luminous lux tides

Джисон смотрит, как Чанбин развешивает бельё сушиться в общежитии, когда получает сообщение. Обычно, он бы проигнорировал его: день был очень долгий, он уже заканчивает со словами песни, которые пишет, да и завтра у них выходной, так что в какой-то степени это не так уж важно. Хан знает, что Сынмин хочет снять влог, Чан собирается снова закрыться в студии , а Джисон планирует поспать допоздна и выпить американо. Его планы редко бывают насыщенными. Чанбин раздражённо бросает последнюю пару джоггеров на стул. Уже поздно для всех них, и Хёнджин уже давно отправился на боковую. Джисон же роется в холодильнике в поисках остатков еды, когда его телефон вновь вибрирует. Сообщение было от Минхо. Там говорится «приходи» с небольшим целующим эмоджи после слов, дальше приходит очень энергичный стикер. Джисону удаётся найти чачжанмён, и с ним в одной руке он отвечает, пока Чанбин поднимает всё бельё и, придерживая верх подбородком, движется вглубь коридора. — Ночи, Ханни, — прощается он, и после наступает тишина, прерываемая лишь звуком закрытия двери на другом конце общежития. — Ночи, хён, — Джисон нежно прощается в ответ, отправляя сообщение, и поворачивается, чтобы открыть ящик, дабы найти пару чистых палочек. Они не делают это часто, в основном из-за обстоятельств, которые не позволяют это в столь позднее время. Все в другом общежитии уже спят, за исключением самого Минхо, так что Джисон не совсем понимает, почему он приглашён. Это всегда здорово, по крайней мере, — быть в лёгком присутствии Минхо, но он измотан и знает, что это будет не очень весело, так как он не сможет поддержать диалог, а Минхо будет дразнить его. Хан только садится за стол с полной миской лапши и палочками, которые он достал из раковины и помыл, и его телефон снова вибрирует. Когда Джисон смотрит, что ему пришло, там лишь написано: «откроешь дверь?». Как только Джисон думает, он разобрался с Минхо, другой делает что-то совершенно обычное и сдвигает мир на тридцать градусов вправо. Он идёт к двери. На пороге стоит Ли Минхо, одетый в свободную футболку и со светящейся улыбкой, которая появляется, как только тот видит Джисона. Его дёсны слегка видны. Джисон невероятно сильно хочет поцеловать его, хочет выкинуть свой телефон и забыть о еде и обо всём, что не Минхо, его привычное тепло и нежная ласка, и милый вид любви, который он сохраняет специально для Джисона. — Привет, чагиа*, — прошептал Минхо, и Джисон почувствовал, как напряжение вытекает постепенно из него, пока он не становится мягким, впитывающим болезнено-любовное чувство. — Привет, хён, — отвечает он и оставляет дверь открытой, чтобы Минхо смог войти. Единственный звук — это гул машин и мягкое шуршание Минхо, пока тот снимает свою обувь. — Я собирался поесть, ужин на столе. Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. — Ты такой милый, — отвечает Минхо и нежно берёт руку Джисона, когда они идут. — Ты был доволен всем сегодня вечером? — Конечно, — воскликает Джисон и вспоминает, что нужно быть потише, иначе Чанбин вздёрнет его из-за того, что он всех разбудил. Минхо держит их руки сжатыми, когда они садятся, и проводит большим пальцем по обратной стороне ладони Джисона. — Я имею в виду, что всегда приятно видеть, как всё это объединяется. Мне кажется, что Чанни-хён переживает об этом больше, чем я, потому что я всегда знаю, что всё будет изумительно в итоге. Мне следует волноваться только из-за себя. — Ты жёсток к себе, — серьёзно говорит Минхо. — Не слишком, — отвечает Джисон, ведь это правда. Он не как Чан. — И это хорошая мотивация. Ты звучал хорошо. — Добавляет он, просто чтобы увидеть, как около глаз Минхо появляются морщинки из-за смеха. — Пфф, — говорит он, — ешь, ешь. — И Джисон подчиняется. Эта часть всегда была простой. Позволять Минхо заботиться о нём, кажется настолько естественным и правильным. Джисон предлагает кусочек Минхо. Тот принимает его, склонившись и съедая прямо из джисоновых палочек. Это всё из-за Минхо. Они все, конечно же, любили друг друга, но то, что было между ними, всегда отличалось. В последнее время Джисон стал таким жадным. Он видит пальцы Минхо и представляет, как они будут сжимать его челюсть, или как пронзительный смех Минхо будет звучать так, будто он похоронен в горле. Он знает, что Минхо любит его, но он хочет, чтобы Минхо любил его больше, чем он показывает на камеру. Джисон хочет, чтобы Минхо звал его чагиа* с чувствами, а не в качестве шутки. — Хён, — говорит он с набитым лапшой ртом. Минхо листает что-то в своём телефоне, но останавливается и смотрит наверх, когда Джисон говорит, — не хочешь посмотреть Поньо со мной завтра? Минхо наклоняет свою голову в сторону, будто раздумывая, но они оба знают, что это только для вида. Это немного забавно, думает Джисон, так как, если бы это был Чонин или Чанбин, Хан бы попробовал что-нибудь ещё: попытался бы звучать милее или изменил бы свой голос. Они бы всё равно согласились, в конце концов. — Конечно, Джисони, — отвечает Минхо, и это так просто. — Я пойду возьму воды, сейчас вернусь. — Он последний раз сжимает руку Джисона и бесшумно прокрадывается на кухню, оставляя Хана в столовой с чачжанмёном и обещанием про завтрашний выходной.

