Течением

Годы меняли Райто не в лучшую сторону, раскрывая изрядную долю жестокой безразличности по отношению к творящемуся вокруг беспределу. Трудно было сказать, когда всё началось. Не то с того момента, когда он кровью начал питаться. Не то, когда начал игнорировать крики девушек, которых Аято имел обыкновение доводить до трясучки. Не то, когда застал мать с выкидышем и похоронил своего крохотного брата под кустами роз. Не то, чтобы последнее было дико травмирующим. Первый раз, то есть. А потом ещё раз. И ещё один… И ещё. Райто начинал чувствовать, так что-то в нём надламывается с каждым разом, когда кидал в стирку штаны, вымазанные в земле и вычищал из-под ногтей кровь вперемешку с грязью. Зачем мать давала плоду развиться, было для него большим вопросом. Единственная причина неиспользования матерью контрацептивов, которую мог найти его мозг, это боязнь испортить репродуктивную функцию. Ну и стоило оно того? На взгляд Райто, совсем нет. Но он продолжал помогать ей убирать их. Самым большим ударом стал тот ещё живой младенец. Беловолосая девочка с красивыми янтарного цвета глазами. Она смотрела на Райто не отрываясь, пока Корделия рядом заливалась слезами и просила что-то с этим сделать, потому что если выкидыши и любовников Карл игнорировал, то живого ублюдка вряд ли бы стал жаловать. И хорошо, если бы убил, прижав ребёнка к груди, подумал Райто. А ну как… С годами Кровососичество отец стал ещё помешаннее на своëм единственном детище, которое признавал. На попытках найти лекарство от Эндцайта. Даже подался в человеческий университет, отучился на врача и получил несколько степеней. Райто прекрасно знал, что и он, и братья, как родные, так и сводные имели большое значение для эксперимента отца по выведению устойчивой к этой заразе расы. Дочерей у Карла не было. Не получались. Хотя он явно пытался, по мнению рыжего. Ах да, возвращаясь к теме. Лучше бы убил, потому что в отцовстве малышки Райто подозревал собственного дядю, который крутился вокруг Корделии столько, сколько он помнил с ранних лет. Не то, чтобы он имел какие-то доказательства, что интрижка матери и Рихтера была с допущения отца, но… Что-то в этом глубоко беспокоило Райто. Женился же Карл на собственной сестре, что бы помешало ему свести племянницу и кого-то из собственных сыновей? — Ты же это сделаешь? — Корделия взмолилась. Выглядела она откровенно жалко. Волосы висели влажными сосульками, белая рубаха была вся в крови, ноги тряслись. — Райто, пожалуйста, — она снова заплакала тихо и горько. Он вздохнул и взглянул на ребёнка ещё раз. — Конечно. *** Конечно, он этого не сделал. Наложил на ребёнка сотню другую иллюзий, скрывая её демоническую ауру, и умчался так далеко, как мог придумать. Без проведения ритуала, она бы мало чем отличалась от человека. Чуть лучшее здоровье и небольшая тяга к полусырому мясу. Не страшно. Переживёт как-нибудь. Райто наложил на самого себя иллюзию молоденькой девочки и с трясущимися руками, заикаясь, переместился в небольшой городок, в котором был однажды. До местной больницы шёл пешком, отыгрывая игру до конца. Шептал ребёнку извинения, — возможно, даже искренние, — и когда добрался до родильного отделения, успел довести себя настолько, что сипел и хныкал, вручая завернутого в покрывало младенца медсестре. Сунул женщине в руку несколько смятых купюр, поцеловал девочку в лоб и убежал. Город покинул автобусом, ни с кем не разговаривая, прижавшись к окну. Переместился обратно несколько часов спустя, после того, как прошёл несколько кварталов от автобусной остановки в незнакомом городе. Корделия уже привела себя в порядок по большей части, когда он зашёл в её комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Следы измождения всё ещё не покинули её лицо, как и беспокойство вокруг напряжённых глаз. — Ты позаботился об этом, Райто? — спросила она с надеждой. Райто посмотрел ей в глаза. — Да, — сказал он, — конечно. Конечно, он позаботился. И ведь не солгал. Возможно, ей стоило формулировать свои указания и вопросы точнее, если она не хотела путаницы. Корделия снова заплакала, теперь от облегчения, и крепко обняла его, осыпая лицо поцелуями. Райто неловко приобнял её за плечи. Он всё равно себя ненавидел. И, возможно… Самую малость, ненавидел и её. *** Очевидно, тот факт, что до Рихтерового чада, все остальные младенцы рождались мёртвыми, показался Корделии достаточным, чтобы прекратить с ним интимные отношения. Ну или она начала предохраняться, Райто не вникал. И казалось бы, это была хорошая новость. Но нет. Корделия пошла в разнос, а любовников теперь находила, как назло, дико проблемных. Райто явился на шум незамедлительно, потому что по связи с Корделией передались волны паники и испуга. Мужчина среднего возраста по виду, а по сути вероятно старого, как сам мир, сжимал предплечье Корделии, тряся её как куклу. Выражение на лице, в противовес чувствам, у матери было дико дряное и вызывающе высокомерное, когда она с усмешкой убеждала, что ничего не обещала. Это было очевидно плохой стратегией, мужчина взьярился и с рычанием дёрнул её на выход из комнаты, шипя себе под нос, что он её, шлюху, на весь свет опозорит, но сперва отведёт её к мужу и… А дальше, Райто и осознать не успел, как вырвал у уже перемещающегося мужчины мать. — А ты ещё кто?! Ещё один? — оскалившись, спросил мужчина. Оглядываясь, неверное, это был тот момент, когда в голову Корделии запало зерно этой грязной мысли. — Райто, — прошептав, мать отступила в глубь комнаты. — Райто, да? — подал мужчина голос. — Знаешь, мы могли бы сделать это вместе. Не думаю, что хоть кого-то бы озаботила жизнь такой дряни. Может быть, её муж даже не захочет марать об неё руки и предоставит эту задачу мне. Яд так и капал с языка старшего вампира. А молчание Райто и страх Корделии его воодушевили. — Ну так, что скажешь? — предложил он снисходительным тоном. Райто склонил голову набок, изучая его фигуру и накладывая иллюзию на свои руки. — Скажу, что у вас очень богатая фантазия. Глаза мужчины слишком поздно словили отблеск серебряного ножа, закатываясь после удачного удара. Райто только устало вздохнул, отворачиваясь и покидая комнату матери. Звучало немного не по ситуации, но Корделия ему дико надоела. Вещи, которые раньше он делал из одолжения, теперь начинали казаться навязанной обязанностью. Он просто устал.