всполохи света на потухших щеках

      – Какое вульгарное местечко.       Осаму вяло подпирает подбородок рукой, буквально растекаясь от усталости по столу бара, в который его притащил Чуя. Он не подбирал выражений, пока пинками заставлял Дазая менять испачканные бинты и одежду, а после усадил в такси, не слушая его унылые протесты.       – Зато здесь отменная выпивка и почти не бывает людей, – довольно выдохнул Накахара, стягивая перчатки и расслабленно откидываясь на спинку дивана. – И вообще-то интерьер тут ничего такой, так что завались.       Бровь Дазая скептично взлетает вверх. Он еще раз окидывает равнодушным взглядом неоновую вывеску над барной стойкой, непонятные картины на стенах и потрепанных жизнью посетителей. Наверное, со стороны они с Чуей смотрятся точно так же.       Юноша в пятидесятый раз слишком тяжело вздыхает и отворачивается от собеседника, пряча лицо в изгибе локтя.       – Чего ты там бурчишь? – Чуя щелчком пальцев подзывает официанта и делает заказ на двоих. Когда они снова остаются одни, он несильно пихает ногой напарника: – Прием, только попробуй вырубиться тут.       Раздается звук возни и сонного голоса Осаму:       – Что мы здесь делаем?       – Ты слышал мой заказ. Мы пьем.       – Когда это мы выпивали в последний раз вместе? Чего ты хочешь? – хмурясь, спрашивает Дазай. Сейчас ему хотелось бы остаться одному, заняв знакомый угол своего контейнера, и хорошенько так сделать пару порезов. Слишком напряженный и долгий день. И Чуя со своими заморочками в него явно не вписывается.       Как же хочется увидеть Одасаку.       – Не так уж и давно.       – Вообще-то, совсем давно. Перед твоим семнадцатым днем рождения, – бросает Дазай.       Накахара задумчиво что-то высчитывает на пальцах. В это время появляется официант, расставляя перед ними выпивку. Бокал вина и скотч, как предсказуемо, но, унюхав знакомый запах, Дазай уже не так уж и сильно против.       Какое-то время они пьют молча, не глядя друг на друга. Каждый размышляет о своем. Чуя пытается поймать хоть какую-то мысль, чтобы начать нужный разговор, а Дазай залипает на бармена. Интересно, людям действительно нравится работать в таких местах? Постоянно кружиться на ногах, угождая пьяницам и слушая их бесполезную болтовню. Наверное, сам он уже второму такому подсыпал бы что-нибудь в стакан. Например, сильное слабительное какому-нибудь бугаю в самый разгар флирта с девушкой.       – Ну и физиономия у тебя, точно что-то замышляешь, – цыкает Чуя, склонив голову и с неодобрением наблюдая за напарником.       Юноша пожимает плечами, залпом выпивая остатки алкоголя. Он приятно жжет язык и губы, мысли становятся немного более плавными. Да, выпивка тут и правда отличная.       Спустя какое-то время и количество повторенных заказов, парни, незаметно для себя, перемещаются за барную стойку, громко споря о преимуществах и недостатках собак. Посетители начинают недовольно коситься на них.       – Ты совсем придурок? Они не воняют, если их мыть! – все больше распаляется Чуя, сжимая кулаки. Без привычных перчаток и шляпы он выглядит не так внушительно в своем гневе, поэтому Дазай продолжает держать оборону.       – Так их еще и мыть надо? Ты совсем с ума сошел? Эти животные уже требуют слишком многого. Скажи еще, что их кормить надо чаще, чем раз в неделю, – Дазай довольно хохочет, наблюдая за опьяневшим после четырех бокалов вина Накахарой, который пытается собрать все свои доводы в кучу. Он недовольно пыхтит, а желание кого-то треснуть растет в геометрической прогрессии после каждого слова неудачливого суицидника.       Выбор падает на барную стойку.       – Ты просто ни черта не понимаешь! Они преданные, умные, и всегда будут любить тебя, каким бы ты дерьмом ни был.       Осаму замирает и косится на Чую, который расстроенно отворачивается и принимается размазывать пальцем небольшую лужицу вина, которая расплескалась во время спора.       Накахару заметно ведет при этом незамысловатом действии. Он почти сползает с высокого стула, но Дазай рывком усаживает его обратно и вздыхает, отбирая от него пятый бокал.       – Да ты вообще не умеешь пить, чиби. Тебе что, двенадцать лет? – насмешливо тянет он, взмахом руки заказывая себе уже какой-то там бокал скотча. Он сбился со счета на шестом.       – Я просто не пью каждый вечер в одиночестве, как некоторые, – бурчит Чуя, водрузив голову на стойку и прикрыв глаза. – Ты вообще по-другому умеешь проводить время?       Дазай немедленно оживляется.       – Ну конечно! Пытки, самоистязание, попытки убиться, снова пытки… – он с веселой улыбкой загибает пальцы, но она не добирается до его глаз.       – Это нихера не смешно, придурок, – он больно пихает Дазая под ребра, отчего тот складывается пополам в приступе кашля.       Когда он поднимает слезящиеся глаза на Чую, то на мгновение теряется. Впервые за весь вечер Накахара выглядит по-настоящему разозленным. Он даже своих любимых собак так рьяно не выгораживал, что на него нашло?       – Я, конечно, в курсе что ты неадекватный, но бля, Чуя, что за реакция? – хрипит Дазай, слегка отодвигаясь от пьяного напарника. Просто так, от греха подальше.       – Ты такой… Пиздец.       Лаконично. А главное, все сразу понятно.       – И к чему это вообще?       Чуя жмурится, призывая к себе всю свою выдержку и остатки трезвости.       – Знаешь, почему я так сильно ненавижу тебя, Дазай?       Да. Конечно же, он знает. Он лживый, жестокий, бездушный манипулятор, которому плевать на себя и других. Так говорят люди, и у них есть просто огромный список, за что еще можно ненавидеть Дазая Осаму. Вот только слушать все это по сотому кругу конкретно от Чуи сейчас почему-то совсем не хотелось.       – О нет, пьяные сантименты. Мне противно, оставь их при себе, – отнекивается он, залпом выпивая оставшийся скотч. На зубах хрустит лед, он пытается незаметно улизнуть, но неожиданно твердая рука врезается в его плечо.       Дазай переводит взгляд вниз. Брови Чуи хмурятся, раскрасневшиеся щеки пылают малиновым под теплым освещением ламп. Они сверлят друг друга раздраженными взглядами, пока Осаму не усаживается обратно.       – Ты не ответил, – напоминает вдруг протрезвевший рыжий.       Дазай застывает. Неужели необходимо выяснять отношения именно сейчас?       – Иногда я вру.       – Ты непроходимый лжец, да, определенно за это. Все?       – Бывает, что я жесток к людям, – Осаму отводит глаза в сторону. Ему и правда не хочется говорить об этом.       – Ты бездушная сволочь, еще?       – Я шучу про твой рост?       Чуя усмехается, отбирая у Дазая свой недопитый бокал, при этом задевая его локтем.       – Угу, – мычит он. – Это все?       – Я… разлил воду на твой джойстик, когда мы играли на желание?       В ответ ему прилетает легкая затрещина, но Чуя уже не выглядит таким сердитым.       – Продолжай.       – Я не знаю, наверное, это все. Конкретно тебя все мои остальные выходки обычно не касаются, – внезапно Дазай вспоминает чьи-то слова, засевшие тонким осколком стекла в голове и машинально повторяет их: – Я порчу все, к чему прикасаюсь и на меня нельзя положиться.       – И это то… Стой, что? – Чуя давится вином, поднимая удивленный взгляд на поникшего Дазая. – Тебя понесло куда-то не туда, – молчит, – я так никогда не считал.       – Что?       – Ты серьезно думаешь, что я стал бы применять порчу ради каких-то приказов, если бы не доверял тебе примерно… абсолютно полностью? – обезоруживающе просто произносит Чуя, глядя прямо в темные глаза напротив. Так непринужденно, будто они с Дазаем каждый день признаются друг другу в чем-то подобном.       Осаму впадает в транс, чувствуя, как сухо становится во рту от выпивки.       – Есть много других поводов, чтобы ненавидеть тебя, – продолжает Чуя, словно не замечая подвисшего состояния напарника. Он поднимает голову, щурясь от плывущего теплого света вывески. Провожает взглядом последних посетителей и прикрывает глаза, машинально зажимая запястье со старым шрамом. – Например, за то, как просто ты размениваешь свою жизнь, являясь тем, кто ты есть.       Чего? Мысленно Дазай прокручивал множество вариантов ответов, но то, что выдал Накахара немного отличается от того, что он ожидал услышать.       «Спокойно, Чуя. Твоя человечность определяется поступками, а не твоим происхождением». Вызубренная фраза носится по тысячному кругу у него в голове, становится чуть менее тревожно.       Сегодня точно не день Дазая. Он в который раз тупит, пытаясь понять, что до него пытается донести Чуя.       Пауза затягивается. Осаму не знает, что от него хотят услышать. Не дождавшись реакции собеседника, Чуя впивается короткими ногтями себе в ладони. То, что он говорит сейчас, очень важно. Он хочет, чтобы Дазай понял это.       – Иногда я не понимаю, что ты делаешь в Портовой мафии, – сегодня день каких-то открытий, обычно он слышит о себе ровно обратное мнение. «Ты создан только для того, чтобы мучить других», например. – Ты, Дазай, не привязан к чему-либо, у тебя нет страха перед миром, который изо дня в день заставлял бы тебя оставаться в этом кровавом месте. Ты умный, – ай, заткнись и не перебивай! – прекрасно считываешь людей и… ты человек.       Чуя резко выдыхает сквозь зубы, растирая небольшой шрам на запястье до алых пятен. Глаза Дазая цепляются за этот жест, и он делает себе мысленную пометку разобраться с этим чуть позже.       – Я не понимаю, почему ты выбираешь такую жизнь. Почему изо дня в день саморазрушаешься, окунаясь в эту грязь все глубже и глубже. Я все еще не до конца уверен в том, что я настоящий, живой человек, а не клон, созданный по чьему-то подобию. И я все равно продолжаю цепляться за эту жизнь, проживая ее так, чтобы не жалеть о своих решениях. Я смеюсь, выпиваю с друзьями по выходным, пою в караоке, при этом каждый раз сомневаясь, а заслуживаю ли я делать что-то подобное, если я просто чья-то кукла, созданная для убийств, – он переводит дыхание. Осаму продолжает молчать.       Чуя останавливается и делает еще несколько глотков. Дазай молча пялится на его потрескавшиеся губы, которые окрашиваются в пряный бордовый цвет и пытается оставить внутри себя каждое его слово. С каких пор Чуя так откровенен с ним?       – Но ты? Ты полноценный человек. И то, что ты так тяжело переживаешь смерть друга – прямое доказательство этому. И я просто ненавижу тебя за то, что, будучи таким, ты пытаешься оборвать свою жизнь, хотя я, возможно чей-то клон, продолжаю бороться. Ты выбираешь путь слабых, Дазай, мы все пережили немало дерьма. Но то, как ты справляешься с этим, бесит меня до умопомрачения. Ты можешь изменить свою жизнь, а я нет. Страх того, что я ненастоящий, меня не отпустит. Можешь называть это завистью, мне до лампочки. Всякий раз, когда я вижу на тебе свежие увечья, мне хочется врезать тебе и встряхнуть за плечи, чтобы твои мозги встали на место, кретин.       