***

Песня называлась «Лунное Тело». Концепт заключался в любви, которая ощущается как вращение, словно ты видишь человека каждый день, но тебе не позволено касаться или видеть его так, как ты хочешь. Джисон был вполне доволен собой, ведь когда Чанбин прочёл её, единственное, что тот сказал, что ему она понравилась, но когда песня оказалась у Чана в руках, Хан понял, что он ошибся, предлагая её для альбома. Несколько раз Чан ходил глазами туда-сюда по странице, хмуря при этом брови. Это было его думающее лицо, Джисон это знал, но Чан не должен был его делать, ведь там только слова, если только не... — Будь аккуратным, хорошо? — попросил Чан наконец. Его глаза выглядели, как будто они слишком много знают, они смотрели словно сквозь Джисона. — Она классная, Джисон, но слова... — Я могу изменить их, — прервал его Хан, захватываемый паникой, которая твердила, что он слишком очевидный. Слова были явными, слова буквально кричали о его чувствах, словно мегафон в ясное утро. — Я исправлю, хён. Если они плохи. — Тебе не следует исправлять их, если ты уверен, — сказал серьёзным тоном Чан. Единственное, что успокаивало, было то, что он всегда был предельно честен о том, что подумает компания, фанаты и другие участники группы. — Продюсеры почистят это. Такая песня будет популярна. Но, Джисон-а, я переживаю за тебя, и это просто... как долго это продолжается? Беспокойство было очевидно на его лице. — Это очевидно, да? — спрашивает Джисон. Он не уточняет что именно, ведь Чан и так знает. Наступила долгая тишина, которую прервал Чан: — Я просто переживаю, что...э. Я думаю, что кто-то сможет понять, если мы выпустим это. Джисон чувствует, как его лицо покрывается румянцем под маской. Он хочет заползти под стол и никогда больше не вылезать. — Это не так уж и важно, — наконец отвечает он, потому что Чан смотрит на него таким обеспокоенным взгляд, который подразумевает наличие ответа на вопрос, который он ранее задал. — Это было несколько месяцев назад. Вот и всё. Я покончил с этим. Я, на самом деле, иду на свидание с Даён-нуной через пару дней, Чанбин помог мне связаться с ней некоторое время назад, так что я-я в порядке, хён, правда. — О, — отвечает Чан, его брови поднимаются, будто намереваясь покинуть лоб. Он выглядел так, словно собирается что-то сказать, но всё что выходит в итоге: — Это… здорово. — Ага, — говорит Джисон, и очень быстро добавляет: — я заберу песню. Словно мертвец, он встаёт и покидает комнату после быстрого прощания и небрежного оправдания, мол он забыл, что ему нужно встреться с другом, который в городе только на обед. Вместо того, чтобы постоянно лгать, по крайней мере, он возвращается в общежитие, которое оказывается пустым, и идёт думать о том, как Минхо целует его шею и бормочет его имя, прямо как старший делает это во сне. Незадолго до конца, часть его почувствовала себя пристыженно — кто-то сможет понять — но это всё сливается воедино в беззаботное удовольствие и милое лицо Минхо, его милые пальцы и в то, как старший зовёт его чагиа. Он кончает со вздохом. Стыд начинает наступать несколькими мгновениями позже. Он больше не приносит слова песни. Альбом выходит с незаметной песней об отказе от соответствия и одиночества, написанной 3RACHA Ханом, а Джисон прячет другую песню, песню, которая обнажает его сердце, в закрытой папке ноутбука.

