All along

В тусклом свете мигающей лампочки, Чарли, кажется, видит запекшуюся кровь под своими ногтями, а может это и обычная грязь, не каждый день она цепляется за мокрую землю, в панике выбегая из собственного дома. Мужчина напротив смотрит куда-то сквозь нее, противно постукивая ручкой по желтоватым страницам маленького блокнота. Девушку напрягает вся абсурдность данной ситуации. Еще вчера утром она разговаривала со своим куратором о дипломной работе в конце года и сотне курсовых, шутила про поблажки больным и беременным и всерьез задумывалась об отчислении, а сейчас она сидит в кабинете психотерапевта, с каплями крови на белых шнурках старых кроссовок и старой отцовской футболки. — Скажи мне, Чарли, — он выпрямляется и откладывает ручку в сторону, переводя взгляд на побледневшее лицо девушки, — зачем ты это сделала? — Сделала что? — она старается говорить четко и без страха, но не унимающаяся дрожь в руках и сорванный голос выдают ее состояние в полной мере. — Ты вырезала свою собственную семью и сейчас пытаешься сделать вид, что ничего не знаешь? — Читали Льюиса Кэролла? Накурилась с гусеницей и решила, что это весело. Проведите аналогию. — Ты не Алиса, и не ломай комедию. Давай без безумных речей, здесь и так безумства полно. — Я их не убивала, — она переходит на шёпот, резко, хотя пару секунд назад отшучивалась перед мужчиной. Руки, кажется, начинают дрожать еще сильнее и доктор выдыхает, прикрывая глаза рукой. Стрелки часов показывают половину двенадцатого, и только в этот момент он понимает, что они остановились и невольно задумывается о наличии батареек в выдвижном шкафчике стола, — Мистер Роуд, это не я. — Тебя поймали на месте, кроме твоих следов и следов твоей семьи не нашли ничего. Я сомневаюсь, что они дружно схватились за нож и поубивали друг друга, а ты пришла в самый разгар их веселья. Все указывает на тебя, включая отпечатки на рукояти ножа. — Разумеется, я каждый день им пользовалась. Знайте, масло на хлеб намазать, отрезать ломтик сыра. Или вы не завтракайте? Он шумно выдыхает и откидывается на спинку кресла, снова переводя взгляд куда-то за спину девушки. Только сейчас он понимает, что действительно не слышал часов все это время, и если полностью прекратить все разговоры, то со всех сторон, словно резкой волной, накатывает зловещая тишина, темной пеленой затмевающая сознание. Ни завывания ветра, ни стука каблуков из коридора, ничего. Чарли, видимо, тоже это подмечает, от чего худощавое тело сжимается в углу кресла, а посиневшие от холода пальцы сжимают рыжую прядь, натягивая до неприятных, болезненных ощущений. Мистеру Роуду хочется схватить лежащие под замком ножницы и отрезать ее к чертям собачьим, потому что не хочет видеть боль на опухшем от слез лице, потому что ему жаль эту девчонку, потому что он всем своим существом хочет верить, что это действительно не она. — Послушай, — блокнот отправляется на стол рядом с ручкой, и доктор поджимает губы, наклоняясь чуть вперед и опираясь локтями на колени, складывая пальцы в замок, — ты можешь продолжать увиливать от заданных вопросов, и уйти отсюда ни с чем, дождаться суда, после которого тебя отправят к праотцам, учитывая состояние тел твоих родителей и брата. Алиби у тебя нет и тебя поймали с поличным с руками по локоть в крови. А можешь рассказать мне все и я напишу о твоей невменяемости, гусеницах с которыми ты раскуриваешь сигару, да хоть о том, что на прошлой неделе в твоей комнате был Джордж Вашингтон. И ты отправишься на лечение с возможностью в будущем выйти из клиники и начать новую жизнь. — Кальян... — Что? — Гусеница курила кальян. Я расскажу. Чарли опускает ноги на пыльный ворс ковра и убирает спутанные волосы за уши, вдыхая полной грудью. Голова кружится и она опускает руку, сжимая подлокотник со всей силой, которая есть у нее в данный отрезок времени. Получается крайне отвратительно, пальцы не слушаются и воздуха предательски не хватает. Но доктор ждет, девушка подмечает его крайне заинтересованный взгляд. Она едва заметно усмехается и старается выпрямиться. Пытается показать уверенность, не иначе, но тут же терпит крах. "Ломит мышцы, прекрасно, этого еще не хватало. — Я пришла домой ближе к одиннадцати. Уже после того, как все произошло. Я вернулась, когда они уже были мертвы. Я знаю, вы хотели услышать не это. Но другой правды у меня нет. — Ваши соседи говорили, что временами ты проявляла весьма скверную сторону своего характера и твои отношения с родителями были не самыми лучшими. — Не настолько, чтобы хвататься за нож.