Последняя фраза звучит совсем невнятно и сонно. Они долгое время молчат, Дазай гипнотизирует свои руки на стойке, почти забывая о том, что он не один. Слева слышится приглушенный звук, и он вяло окидывает взглядом заснувшего Чую. Медленно чешет пластырь на щеке, а затем поднимается на ноги, накидывая на плечи черный плащ. Он почти не пьян, хотя сейчас предпочел бы, чтобы мысли в его голове звучали чуть тише.       Дазай смотрит на Чую, который спит, положив голову на сложенные руки. Рядом лежит вездесущая шляпа и пустой бокал. Он еще какое-то время, не отрываясь, разглядывает его, а затем разворачивается к выходу.       Но его тормозит вопросительный взгляд бармена. Точно, деньги.       Он хлопает себя по карманам, прекрасно зная, что у него с собой только пистолет, а потом подходит к Чуе и бесцеремонно шарится по его карманам. Тот спит слишком крепко, чтобы почувствовать на себе чужие руки.       Наткнувшись на знакомый нож, он ухмыляется и под ошарашенным взглядом побледневшего бармена перекладывает его к себе за пояс. Просто так. Он подмигивает мужчине и наконец-то нащупывает увесистую пачку наличных.       – Сдачи не надо, – Дазай любезно улыбается, передавая деньги в дрожащие руки, – Проследите, чтобы он сел в такси.       Бросив последний взгляд на растрепавшиеся рыжие волосы, мафиози выходит в ночь, сливаясь с ее тенями.

___________________

             Не будь Дазаю так херово от мыслей про Одасаку, он бы обязательно проанализировал слова Накахары. Но весь остаток ночи он провел, слоняясь по грязным переулкам, страстно желая, чтобы кто-нибудь попробовал его ограбить. Или хотя бы приставил нож к горлу.       Но то ли у бродяг был выходной, то ли вид Дазая сразу давал им понять, кто перед ними находится, но привязались к нему лишь раз. Какой-то оборванец протянул к нему руку, но, заглянув в лицо, тут же отшатнулся и скрылся за ближайшим поворотом.       Скучно.       В такие моменты Дазай любил скрываться от других в двух местах. Либо в заросшем парке, в котором должна была идти стройка, но ее по какой-то причине забросили. Либо в заброшенном доме недалеко от залива. Парк нравился ему особенно сильно, поэтому ближе к рассвету он свернул на знакомую дорогу.       Пройдя тропинки, по которым иногда ходили люди, он перелез через кирпичный забор и оказался в заброшенной части парка. Здесь стоял полуразрушенный фонтан, в котором сейчас плавали сгнившие листья и несколько ржавых монет.       Дазай привычным движением забрался на край фонтана и, промочив ботинки и брюки, сел возле фигуры плачущего ангела, стоящего ровно в центре. Кажется, когда-то их было два, потому что одно место теперь пустовало.       Его-то и занимал Дазай, долгими часами разглядывая разрушенную статую и кидая небольшие камни в воду.       Ветер подхватывает его волосы, впутывая в них листья. Юноша касается воды носом лакированного ботинка, пуская круги по поверхности. Когда солнце начинает припекать, он возвращается в контейнер.       Мобильник молчит. Кажется, Огай доволен поимкой Ремарка. Или наоборот?       Дазаю было глубочайше плевать на мафию и босса, он метил на его место просто от скуки. Видеть, как с каждым месяцем Мори становится все более нервным и дерганным доставляло ему какое-то садистское удовольствие.       Маленькая месть за его детство, которое он отобрал.       Юноша развалился прямо на полу, бездумно кидая скомканный лист в потолок и ловя его одной рукой. Что там вчера болтал Накахара? Что-то про размен жизни и прочую чепуху. Если бы он не знал, какие между ними отношения, то мог бы подумать, что Чуе не так уж и сильно плевать на него.       В дверь громко стучат. Металлический лязг неприятно отзывается в костях Дазая, и он не успевает поймать комок бумаги. Тот прилетает ему в нос в тот самый момент, когда распахивается дверь.       