***

На следующий день Хан снимает, как он собирается, так как выходной — это отличная возможность для влога. Ему это не особо нравится, но он делает это в свой выходной, дабы избавиться от ноющего чувства ответственности, которое висит у него в голове. И тут знакомая голова появляется в кадре, и Минхо решительно выключает камеру. Джисон вздыхает. — Теперь мне нужно снимать это снова и снова, — говорит он. — У тебя на сегодня что-то запланировано, хён? — Нет, — отвечает Минхо, произнося четко. — Мы сходим куда-нибудь. Я знаю, что у тебя нет планов, потому что мне это сказал Сынмин, так что мы пойдём. И ты не будешь снимать это, — добавляет он, морща носом и указывая на камеру. — Мне нужно снять что-то, — нос Минхо, кажется, морщится ещё сильнее. — Хорошо, ну, сколько влогов ты снял за последние несколько месяцев? — Это другое, Ханни, и ты знаешь это, — говорит Минхо и вытаскивает его телефон из селфи палки, сжимая её другой рукой. — Пойдём со мной. Мы можем отправиться в то новое кафе в центре, Чанбин рассказал мне про него на прошлых выходных, сказал, что ему там очень понравилось. У них есть очень вкусные чизкейки, кстати. Последней части достаточно, чтобы заставить Джисона передумать, но он всё ещё колеблется. Между промоушином и тем фактом, что эта штука с Минхо, конечно же, не становится лучше, ему нужно выпустить что-то нормальное. VLive слишком непредсказуем, прерывание чужого работает только в том случае, если этот человек сам попросил об этом, а его написание песен было болезненно средним в последнее время. Влог — это простой выход. — Джисон, — уговаривает Минхо, делая своё лицо, которое, вероятно, должно было быть глупым, но вышло немного пугающее, потому что это Минхо, — пойдём-пойдём в кафе. Мы можем вернуться сюда и посмотреть Поньо после. Ты пообещал мне вчера, помнишь? — Я помню, — говорит Джисон, хотя он помнит, что это было не столько обещание, сколько просьба. — Хорошо, я сниму влог в наш следующий выходной. — Он складывает селфи палку и кладёт её на прикроватную тумбочку под радостные возгласы Минхо. — Я, на самом деле, собираюсь поговорить с тобой кое о чём, — говорит Минхо, пока они обуваются, и первая пугающая мысль Джисона — он знает. — Это не так важно, ты знаешь, как бывает, но Чан-хён сказал, что лучше поговорить напрямую. И это одна из причин, почему я не хотел, чтобы ты брал с собой камеру. — О, хён хочет провести серьёзный разговор, — легко говорит Джисон, но он понимает всю серьёзность слов. — Я выслушаю тебя, но только с чизкейком. И, может, обедом тоже. — С каких пор ты считаешь, что чизкейк — не обед? — У тебя хорошая точка зрения, — отвечает Джисон, и они покидают общежитие. Минхо болтал о том, как, не смотря на то, что Чанбин посоветовал кафе, в следующий раз он выберет хорошее место с морепродуктами, чтобы поесть вместе с ним, одно из высококлассных мест, куда они ездили один раз в голубую луну. Это заставило Джисона гореть слегка, не смотря на то, что на улице холодно и дует прохладный январский ветер, потому что даже их недо-свидания всегда ни что иное, как просто два человека, которые вместе едят, это всегда ощущается так значимо. Особенно сегодня, без менеджеров или оператора, без Минхо, открывающего Bubble каждую минуту, чтобы отправить сообщение стэй, с телефоном Джисона в своём кармане, пропуская тысячи людей и выглядя благословенно нормально. — Это оно! — говорит Минхо, вырывая Хана из своих мечтаний. Когда он так далеко, настроенный на уникальную частоту Минхо, ему нужно только кивать в нужных местах, надувать губы в других и ударить по плечу Ли раз или два, чтобы быть убедительно вовлечённым. Вывеска кафе вырисовывалась перед ними неоновыми буквами. — Это мило, — сказал Джисон, и Минхо сделал злобный коментарий по поводу доверия вкусу Со Чанбина, и они вошли. — Ты знаешь, что Ёнбок зависает с одной из визажисток? — спросил Минхо низким голосом, пока Джисон выбирал напиток. Кафе практически пустое, кроме пожилой женщины, которая пьёт кофе, и пары, которая делит цитрусовый торт, но голова Джисона всё ещё резко щёлкает, когда он говорит это: — Говори потише. В самом деле, хён. — Это не серьёзно, — говорит Минхо. На этот раз тихо, практически шепотом, заставляя Джисона покрыться мурашками. — Она ему нравится, но не так сильно. Это Хёин-нуна, и она кажется хорошей, но Чан-хён так расстроен из-за этого, что я даже не могу повеселиться с ним. Джисон заказывает что-то вкуса манго и со льдом и поворачивается, чтобы забрать Минхо и повести его на самый дальний столик, как можно дальше от всех. Рука Ли очень тёплая. Иногда Джисон думает, что старший говорит лишь для образа, для того как Джисон задыхается от шока и косится в недоумении. Однако это не то, что они будут обсуждать при всех из-за множества причин. Во-первых, самого факта, что Ёнбок с кем-то зависает достаточно для любого достойного репортёра. Это в сочетании с открытием тайных чувств Чана? Джисон не может сейчас об этом думать. Слишком много всего смешалось в его голове: запах сахара, ощущение, что та пожилая женщина пялится на них. Случайная близость Минхо. — Расслабься, — говорит Ли, прямо на ухо, пока они садятся. — Всё будет хорошо, я не говорил тебе это, чтобы ты волновался, — он замолчал, всё ещё держа руку Джисона и исследуя его реакцию, а затем нежно произнёс: — Ты хочешь взять чизкейк на вынос? Это так хреново, всё это. То, что он даже не может судить Чана, так как он занимался тем же на протяжении пяти лет. Джисон решил, что хочет всё же взять чизкейк на вынос. Лампы слишком яркие для его глаз, и он невероятно благодарен, что на нём сейчас маска, так что Минхо не может видеть то, что делает его рот. — Я в порядке, хён, — ответил Хан мягко, и Ли сжал его руку на мгновение, но крепко. — Но я бы хотел, да. Минхо встал в одно мгновение и пошёл к бариста, делать заказ, оставляя Джисона за чистым столом. Женщина продолжила пить свой кофе, мужчина прошептал что-то своей девушке, заставляя её засмеяться и слегка ударить его. Минхо пришёл с двумя пакетами и джисоновым манговым напитком, и младший очень обрадовался уходу из заведения.