***

Весь процесс в зале суда почти полностью пролетел мимо сознания девушки. Лишь когда судья выдвинул вердикт об отправке Чарли в психиатрическую клинику и ее дальнейшей терапии, она словно отошла от тянущегося и холодного сна. Словно вылили ведро ледяной воды и теперь она, в полной мере, ощутила всю ясность происходящего вокруг. В ее карточке теперь крупными буквами выделено слово "Шизофрения" и девушке начинает казаться, что лучше бы она умерла. Часы в темной палате тянулись неимоверно долго, и соседствуя с собственными демонами, Чарли думает, что еще немного и она впишется в местную картину полностью, тронувшись умом вместе с жителями соседних палат. Не имея возможности рассказать всю правду, все равно ведь не поверят, и просыпаясь от вида залитого кровью пола около лестницы, ведущей на второй этаж, Чарли начинает задумываться о том, как чудесно было бы сейчас съежится до атомов и просто исчезнуть, кануть в небытие и попрощаться со сжимающей сердце болью. Но вместо этого слышит лишь, как в замке проворачивается ключ и медсестра входит с баночкой таблеток разных цветов, выбирай не хочу, и стаканом мутноватой воды. Видимо, про фильтры здесь никто не слышал. Она с полминуты смотрит на пациентку, после чего протягивает препараты и, прочищая горло, подает голос. — Выпивай все за раз, через полчаса тебя отведут на завтрак. Чарли, как самая послушная девочка, выполняет все сказанное ей тучной женщиной и помечает, что у воды действительно отвратительный вкус. — А есть я буду в окружении трех двухметровых охранников с битами? Ну, вдруг я захочу заколоть кого-нибудь за соседним столом пластиковой вилкой. Женщина ничего не отвечает, лишь напоминает про полчаса и уходит, запирая дверь. Чарли вытирает подступившие слезы тыльной стороной ладони и падает на подушку, переводя взгляд на белый, местами треснувший, потолок. Серая рубашка неприятно скручивается под спиной, отчего девушке приходится выгнуться, чтобы поправить одежду, не хочет лишний раз вставать, мышцы все еще сильно ломило. Больничная одежда оказалась большой, несмотря на заявления медсестер о "самом маленьком найденном размере". "Видимо, у них свои понятия об этом." Она только сейчас подмечает, что дождь не прекращая льет уже несколько суток, что крайне удивительно для Арканзаса в это время года. По ее ощущениям, примерно третий день, кажется, ночью ей даже виделись отблески молнии за маленьким окном, хотя девушка не может точно утверждать сколько времени прошло с того момента, как она перешагнула порог ее нынешнего жилья, если комнату со старой скрипящей кроватью и маленькой тумбочкой можно так назвать. Еще месяц назад Чарли смотрела с братом Сумеречную зону* по ТВ и спорила с матерью о ее собственном медицинском будущем. А сейчас она дырявит потолок и задумывается о том, что такого она сделала вселенной, что сейчас ей приходится отдуваться, словно бы, за грехи всего человечества. Девушка не может точно сказать, любила ли она своих родителей в полной мере, скорее испытывала чувства благодарности за то, что те поставили ее на ноги и смогли обеспечить ей почву для ее собственного будущего. И все оборвалось в одно мгновение, словно кто-то с перерезал натянутую до предела нить. Она любила брата. Этот маленький дьяволенок буквально был для нее всем. В ее куртке до сих пор, наверное, лежит составленный список песен для вечерних посиделок в обустроенном ей и Скоттом** подвале их дома. Отец всегда жаловался, что они слишком громко напевают Дым над водой*** и обсуждают последовательность действий в настольных играх, говоря о поздних часах, утренних сборах Скотта в школу, с его неизменным нежеланием рано вставать, и постоянными придирками в сторону Чарли. Мол, хватит играться, тебе уже не пятнадцать. Она всегда усмехалась, отправляла отца спать, аргументируя тем, что через пятнадцать минут они закончат и убавляла звук старого магнитофона. И ее устраивала такая жизнь. До того самого проклятого дня, когда она смотрела на изувеченное тело брата, словно вкопанная стоя на месте, когда, спотыкаясь, выбегала из дома под звуки сирен полицейских машин, обдирая колени о гальку возле крыльца. Чарли до сих пор понятия не имеет, кто вызвал копов, грешит на соседей, но ей уже как-то все равно. В прошлое она не перенесется, ничего не изменит и в планах только научиться жить с петлей на шее. Полчаса пролетают слишком быстро и из раздумий ее вырывает другая медсестра, молоденькая девушка возрастом примерно, как сама Чарли. Стажер, видимо, недавно закончила обучение. — Меня попросили передать твою одежду и отвести на завтрак. Доктор Роуд сказал, что ты можешь походить в своем, пока не придет новая партия больничных тряпок. Сказал, что лучше сделать исключение, чем у тебя до колен штаны сползут посреди коридора, — Чарли усмехается, принимая из ее рук футболку и джинсы, — после завтрака Доктор ждет тебя у себя в кабинете. Я отведу. — Ты слишком добра ко мне. Это напрягает. — Я не могу уложить у себя в голове, что ты убийца. С трудом верится. — Хоть кто-то это понимает. Девушка отворачивается, давая рыжей возможность переодеться. "Глупо с ее стороны так делать. А вдруг я действительно поехавший киллер и сейчас нападу со спины? Ее собственная одежда тоже была далеко не в обтяжку. Широкие черные джинсы, местами потертые, кажется, ей подарили их на рождество лет пять назад, и такая же черная отцовская футболка, посылающая прямиком в ад****. Да и сама Чарли не хвасталась крупной комплекцией. Ростом едва дотягивала до полутора метров, и весила всего восемьдесят фунтов. Она кивает медсестре и та просит ее пройти вперед, выходя следом и закрывая дверь холодной палаты. И никто не замечает маленькую бабочку, приземлившуюся на окно, чудом пролетевшую сквозь потоки льющего дождя.