Дазай переворачивается на бок и закрывает ладонью глаза, щурясь от яркого света. Последним, кто заглядывал сюда к нему на чай, был Поль Верлен, «король убийц». Но так как сейчас он прячется в подвалах Портовой мафии, воспитывая для нее юных убийц, то у Дазая примерно ноль идей, кто это может быть.       Он незаметно тянется к ножу, который вчера так и не вытащил из-за пояса.       – Я думал Мори-сан пошутил надо мной, дав это местоположение, – звучит знакомый голос. – Но вот он ты и это пиздец даже для тебя, Дазай.       Рука падает с рукоятки ножа, и Осаму с жалобным стоном закрывает лицо обеими ладонями.       – Тебя слишком много в моей жизни в последнее время, – ворчит он, продолжая валяться на полу. – Не помню, чтобы звал тебя в гости, Чуя.       Накахара не обращает внимания на последнюю фразу и заходит внутрь, аккуратно повесив свой плащ на спинку стула. На расшатанную тумбочку опускается небольшой бумажный пакет. Под неодобрительным взглядом хозяина, эспер прогуливается по контейнеру, брезгливо отпихивая ногой запачканные бинты и пустые бутылки алкоголя.       – Подумать только, любой бездомный живет в разы лучше главаря мафии, – сквозь зубы цедит Чуя, отряхивая пыль с идеально выглаженных брюк. Дазай понимает, как дико смотрится «живой» Накахара в его дыре. Так дико, что он не уверен, что это не очередные глюки после выпивки и бессонной ночи.       – Если ты пришел по делу, то говори. Нет – уйди, пожалуйста, туда, откуда тебя принесло, – тихо бормочет Дазай, зарываясь с головой в свой плащ. Почему-то сейчас он чувствует себя особенно паршиво. Ему не хотелось, чтобы сюда наведывались все кому не лень. Смотрели на него вот так. Надо намекнуть об этом Мори.       Чуя какое-то время рассматривает безжизненный темный куль в углу, чувствуя, как внутри все скрипит от злости и тревоги за него. Он тихо подходит и опускается на корточки рядом с хозяином контейнера.       – Эй, Дазай, – он неловко приподнимает полу грязного плаща и встречается взглядом с огромными темными глазами, которые кажутся совсем пустыми. Чую прошибает от этого взгляда. Он мягко дотрагивается до волос юноши, но тут же отдергивает руку.       «Наверное, потому что я пыльный и грязный. Боится испачкать перчатки. Я бы тоже не стал такого трогать».       – У меня для тебя кое-что есть, – неожиданно заявляет Чуя, слишком резко разворачиваясь спиной к Дазаю. Тому все равно.       Юноша идет к столу, попутно матеря каждую пустую бутылку, о которую он спотыкается. Среди ругани Осаму улавливает лишь повторяющиеся «хлам» и «пиздец». Второе особенно часто. Чуя берет принесенный пакет и двигает обратно.       Игнорируя недоуменный взгляд хозяина, он бесцеремонно сует его прямо под нос Дазая.       – Что это?       – Открой и посмотри.       – Пожалуй, откажусь, – вздыхая, отодвигается Дазай, но его тут же ловят за плечо. Юноша недовольно хмурится.       – Я не отдам тебе то, что принес, пока не откроешь, – терпеливо объясняет Чуя, впихивая в руки мрачного напарника везде-блять-сущий пакет.       Дазай окидывает его раздраженным взглядом. Его глаза горят от недостатка сна и непонимания того, что мог забыть Чуя у него в контейнере в семь, сука, утра. Но Накахара неумолим, и Осаму с недовольными вздохами лезет в пакет.       Таращится несколько секунд, вообще не понимая, что сейчас происходит.       – Сэндвичи?       – Сэндвичи с курицей, – кивает Чуя.       – Сэндвичи с курицей? – продолжает виснуть Дазай.       – Тебя переклинило?       – Ты кому-то проспорил?       – Обязательно так реагировать?       – А что не так?       – Можешь прекратить отвечать вопросом на вопрос?       – Когда я так делал?       