***

— Ты пропустишь лучшую часть, — говорит Минхо серьёзным тоном. — Это лучшая часть фильма, а ты собираешься просто уйти. — Хён. — Нет, всё хорошо, — Минхо поворачивается обратно к почти-съеденному чизкейку. На пути в общежитие, старший рассказал, что взял ещё и бисквит. Он сладкий и прохладный, и Ли уверен, что обязательно понравится Джисону. В доме было немного клубники, которую купил тот, кто последний делал вылазку в магазин. Хан помыл её и порезал в миску, пока Минхо делал торт красивым и настраивал ноутбук для фильма. Общежитие было пустое: Чонин вышел куда-то, Сынмин писал в Bubble с улицы, Феликс и Хёнджин в общежитии Джисона, он это знал, так как Хан с Хваном занимались вчера вместе. Или может Феликс с Хёин-нуной, и всё это было лишь хитроумное оправдание. Кто знает. — Я просто собираюсь взять ещё сока, — говорит Джисон, — и салфеток. Я вернусь быстрее, чем она сможет превратиться в человека, обещаю. К тому времени, как он возвращается, Поньо вырывается из своего пузыря, застывая на экране. Минхо остановил на этом, и теперь листает телефон. Он, вероятно, не слышит Джисона в его мягких носках, но Ли смотрит вверх всё равно, когда младший кладёт салфетки и приземляется на бок рядом, протягивая руку вокруг него. Они начали смотреть снова. — Ты бы сделал это, если бы я был рыбой? — спрашивает Минхо насмешливо, и Джисон фыркает немного на это. Он хочет потянуться к тому, что осталось от чизкейка, но решает остаться в окружении мягкого худи Минхо, и знакомый запах намного заманчивее, так что он остаётся и смотрит. — Эй. Что если бы мои родители были такими же, а? — Твои родители хорошие, — отвечает Джисон, — Так что такое никогда не произойдёт. Если ты будешь рыбой. — Значит, не сделал бы, — Минхо делает драматичный вздох. Джисон двигается, чтобы лучше его видеть, его дёсны немного показываются, когда старший использует другую руку, которая не обёрнута вокруг плеча Хана, чтобы убрать назад свои волосы. — Боже, Джисони, я всегда знал, что ты на самом деле не любишь меня. Джисон усмехается на это и думает: «Я очень тебя люблю», но не говорит этого. Вместо этого, он искривляет свой рот, садится и говорит: — Хорошо, конечно, но сделал бы ты это для меня, если бы я был рыбой? Минхо неожиданно стал ближе, чем он должен быть. Нос к носу, большие глаза и настойчивость, которую он обычно сохраняет для непрощающих линз камер и танцевальных тренировок. Джисон перестал смеяться. Он может почувствовать дыхание Минхо на своих губах. — Если бы ты был рыбой, чагиа, — Минхо вздыхает, — я бы прыгнул в воду и проплыл весь путь вниз, чтобы достать тебя. Столько раз, сколько это потребуется, если бы это было так, я обещаю тебе. Джисон знает, это шутка. Это должно быть шуткой, потому что Минхо никогда не был таким серьёзным, и это его очередь смяться, и оттолкнуть Ли от себя со словами: « ты даже не умеешь плавать, хён, замолчи», однако, у него нет даже возможности на это, так как Минхо приближается всё ближе и целует его прямо в губы, сладкое давление, которое не записано и не изучено, и Джисону больно от силы прилива, который течёт через него. Это как цунами из эмоций, место, где они соприкасаются, то, как младший дрожит, пока Минхо целует его, после столь сладких слов, которые он положил в сердце Хана. Это не длилось долго, потому что Ли отстраняется секундой позже на безопасное расстояние и изучает его тёмными глазами. Старший не двигается, не извиняется, даже не говорит. Просто осторожно смотрит на Джисона. Младший устаёт думать, что это часть, где он должен что-то сказать ему, что это не так и не то. Джисон чертовски устал от болезненного чувства в сердце. Он говорит: — Хён, я могу снова тебя поцеловать? — всё ещё задыхаясь после первого раза. — Пожалуйста, — отвечает Минхо. И они сталкиваются вместе, словно океан и песчаный берег. Джисон в беспорядке, он знает это, но Минхо на вкус как клубника и бисквит, и он такой тёплый по сравнению с Джисоном. Одна рука старшего скользит, чтобы обхватить челюсть Джисона с нежностью, которая присуща каждому его дюйму. На короткий момент, Хан вспоминает, что фильм всё ещё идёт, и отстраняется, чтобы найти пульт, но Минхо, кажется, полон решимости не дать младшему уйти далеко. Ли начинает оставлять поцелуи на шее Джисона, в то время как другой пытается выключить телевизор. Экран гаснет, младший валится назад, а Минхо за ним, целуя сначала одну скулу, а затем вторую. — Что это? — Хан спрашивает, прежде чем он сможет снова поцеловать его, потому что он знает, что если продолжит, то не остановится, и он также уверен, что если они продолжат и не поговорят об этом, он будет не способен вести себя нормально из-за этого завтра пред камерой. Он несказанно рад, что Минхо настоял на дне без камер. — Что… ты… ты действительно… — Чагиа, — говорит Минхо, и его слова настолько сильно пропитаны любовью, что Джисон начал таять. Он зажат между подушками и Минхо, и это так потрясающе, — я забочусь о тебе. Я хочу поцеловать тебя снова. Вот что это для меня. — Я хочу поцеловать тебя тоже, — шепчет Хан, он будто освобождается, наконец говоря это вслух. Он хочет, чтобы Ли целовал каждую часть него. Джисон