Течением

      Прошлая жизнь?       О, он с трудом мог ее назвать таковой, когда воспоминания о ней были невероятно отчетливы, а тело, пусть и новое, помнило все прикосновения: ласку родных рук, боль от ран и, собственно, саму смерть.       Наверное, это была психосоматика. Ну или неприятные особенности процесса рождения…       То, что он… родился, он понял не сразу. Можно ли было его в этом винить? Утробу матери была подобна ласковыми объятиям смерти, а покидая ее лоно он испытал лишь боль и ужас.       Все ощущения будто посходили с ума, он ничего не видел, но свет резал глаза, а лёгкие горели от первого вздоха. Вряд ли можно было принять ту агонию за собственное рождение.       Он слышал все невероятно громко, но вместе с тем, совершенно неотчетливо. То, что язык другой, можно было понять, но голоса были глухими, и попытка сконцентрироваться приносила лишь боль и вызывала приступы рыданий.       Периоды сна и бодрствования были совершенно неконтролируемы. Несколько раз его кормили грудью, но он чувствовал, что это была не его Мать.       Было трудно в точности описать чувство, которое он испытал рядом с ней. Невероятно сильная связь, назвать это обычной любовью даже язык не поворачивался, столь необыкновенной она казалась, такое чувство испытывали люди только по отношению к Богу, наверное. К чему-то неопределенному, возвышенному.       Она казалась ему всем миром. А он её малой частью. Что ж… так оно с определенной точки зрения и было, разве нет?       Наверное, именно это зовут связью между матерью и ребенком. Это действительно было невероятно.       Он не знал, сколько времени прошло с момента самого рождения. Но Мать всё ещё не приходила и о нем заботилась незнакомая женщина. Было трудно сказать сколько ей лет, его зрение по прежнему было ужасным, так что вместо силуэта женщины, он видел цветное пятно, но зато он слышал ее тихий голос, напевающий красивые колыбельные и чувствовал её заботливые и умелые руки.       Из очередного сна его вырвало неясное чувство возбуждения, руки и ноги словно сами по себе начали хаотично двигаться. Всей своей душой он мог почувствовать необъяснимую радость, трепетное волнение.       Через минуту к нему подошла женщина, вот уже какое время заботящаяся о его бессильном тельце. Его бережно подхватили на руки и куда-то понесли, а после очень осторожно уложили в кровать. Откуда-то сбоку послышались звуки возни, голова его слушалась отвратительно и, при всём старании, повернуться на звуки он не мог. Он не успел даже осознать в тот момент прикосновение чужих рук, что помогли немного повернуться на бок и… посмотреть…       Он все ещё плохо видел, только пятна и то самые яркие. Но эти глаза. Ядовито-зеленые глаза были самым ярким, что он когда-либо видел.       «Такие невероятные…» — пронеслось в его голове в тот же миг, оторваться от них было невозможно. Казалось, отведи он взгляд и это чувство близости и родства пропадет в тот же миг. Обладатель этих невозможных глаз, вероятно, думал о том же. Он не мог перестать вглядываться в них. Казалось, что весь мир сузился до одних только этих зелёных глаз. Казалось, что эти мгновения, длившиеся вечность, связали их крепче некуда. Казалось, он наконец обрёл свою вторую часть, с которой по недоразумению был разлучен. Казалось, что они никогда более не расстанутся. Любовь к матери вдруг показалась мерклым, бледным чувством, по сравнению с тем, что он испытывал сейчас.       Но он уже упоминал, что все имеет свойство заканчиваться.       Руки кормилицы, ранее казавшиеся такими заботливыми и ласковыми, показались руками подлого врага, что пытался отобрать самое драгоценное, что у него только было.       Тихому хныканью вырвавшемуся из его тщедушного тела вторил истеричный визг, что нарастал с каждой секундой, с которой их отдаляли друг от друга.       Спустя пару секунд чужой родной голос уже надрывался от крика и его нерешительно вернули и уложили рядом с заливающимся слезами комком, который стих в то же мгновение, как почувствовал его.       Не стоило труда понять, что этот комок являлся его братом. Он чувствовал это родство.       Но если с матерью он ощущал себя ее… малой частью, то рядом с братом… казалось, будто он обрёл свою драгоценную половину и стал цельным, завершенным.       Стоило ли упоминать, что больше их старались не разделять? Наверное, нет.