Течением

— Райто! Корделия с отчаянием и надеждой протянула к нему руку, а в мыслях… Он не знает, что у неё в мыслях, связь между ними разована последние несколько десятилетий. Он сам её уничтожил. В чертовой тюремной камере, куда она приперлась с Рихтером и обменивалась с ним кровью, чтобы продемонстрировать то, что она не принадлежит Райто. Он совершенно не понимал этот чертов идиотизм, связанный с тем, что употребление чужой крови между вампирами было подобно интимному акту. Он давал ей свою кровь, потому что в особые моменты она плохо переносила отсутствие мужа, находясь в его мире. Кровь Райто, как его сына, достаточно успокаивала её. Ну чего ради матери не сделаешь… Она, казалось, так не считала, а любовь, которую Райто к ней испытывал считала каким-то извращением. Он тогда был настолько поражён осознанием того, как его мать и отец всё это воспринимали, что даже не отрицал ничего, когда Кархайнц с разочарованием и злостью на лице объяснял ему, закованному в кандалы, что это ЕГО жена. И если он узнает, что Райто когда-нибудь сделает что-то подобное, то лишит его жизни. В потом явилась Корделия с Рихтером под ручку. От неё тогда под навесом разных чувств несло страхом. Вероятно, тоже пережила диалог с дорогим отцом и осталась под впечатлением от угроз и решила дать ему понять, что между ею и сыном ничего нет таким вот своеобразным образом. Райто тогда, если быть честным, обиделся. Неужели она и в самом деле думала, что… Что он… Что всё, что он ради неё делал… Убивал её любовников, чтобы весть о её распутстве не дошла до отца. Выполнял её поручения. Помогал прятать её случайные выкидыши. Что? Ради чего? Потому что… хотел её? Он тогда отвернулся от матери и разорвал связь. Ему казалось, что она ему в лицо плюнула. Ладно, достопочтенное кровососичество отец, но она же… Они же общались, разговаривали, она его знала. Неужели она под всей его преданностью подозревала какую-то грязь с его стороны. Он перестал с ней разговаривать, он перестал на неё даже смотреть, пропускал мимо ушей всё, что она произносила в непосредственной близости. Корделия тоже его обходила. — Райто, — снова повторила она с отчаяньем. Он наконец взглянул на неё, впервые за столько лет. Глаза подозрительно защипало. Она изменилась. Не постарела, но как-то… Чувствовалась в ней уже не молодая женщина, у которой под кожей какая-то девичья вздорность кипела, а зрелая, более спокойная. Райто протянул ей руку и грустно улыбнулся. Сердце заныло от того, что он собирался сделать. Но лучше пусть он. Корделия приняла ладонь с облегчением, не подозревая о его решении, и уже начала что-то говорить, как он столкнул её с балкона с достаточно большой силой. Под окном были розы, красивые. Её любимые. А между роз были штыки для поддержки кустов. Он не смотрел на её тело. Просто так было лучше, чем дать ей быть растерзанной Аято. А с братом он не стал бы бороться ради неё, ведь слушать бы его тот всё равно не стал. Они почти не общались последние годы. Связь была всё такой же сильной, но закрытой. Сначала только с его стороны, а потом и со стороны брата. Просто… Раз уж привязанность к Корделии со стороны сочли какой-то неправильной любовью Эдиповского окраса, то, что бы подумали о его чувствах к брату? Аято он любил уж побольше матери. А потому, предпочёл сделать вид, что этой любви вовсе нет, чем ждать, пока и на неё какой-нибудь мерзкий ярлык навесят. Лучше уж было эту любовь запихнуть куда-нибудь на дно, она у вампиров была не в почёте. Ну и пусть. Случившееся на самом деле настолько сильно резануло Райто по нервам, что он как-то и не заметил сколько лет пролетело. Он даже не мог вспомнить, что делал все эти годы, чем занимался. Запомнилось только бреньканье на рояле, да крики девушек, чью кровь он пил когда сильно голодал. Он даже не сам их искал, потому что не покидал своё крыло. Просто так уж совпадало, что они забредали к нему в надежде, что именно он не тронет, а он в эти моменты был заморенный и кидался на них без обдумывания. По крайней мере, он травил их, чтобы они не чувствовали боли. Трупы забирал Канато. Наверное, это была какая-то вампирская депрессия. Райто понял, почему в историях те впадали в сон на несколько сотен лет. Ему тоже ничего не хотелось делать, кроме как спать. Выходило просто плохо с учетом того, что в замке было слишком шумно. Внизу послышались копошения, а потом Рихтер начал декламировать какие-то свои писульки-стишульки. Что-то про сердце, любовь и предательство. Райто недоверчиво покачал головой. Было красиво, конечно, но как-то откровенно неуместно и неловко. Он не мог вырезать ей сердце молча? — Боже мой, — закатил он глаза и сел за рояль с твёрдым намерением сделать ситуацию ещё более неловкой и сочинить звуковое сопровождение к словам дяди. Почему только он должен чувствовать стыд? Как только мелодия зазвучала, внизу с укором прозвучало дядиным голосом: — Лайто. — Бляйто, — шмыгнул Райто в ответ. И продолжил играть до тех пор, пока до носа не донёсся запах гари и не послышалось чокнутое хихиканье Канато. — Канато, у тебя опять обострение началось?! — крикнул он, с раздражением захлопывая крышку рояля. — Отвали, Райто! — Заткнись, придурок! Хы-хы, хы-хы, Канато, ты ебанутый?! — Райто со вздохом закрыл лицо ладонью. — Да что тебе от меня надо?! Надоел! — истерично взвизгул брат. Райто скрипнул зубами и дёрнул себя за волосы. — Канато, я сейчас спущусь и оторву тебе уши! — Да отвали ты от меня! Иди тренькай себе дальше! Райто застонал и вречатался лбом в лакированную крышку своего инструмента. Послышался треск. — Ой… ТВОЮ МАТЬ, КАНАТО, ТЫ ВИНОВАТ! — Да ты отстанешь или нет?! — плаксиво проорал Канато. Райто озадаченно моргнул, а потом выглянул наружу. — Бля, ты чë, реально ревёшь? — Сказано тебе, отвали! — прорычал брат, обнимая свою порядком изношенную игрушку мишки. Глаза у него были на мокром месте. — Точно ебанутый, — пробормотал Райто себе под нос. — Куда я попал?