хочет поцеловать его умелые губы и услышать, как тот вздыхает, — и это хорошо? Тебя это устраивает? Минхо кладёт свои руки на лицо Джисона и говорит как никогда серьёзно: - Джисон, я ждал этого поцелуя как минимум два года. Ты очень красивый, очень умный, и я не тупой, я знаю, что «Лунное Тело» обо мне, — его уши покраснели, когда он произнёс последнюю часть. — Ты не должен был даже видеть эту песню, — говорит Хан, уставившись на него. — Я положил её в свою секретную папку, как ты вообще получил доступ? На лице Минхо нельзя было ничего прочитать. Джисон разрывался, думая между тем, что он обязательно поставит двойную защиту на всё на своём компьютере, и тем, что Минхо, скорее всего, считает «Лунное Тело» одной из худших его песен. Это было так, но только потому, что слова были слишком понятные и грустные, и очень, очень тоскующими. — Чан показал её мне, — отвечает Минхо неохотно, — и ты не можешь быть разочарованным, пожалуйста, потому что он иногда показывает мне и отвергнутые песни Чанбина. Они никогда не были так персонализированы, как эта, это просто… там была одна про аквариумную рыбу! Я вообще не думал, что он будет показывать мне её, но, когда я прочитал, я знал, что она не попадёт в альбом. Ханни, как ты мог написать эти вещи? Вжиматься в диван не выход в данной ситуации, но Джисон всё равно пытается. Глаза Минхо нечитаемые, в которые трудно смотреть, две тёмные точки зафиксированы на нём. — Тебе было некомфортно? — спросил он, а Минхо посмеялся и прильнул к нему, чтобы снова поцеловать. На этот раз поцелуй был длинным, затяжным, и с Минхо, который раздвинул губы младшего, чтобы встретиться языками. Его сердцебиение стучало в ушах, но всё его внимание было сосредоточенно на влажном языке Минхо, руках Минхо, держащих его бёдра, зубах и губах Ли. Джисон лизнул их и услышал, как старший простонал в его рот. Позже он оттолкнул его, чтобы они смогли восстановить дыхание. — Ханни, — сказал Ли, Джисон терзает его губы, целуя его снова, — Я прочитал её тридцать раз. Скорее всего больше. Я думал об этом, когда читал её. Если эта песня выйдет, я думаю, что умру, блять… И они снова поцеловались, ничего не важно, потому что Джисон посасывает язык старшего, и никто из них не говорит больше. Ли Минхо перемещает Джисоновы руки на край своей толстовки. Поверхность спины Ли гладкая, и когда Джисон впервые дотрагивается до неё, он душит что-то незабываемое в своём уме, что горит в его организме как кофеин, магма, адреналин, когда они на сцене. — Сними. Сними, — Минхо задыхается в шею Хана, и последний делает это. Он тянет худи наверх к шее и смотрит, как Ли снимает его, а следом и футболку. Джисон смеётся, когда она зацепляется за серёжки, прежде чем снова прильнуть друг к другу, неустойчиво целуясь на диване. Они целуются на диване. Блять. Джисон садится прямо, и практически ударяет ключицу Минхо в процессе, из-за чего Минхо выглядит невероятно недовольно. — Кто-нибудь может — нас могут увидеть, — говорит Хан. — Что если Сынмин вернётся? Это даёт Минхо паузу. Он словно на картине: сидит на диване в общежитии, без верха, глаза сосредоточенны на лице Джисона, губы красные от поцелуев. Младший уверен, у него были влажные сны об этом. — Моя комната чистая, — наконец говорит Ли. — Ну, что-то вроде того. Но кровать убрана. И замок на двери. Если ты хочешь продолжить. Джисон хочет продолжить так, так сильно. Его мозг начинает работать очень быстро, подкидывая изображения Минхо, растянувшимся под ним, Минхо, который целует его бёдра, как уже Хан целует голую спину Ли, как сосёт его член. — Нам нужно убраться, — говорит старший, ловя взгляд Джисона, — Сначала. — Мы можем оставить это, — предлагает Хан, так как он должен беспокоиться о чизкейке, но он также очень сильно хочет увидеть хуй Минхо. — Если мы потрахаемся, и чизкейк испортится, ты не заговоришь со мной никогда, — говорит Минхо решительно. — Дай мне худи, давай найдём место для него в холодильнике. Прошло некоторое время, когда Джисон обрабатывал слова «мы потрахаемся», — и всё, что повлечёт это — пока Ли не поцеловал нежно в щёку. Он натянул худи обратно и положил бисквит в картонную коробку, и Хан снова поймал себя на мысли, что старший идеален. - Давай, вставай и помоги мне с тортом, — жалуется Минхо на полпути к кухне, и Джисон вскакивает. Они убирают торты, соки и то, что осталось от ягод в холодильник. Минхо настаивает на уборке стола, («Это не так важно, хён, пойдём!» «Конечно, это не важно для тебя, это не твоё общежитие, у тебя не заведутся муравьи.») а после ведёт Хана дальше по коридору. Зал пахнет как лимонный очиститель и всё ещё слегка сахарно. Они за дверью, и Джисон был тут тысячу раз, но сейчас всё по-другому, потому что Минхо придавил его к двери за долю секунды и настойчиво целует. Одна из его рук передвигается, чтобы закрыть на замок дверь, пока другая играется с краем поношенной футболки младшего. Джисон задыхается как рыба и думает, что это, вероятнее всего, самая горячая вещь, которая когда-либо с ним происходила. Хотя они все пытались выбраться из общежития, когда могли, последнее время Хан всё больше и больше склонялся к использованию своей руки и