Чуя устало трет виски, кляня себя за то, что вообще пришел сюда. А Дазай, вперив неверящий взгляд в еще теплую еду, мысленно уже готов к тому, что сейчас из-за угла выскочит довольный Мори с камерой. А Акутагава, одетый как телеведущая, замогильным голосом скажет, что это розыгрыш. Это выглядело бы куда более правдоподобно.       – Ешь. У нас есть дела, – коротко бросает Чуя и начинает шариться по карманам в поисках сигарет. Серьезно, с этим придурком невозможно нормально общаться, будучи трезвым или хотя бы без зажатой в зубах сигареты.       Шутка про отравленную еду застревает где-то в глотке. Моргнув, Дазай поднимает глаза и встречается взглядом с Чуей. Тот пожимает плечами, делая глубокую затяжку. Дым белесой пеленой кружит в синих глазах.       – Я оставил тебя вчера в баре. Одного и пьяного, – непонятно зачем говорит юноша и так известный им обоим факт.       С обветренных губ Чуи срывается сухой смешок.       – Ты пытаешься узнать злюсь ли я? Ничего другого я от тебя не ждал, поэтому шокирован или удивлен не был. Можешь спать спокойно.       Лучше бы он как обычно наорал. Равнодушные слова отчего-то неприятно полоснули где-то внутри по костям. «Ничего другого я от тебя не ждал». Вот как.       Дазай принимается за сэндвичи, не ощущая вкуса, но телу сразу становится теплее. Он вяло жует, уставившись в стену, по которой ползает муха. Он следит за ней не моргая до тех пор, пока глаза не начинают слезиться.       – Разве у тебя не должно быть похмелья? – вдруг интересуется Дазай, медленно дожевывая хлеб.       – С регенерацией Арахабаки мне такое не грозит, – довольно фыркает Чуя, а его взгляд цепляется за что-то, стоящее на единственном чистом месте в комнате.       Он осторожно подходит к небольшой полке, на которой стоит одинокая фоторамка. Либо ее поставили совсем недавно, либо же Дазай протирает ее каждый день, потому что пыльной она не была.       Чуя замирает, разглядывая фотографию, с которой на него смотрят Анго и Ода. Глаза Дазая закрыты, а расслабленная поза говорит сама за себя – ему приятна их компания. Кто бы сомневался.       – Чуя?       Юноша не замечал, как сильно он прикусил губу, пока рассматривал рамку. Но сейчас, разжав зубы, он чувствует во рту привкус крови. Нехотя развернувшись, он чуть не врезается в неслышно подошедшего сзади Дазая. И когда только успел?       Волосы почти полностью скрывают его глаза, на этот раз на правой части лица нет бинтов. Чуя ненадолго засматривается, ведь на улицу без повязки мафиози не выходит.       – Почему ты приехал? – устало спрашивает Осаму, выводя напарника из раздумий. Он стоит, помятый и сонный, преграждая путь. Чуя слегка толкает его плечом и идет к двери, попутно накидывая на себя плащ.       – Я же сказал, что у меня для тебя кое-что есть. Так что давай заматывайся и пошли, я не собираюсь торчать тут с тобой весь день.       Может, это чья-то способность? Кажется, Дазай что-то слышал об эспере, который умеет создавать иллюзии. Может это она и есть?       Раздумывая об этом, он послушно заматывает часть лица бинтами и выходит следом за Чуей. Но тот тормозит его у порога, требовательно протягивая руку.       – И?       – Гони нож, придурок, я знаю, что он у тебя, – угрожающе тихо произносит Чуя, а на лице Дазая впервые за все время появляется лукавая полуулыбка.       – Обойдешься, растяпа. Пить надо уметь.       Он со смехом уворачивается от чуиного пинка и отскакивает от него на несколько шагов вперед. Всю дорогу до машины Осаму довольно ухмыляется, играясь с чужим ножом, а Чуя идет с Дазай-как-же-ты-меня-заебал выражением лица.       Увидев новую машину напарника, суицидник присвистнул.       – Кажется, Мори обделяет меня жалованием, – обиженно тянет он, тут же сигая через бордовый капот, оставляя на нем заметные отпечатки. Глаз Чуи нервно дергается, но он, избегая изнурительных перепалок, молча садится за руль, поправляя зеркало заднего вида.       Дверь переднего сиденья захлопывается намного сильнее, чем этого требуется, и тут владелец машины не выдерживает.       – Твою мать, блять, еще раз так хлопнешь, я тебе этой же дверью все зубы вышибу! – рычит Чуя, с бешенством накидываясь на хохочущего Дазая.       «Сраный мазохист» – со злостью думает он, глядя на то, как напарник довольно улыбается после прилетевшей затрещины.       Обреченно выдохнув, чувствуя себя постаревшим на лет десять, Чуя наконец-то трогается с места, и через какое-то время они выезжают на оживленное шоссе.       Нет, не так.       Вылетают с просто ненормальной скоростью, подрезав при этом как минимум три чужие машины. Но что Чуя, что Дазай чувствуют себя при этом вполне нормально. Первому комфортно потому что он доверяет своей безупречной реакции, а второму просто насрать на все происходящее.       Казалось бы, работая в мафии стоило бы научиться привлекать к себе как можно меньше внимания. Но носиться по городу на дорогой ярко-бордовой тачке со скоростью чуть ли не в два раза превышающей допустимую – то еще удовольствие, в котором Чуя не может себе отказать.       – Куда мы едем? – кричит Дазай, довольно жмурясь от гуляющего по салону ветра. Глаза уже слезятся, а волосы стоят дыбом, но он не хочет закрывать окно, а продолжает подставлять солнцу обветренные щеки.       Накахара тянет руку к панели и салон начинает гудеть от голоса Кэти Перри.       – I kissed a girl and I liked it, – начинает подпевать Чуя, барабаня пальцами по рулю.       – О нет, – тихо стонет Дазай, съезжая по спинке сиденья, – Прошу тебя, ради всего святого…       – IT FELT SO WRONG, IT FELT SO RIGHT!! – не щадя голоса и ушей напарника, орет водитель, перекрикивая и музыку, и шум ветра. Ужасно не попадая в текст, он сам смеется со своей выходки так сильно, что шляпа улетает куда-то на заднее сиденье.       Дазай зарывается лицом в ладони, чтобы спрятать свою улыбку, но трясущиеся от смеха плечи выдают его с головой.       – Чуя, умоляю, умолкни, – приглушенно тянет он, без единой надежды на то, что его услышат.       Так и случается. Всю дорогу ему приходится слушать завывания Накахары, который решил пройтись по всем попсовым песням. Несколько раз им громко сигналили, но средний палец Чуи всегда был наготове для таких случаев.       Машин начинает становиться меньше, а еще через несколько поворотов перед ними выстраивается целая шеренга одинаково серых и невзрачных домов. Водитель выключает музыку, сверяясь с навигатором, при этом задумчиво кусая перчатку. Дазай с легким любопытством вытягивает шею, когда они въезжают в крохотный дворик, заросший плющом и еще каким-то кустарником.       Он терпеливо смотрит на Чую, который что-то активно ищет в бардачке.       – Подвинь свои ноги, шпала, – бубнит он, толкая при этом колени Дазая. Он слушается, медленно выходя из машины.       – Лови.       В руку мафиози прилетает скромная связка ключей. Он оборачивается и с легким недоумением разглядывает смешавшегося Чую. Тот выдыхает, нервно надвигая на лицо шляпу.       – Что это?       – Ключ от квартиры.       – Где деньги лежат? – усмехается Дазай.       – Чего?       – Ничего, почитай на досуге русскую литературу.       – Седьмой этаж, сорок пятая квартира. Я буду ждать тебя здесь.       – Ты предлагаешь мне кого-то ограбить? – пытаясь скрыть за бледной улыбкой волнение, спрашивает Осаму, не отводя взгляда от разволновавшегося напарника.       – Я думаю, что там ты найдешь что-нибудь важное для себя. Это квартира Оды Сакуноске.