась от ночных переработок, поддавшись доводам Чжун Ли, переспорить которого не смогла. А теперь они вот так… Они все… И Гань Юй туда же, хоть не ей обвинять других в излишней любви к работе. Торопливо Кэ Цин отвернулась, чтобы хоть попытаться скрыть подступившие к глазам слезы. Но знакомый галстук и жилет, в который она едва не уткнулась носом, заставили ее почувствовать себя еще хуже. Даже если Чжун Ли и был ее мужем, и отцом ее будущего ребенка, он все еще оставался последним перед кем она хотела бы выглядеть некомпетентной, рыдающей из-за каждого пустяка истеричкой, которую даже коллеги видеть на рабочем месте уже не хотят. Невозмутимо он оглядел разворачивающееся на ступенях Павильона лунного моря действо. — Возвращайтесь на пост, — сделал он почти незаметный жест рукой, но миллелиты отчего-то повиновались этому негромкому, властному голосу так охотно, словно ничего во всем Ли Юэ не могло быть естественнее и правильнее. Гань Юй, видимо, приняла это на свой счет и тоже предпочла исчезнуть. Вид у нее был ужасно расстроенный, но вырвавшиеся из железной хватки эмоции сделали Кэ Цин ко всему глухой и слепой. Она извинится, но позже, потом... Положив руку на его заботливо подставленное предплечье, она позволила ему отвести себя в какой-то уединенный уголок у воды, затерянный среди скальных выступов. С трудом опустилась на его расстеленный на камнях сюртук, опустив в мелкую воду горящие от отеков ноги. — Они… они ненавидят меня, — шмыгнула Кэ Цин носом, чувствуя себя донельзя жалкой. Уткнулась горящим лицом в его плечо, шумно задышала, тщетно пытаясь взять себя в руки. Его запах — запах его кожи, разбавленный легкой ноткой благовоний Ваншэн, успокаивал, понемногу приводя ее в норму. Мягко Чжун Ли обнял ее, укачивая как маленькую. — Это не так. Они любят тебя и заботятся изо всех сил. Как и я. — Ты представить себе не можешь сколько дел без меня пойдут прахом! — Нам всем хочется верить в собственную незаменимость… — улыбнулся он задумчиво, и от его размеренного, властного спокойствия ее вспыльчивость потихоньку все гасла и гасла, пока не утихла совсем. — Но хотя роль личности для истории отрицать бессмысленно, это самообман, хоть и довольно приятный. Время нас всех неизбежно заменит, Кэ Цин. И это правильно. Придвинувшись ближе, он позволил ей опереться на себя. Полулежать, вытянув ноги, было намного удобнее, и Кэ Цин с неожиданным удовольствием прикрыла глаза, наслаждаясь теплой, уютной близостью и минутой покоя. В последнее время они бывали наедине несколько реже чем обычно — к работе прибавилась еще и беременность: правильное питание по часам, дыхание, гимнастика по утрам — теперь она просто вставала еще на полчаса раньше, регулярные визиты к господину Бай Чжу в Хижину Бубу. Чтение специальной литературы о беременности и дальнейшем развитии детей от зачатия до двадцати лет. Кэ Цин твердо намеревалась стать идеальной матерью, женой и ничего из рабочих обязанностей не упустить тоже. — Ты сделала уже столько, сколько иной не сделает за несколько жизней. — Мне так сложно притормозить, знаешь, — вдруг призналась она. — Мы куда-то спешим, как будто впереди все время мира… — взгляд Чжун Ли стал каким-то отстраненным, устремленным на что-то ей как будто невидимое вдалеке от шелковиц и прохладной глади воды. — И по дороге безвозвратно теряем такие моменты как этот. Твои блистательные достижения как Юхэн несомненно достойны восхищения. Но стоит ли отказываться ради них от всего остального? Каждый момент… Он неповторим, — мягко отвел он выбившуюся прядку с ее щеки. — Может стоит его… почувствовать? Она вдруг почти испуганно подумала что в сумасшедшем беге ее жизни может не найтись место первому слову ее ребенка, его первым шагам. Фонарям, которые на праздник надо непременно зажечь втроем, и загаданным у накрытого к приходу друзей стола желаниям. И Чжун Ли… Его затянутые в перчатки ладони лежали на ее вздувшемся тяжелом животе. Он был бесконечно терпеливым и понимающим ко всем ее эмоциональным качелям этих непростых месяцев, к ее упрямству, и внезапно она подумала что сколько бы ни хранил тайн в глубинах памяти и души, он ее любит, и сейчас она ощутила эту любовь как нечто живое и осязаемое. Как ветер в растрепанных волосах, как блаженная прохлада воды успокаивающая нытье в ее отекших ногах, как легкий аромат цветущих шелковиц и шелест зеленых листьев бамбука под прозрачно-голубым небом. Как их будущий ребенок, прямо сейчас растущий в ее животе, чтобы скоро прийти в мир, который она так упрямо старается сделать хоть чуть-чуть лучше. От сокрушительного ощущения ускользающего прямо сейчас мгновения в глазах защипало снова. — У нас еще будет много таких моментов? — совершенно по-детски подняла она на него взгляд. — Будут другие, любовь моя. В конце концов, они — это все что у нас в итоге останется. Его теплые ладони вновь удивительно нежно погладили ее тяжелый большой живот, натянувший даже свободный от груди ханьфу. — Иногда мне это кажется чудом. Истинной тайной нашей жизни. — Не думала что для тебя со всеми твоими знаниями что-то еще может считаться тайной, — немного насмешливо вздохнула Кэ Цин, ощущая как сонливость вновь берет верх над ней под тихий шелест ветра в стеблях тростника и бамбука. — Или чудом. — Иногда чудо скрывается в самых простых вещах, — улыбнулся Чжун Ли. — Например, в том как ты делаешь меня счастливым. В том, с каким нетерпением теперь я снова жду каждый новый день этой жизни и то, что он принесет. Взгляд его глубоких темных глаз был удивительно мягким, светящимся, и пусть она не все понимала умом, но, кажется, чувствовала много, много сильней. Сердце забилось сильнее, заныло от нежности. — Ну вот, — сердито насупилась Кэ Цин, вновь чувствуя себя глупой, истеричной и слабой. — Я, кажется, сейчас опять зареву. Вместо того чтобы разозлиться, Чжун Ли вдруг снова негромко рассмеялся, низким, глубоким смехом, от которого даже сейчас ее колени немного слабели, и иногда она думала что ее колени будут слабеть от его смеха до конца ее дней. Он сказал что отнесет ее домой на руках, и Кэ Цин уже собиралась было запальчиво заявить что ничуть не беспомощна и в состоянии и сама шевелить ногами, но внезапно подумала, что в конце концов, это ее любимый мужчина, и ей не нужно ни ему, ни себе что-то доказывать. Если и стоит пользоваться моментом — если не сейчас, то когда? А дела немного ее подождут.