памяти с выражением лица Минхо во время их хореографий. — Эй, — говорит Ли, отстраняясь, и разделение их губ издаёт звук, который идёт прямо в член Джисона, — куда ты ушёл? — Что? — в его голове каша, он уверен. Вся его энергия направлена на то, как он сжимает плечи Минхо, и старания не упасть вперёд. — Где ты? — спрашивает старший. — Твои мысли сейчас где-то в другом месте, мне кажется. Ты хочешь снова поговорить или мне стоит — — Малыш, пожалуйста, дотронься до меня, — отвечает Хан, находящийся на краю отчаяния, и он знает, что практически умоляет, но Минхо стонет и целует его горло, просовывая своё бедро между его ног. Дверь впивается младшему в спину, но теперь у него есть что-то, обо что потереться, давление и твёрдость мышц. — Джисон-а, Джисон, Джисон. Боже, ты такой чертовски милый. Ты хочешь кончить? — бёдра Хана сжимаются вокруг Минховых, ссужая весь его мир до этого места. Он невероятно хочет, чтобы его коснулись. — Да, — он шепчет, — но не так. — Как? — спрашивает Минхо, и возможности начинают снова проноситься перед глазами, как было на диване. Он может кончить со своей головой между ног старшего, или с рукой Джисона на члене Ли, или — –Я думал об этом очень много, — отвечает Хан, но это выходит немного неряшливо от удовольствия, от того, насколько он хочет этого. — Хён, я думал о тебе очень много. Что бы ты сделал со мной, — спине становится неудобно, и Джисон чувствует своё сбившееся дыхание. Минхо уставился на него, словно он повесил луну. Они целуются снова, менее отчаянно и более затянуто, и Джисон бормочет какие-то неразборчивые слова в рот Ли, что-то вроде пожалуйста и хён, и ещё, ещё, ещё, пока Минхо не смягчается, стучит по его бёдрам и говорит: — Вверх, — словно это не так уж и важно. Хан сначала не понял что от него хотят, но позже, всё ещё с затуманенным желанием разумом, обернул руки вокруг шеи старшего, пока Минхо поднимал его с небольшим бормотанием. Спина Джисона ударилась о матрас, а ноги свободно упали. Он, должно быть, выглядел как беспорядок. Минхо улыбается во все тридцать два, пока собирается снова его поцеловать. — О чём ты думал? — спрашивает он, когда они отстраняются, и это звучит на половину как утверждение, но он поднял одну из Джисоновых ног вверх, рука на его бедре, и Джисон опьянён. Он знает, что, вероятнее, старший ощущает то же, его глаза сосредоточенны также, как после четырёх часов танцевальных практик. Его губы цвета вишни. Джисон так влюблён. — Думал о, — Хан пытается сказать, затем сглатывает и пробует снова, — думал о твоих губах на мне, хён. Люблю твой голос. Хочу — хочу разрушить его. И твои руки, я мог бы — я могу взять твои пальцы. Где бы ты ни хотел. — Чагиа, — Минхо дышит, и Джисон практически рушится. — Да? Тебе нравится? — Хён, — отчаянно произносит Хан, — пожалуйста. Минхо поднимает руку, которой держал бедро младшего, предварительно вытягивает два пальца. Это предложение, Джисон знает это, когда видит. Он широко открывает свой рот, позволяя Минхо положить свои узловатые пальцы внутрь. Хан облизывает их с начала и до подушечки. Это возбуждающе. Он весь в огне. Глаза Ли тёмные из-за этого, что-то низкое и горящее, что угрожает ошпарить, если подойдёшь слишком близко. — Великолепный, — говорит Минхо благоговейно, его глаза огромны, а зрачков, будто и вовсе нет. — Малыш, о Боже мой. Делал ли ты это когда-либо сам? — Он нажимает на язык сильнее, и Джисон стонет так громко, словно его могут услышать на улице. Он привстаёт, и Минхо опускает его ногу обратно, его взгляд сужается до одной точки, и пальцы и у него во рту. Старший достаёт их, так как ждёт ответа, язык Хана освобождается от их уже привычной тяжести, солёного запаха и реальности всего этого. — Всё время, хён, — говорит он, слова выскакивают и сплетаются друг с другом. — Думал о тебе во мне, трахающем меня, открывающем меня, ты позаботишься обо мне? Будешь нежным? Минхо-хён, пожалуйста, пожалуйста. — Боже, — говорит Ли, опуская руку, чтобы обхватить себя через штаны, и шипит, пока делает это. Он целует Джисонову щёку, а тот чуть ли не плачет. Он чертовски возбуждён, а старший даже не прикоснулся к нему ни разу. - Хён, — вместо это говорит младший и надеется, что всё дойдёт до другого. В конце концов, они иногда почти телепатичны. — Я позабочусь о тебе, — бормочет Минхо, спускает свою руку на пуговицу Джисоновых джинс, расстёгивает и снимает их. Хан думает, что Ли коснётся его, но нет, через секунду прикосновения исчезают. Старший тянется к своему комоду, его спортивные штаны свободные, но Джисон видит, что тот тоже твёрд. Доказательство, что Минхо также хочет его. Он горит и ноет из-за потери веса Минхо, а его пальцы всё ещё у него во рту, пока старший не возвращается обратно, целует мокро и неряшливо, и тянется вниз, чтобы, наконец, наконец, прикоснуться к нему. Дело в том, что все песни о любви Джисона об этом, в итоге. Причина, по которой «Лунное Тело» никогда не выйдет на сцену, в том, что если ему нужно было бы выступать с ней каждый вечер, думая о теле Минхо на нём, как сейчас, он бы не выжил. «Лунное Тело» о вращении вокруг, о нахождении рядом. Она также о невозможности прикоснуться. У их хореографа