Течением

      Чем больше времени шло, тем больше Райто убеждался, что повернул куда-то не туда.       Отношения с братьями были натянутыми, с Аято было сложно даже предложением обмолвиться. Его это расстраивало, но ведь сам всё разрушил, чего вздыхать? Хуже всего было, вероятно, знание того, что близнец в той ситуации был совсем не замешан и Райто обидел его тем разрывом практически ни за что.       Со старшими вообще было как-то никак, ни хорошо, ни плохо. Его будто вовсе в доме не существовало.       Пианино, фарс с учёбой в местной школе и очередная девочка на заклание.       Пару раз попадались парни, но после того, как Шу придушил второго где-то в кустарнике Субару, больше не присылали. Скорее из-за того, что после следовала ссора уже между братьями из-за испорченного сада, а не потому, что жертва раньше времени померла.       Иногда Райто отвращение брало к тому, что они творили. Что творил он сам, но также быстро это отвращение вытеснялось равнодушием.       Ну и что?       Все когда-нибудь умрут. Одни раньше, другие позже. Люди и сами ничуть не стеснялись убивать животных, убивать себе подобных. Почему он должен что-либо чувствовать по этому поводу? Его оправдание не в том, что его рацион включает в себя кровь людей. Скорее в том простом факте, что ему уже безразличны чужие страдания.       А вместе с отсутствием эмпатии пришла общая апатия. Даже к пианино он прикасается от случая к случаю.       Райто вдыхает холодный вечерний воздух сколько позволяют лёгкие, а потом отпускает вон.       Кислород нужен вампирского телу, просто не в том количестве, в котором нужен человеку. В конце концов, по его личному мнению, вампиризм это какое-то нечестивое замедление одних проистекающих в теле процессов и ускорение других. Как эта каша работает — интересный вопрос, для изучения которого он не нашёл времени.       Или может не захотел. Неважно.              Райто развернулся и проскользнул обратно в дом, минуя уставившегося ему в спину Канато. — Сын той женщины снова говорил гадости о брате…       Райто застыл на месте, а потом медленно развернулся и апатично уточнил: — Какой из? Губы Канато скривились в презрительной улыбке, подхваченной от матери. Продолжать даже не имело смысла, из всех их сводных братьев Канато терпеть не мог только одного. Субару.       Райто понятия не имел, чего они так не ладили, но градус враждебности был между ними чрезвычайно высоким. Не помогало делу и то, что сам Субару не переносил Райто и от случая к случаю поносил между делом, что заставляло обычно не интересующего ничем, кроме своих кукол, музыки и сладостей, Канато чуть ли не звереть от ярости.       Райто никак не мог понять, как к этой защите относится. С одной стороны это было смутно забавно и он чувствовал признательность, а с другой ему было плевать на Субару и, что там эта белая ворона каркала, его совершенно не интересовало.       Вслух он вопросительно хмыкнул.       Канато с радостью пустился в рассказ, прилипнув к бедру брата. Райто слушал вполуха, изредка ставя междометия в нужных местах, а потом совсем не заметил, как пустил брата в свою комнату.       Выгонять было поздно, Канато преспокойно устроился на новом рояле и трещал со скоростью мили в секунду, болтая ногами в воздухе.       Райто потер грудную клетку. Было ощущение, будто её чем-то сдавило, но он проигнорировал это и равнодушно плюхнулся в свою кровать.