был бы свободный день. — Ханни, — говорит Ли, останавливаясь от поцелуев груди Джисона, — ты здесь? — младший практически слышит обиду в его голосе. Следущее, что он чувствует, это пощипывающий холодок смазки, и он, наконец, возвращается в реальность. Липкая рука Минхо обёрнута вокруг его члена, а другая тянет его футболку наверх, в попытке снять её, верх старшего в свою очередь валяется где-то на полу. Он говорит напротив груди Джисона с серебристой лёгкостью и обманчивыми вздохами. — Я здесь, хён, — бормочет Хан, потому что это так хорошо, словно у Минхо есть инструкция, в которой написано, как сделать лучше, и он её постоянно читает. Когда он поворачивает руку невероятно правильно и сосёт сосок Джисона одновременно, младший выгибается под ним. — Пожалуйста, пожалуйста… — Милый тебе лучше прекратить сейчас, иначе я трахну тебя сегодня, — говорит Минхо, дыхание сбито, и Хан так близок к концу. Внутри него плотно завитый комочек белого горячего удовольствия и каждый раз, когда Ли целует его ниже, каждый раз, когда его поглаживания становятся сильнее или меняется темп, разворачивается немного больше. — Остановись, — отвечает младший, потому что он очень сильно хочет кончить со ртом Минхо вокруг его члена, и он знает, что уже близок к этому. Старший тут же останавливатся, убирает руки и отстраняется назад. Джисон тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание. — Я хочу твой рот. Если это нормально. — Джисон, — Минхо задыхается и льнёт к младшему за поцелуем, прежде чем снова тянется к прикроватной тумбочке, — это более чем нормально. Хан хочет помочь, но он настолько возбуждён, что остаётся просто лежать на спине на кровати Минхо, обёрнутым в одеяла старшего и его пальцев. Это Минхо, кто целует каждое бедро Джисона нежно и оставляет засосы на каждом из них, Минхо, кто, очевидно, не может удержаться от того, чтобы легонько шлёпнуть задницу Хана. Для Джисона, это всегда было о сочном щемящем в груди чувстве. Но это также о думанье его членом, а не мозгом, и он издаёт мягкий звук, когда Минхо впервые лижет кончик. Ли поднимает голову и говорит: — Ты можешь коснуться меня, — прямо перед тем как засосать член Хана, и он пропадает. Он путает свои руки в волосах старшего, тянет слегка и чувствует немного гордости, когда Минхо стонет. Ритм достаточно легко найти, Ли явно сосал член раньше, это достаточно, чтобы заполнить его фантазии для следующих пяти месяцев, и он быстро ускоряется. Когда Джисон тянет, он выглядит так, словно ему это нравится, так что Хан сильнее хватается, держась за свою жизнь, когда Минхо прижимает одну руку к его ноге. Проходит неловко короткое время, прежде чем Джисон говорит быстро и низким голосом: — Кончаю, кончаю, хён, — и Минхо отстраняется, пока младший кончает на всю его левую щёку и на милую переносицу. Проходит долгий, растянутый момент тишины, когда Ли медленно моргает, а Хан возвращается обратно в своё тело. Он чувствует себя свободно, расслабленно после оргазма. Минхо выглядит довольным, как когда они, наконец, делают всё правильно в их хореографиях. Он стирает всё со своего лица рукой и вытягивает язык, чтобы попробовать это, эта картина будет выжжена в сознание Джисона навечно, прежде чем найти какую-то ткань, дабы вытереть остальное. Со временем, он возвращается обратно на место между бёдер Хана, чтобы поцеловать родинку на бедренной кости, прежде чем выпустить укушенный звук и позволить лбу отдохнуть на животе младшего. — Хён, — говорит Джисон обеспокоенно, но Минхо ползет по кровати, чтобы оседлать талию Хана, и он внезапно вспоминает, что старший ещё не кончил. — Могу я, Джисони, могу я… — дышит Ли, и Джисон находит в себе силы, чтобы приспустить резинку его спортивных штанов и, дотянувшись до нижнего белья, сжать его член. Над ним, Минхо издаёт звук, который никогда раньше не слышал, высокий и с придыханием, и говорит: — Мне хорошо, Джисони, ещё, давай. — Поговори со мной, — попросил Хан, это его уязвимость. Джисон болтает о том, как он сильно хочет, чтобы старший его трахнул, а Минхо видел его «Лунное Тело». Всё это время Ли был сосредоточен на младшем, что тот хочет, как сделать ему хорошо. — Что ты хочешь, милый? Это вызвало небольшой стон изо рта Минхо, и он двинул бёдрами движением, которое Хан видел множество раз на сцене. Если бы он не был полностью истрачен, истощённым и полным от чизкейка и любви, Джисон снова почувствовал бы себя достаточно заинтересованным, чтобы открыть разговор о том, чтобы его трахнули, но он знает, что то за их возможностями сейчас. Он просто хочет, чтобы Минхо почувствовал себя хорошо. Хочет увидеть, как тот кончает. Когда он говорит это ему, глаза старшего смягчаются. — Люблю видеть тебя таким, — говорит он Хану высоким голосом, целует его плечо, и Джисон начинает двигать своей рукой быстрее. — Я заставил тебя кончить, мой рот, мои руки, чагиа, люблю это, люблю тебя, — и он кончает длинной белой полосой на руку и живот младшего, пока они оба дышат вместе. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Джисон. Он не уверен, хочет ли знать ответ. — Это было идеально, — отвечает Минхо, даря сонную улыбку. — Идеально, Джисона-а.

***

Минхо берёт на себя ответственность за уборку, снова, потому что в этом весь он. В следующий раз, Джисон думает, он, вероятно, будет просто лежать здесь, но сейчас он счастливо наблюдает за тем, как спина Ли движется, когда он берёт тряпку и мочит её для Хана. Он приносит ткань, чтобы вымыть его живот и руки, достаёт корзину для белья, чтобы Хан не пытался кинуть её через всю комнату и промахнулся. — Я бы не промахнулся, — Джисон пытается спорить. — Я видел, как ты играл в баскетбол, — говорит Минхо серьёзно. — И ты не сделаешь мой пол ещё грязнее, чем он сейчас, Хан Джисон. Это настолько обычный Минхо, что это заставляет Джисона рассмеяться, но он всё же бросает одежду в корзину и протягивает руки, когда Ли снова уходит, чтобы убрать всё на свои места. Минхо возвращается, как луна, и рушится в обьятия Хана, улыбаясь, его волосы взъерошены из-за Джисона, и на нём только спортивные штаны, но младший счастлив. Он ощущает трепет в своём горле, и это занимает секунду, чтобы понять, что это Минхо, вырисовывающий какие-то узоры своим указательным пальцем на его ключицах. — Хён, — бормочет младший, и Минхо смотрит вверх. Он улыбается, — спасибо тебе. — Спасибо тебе, Джисони, — отвечает Ли и сжимает его талию. Хану становиться холоднее, потому что старший отдалился, так что Джисон придвигается ближе. — Я хотел сделать это на протяжении стольких лет, ты даже не представляешь. — Хм, — Джисон находит его руку, переплетая их пальцы вместе крепко. Держится, — я тоже. Но я думал, что ты не заинтересован, и после того, что Чанни-хён сказал по поводу слов песни, я подумал, что лучше не говорить. — Никогда? — Настолько долго, на сколько я бы смог, — отвечает Хан. Он думает обо всех разах, что он был перед камерой в последний год, пытаясь рассудить, как ему можно касаться Минхо, и при этом не выглядя вопиюще очевидно. Думает, что, возможно, Ли сражался в тот же бой всё это время. — Но я рад. Сегодня было хорошо. — Просто хорошо? — спрашивает Минхо, поднимая бровь, на что Джисон закатывает глаза. — Айщ, шучу, шучу. Ты милый. И Чан сказал мне, что тебе пришлось соврать ему о том, что ты зависаешь с другом Чанбина, прежде чем я увидел твою песню, которая ещё милее, — он ухмыльнулся, когда челюсть Джисона упала. — Это был момент слабости! — Дорогой, — говорит Минхо, глаза сверкают весельем, — разве это не всегда? Джисон смягчается, потому что он никогда не мог сопротивляться этому. Это настолько мило, что он думал, что никогда не получит такого. Минхо дразнит его и покупает ему чизкейк, и смотрит аниме с ним, и любит его. Любит его взаимно, прямо сейчас. Имеет всё время. Там будут фотосессии, где он сможет поцеловать глянцево-розовые губы Минхо в ванных, и ночи, когда они оба устанут от занятий, когда он сможет обернуть всё своё тело вокруг Минхо таким образом, чтобы всегда напоминать приятный шум. Будет время, больше всего. «Лунное Тело» — это о встрече с кем-то, до которого не можете докоснуться. Это песня о постоянстве, о луне, о месте, которое Минхо занимает в его жизни. Там строчки о разбитом сердце, о том, как если бы расстояние заставило бы сердце полюбить его, он был бы размером с Юпитер. Это было то, что он чувствовал. Чанбин сказал, что это хорошая песня, и не понял, что написано между строк, а Чан сказал ему, что это хорошая песня, и понял. Минхо прочитал её и сразу же понял. Он думает сейчас о другой песне с похожими словами. «Луны-близнецы». — Я знаю это лицо, — шепчет Минхо, но он расслабленно лежит на груди Джисона с одним закрытым глазом. — Прекрати думать о музыке и останься со мной. — Да, чагиа, — отвечает Джисон и держит Минхо, позволяя своему разуму блуждать. Он оставит написание песни до завтра.