ни о чём не жалей и люби просто так.

      кто бы мог подумать, что Антон, ранее заботливый и любящий человек, начнёт выжимать все необходимые для дальнейшего существования соки из бедного Попова. зрелище омерзительное. остаётся лишь гадать, какова на вкус такая жизнь. он застрял в проклятом лабиринте, в который его заманил Шастун. он слепо пошёл за его рукой. кажется, всё ещё молча идёт, пока зеленоглазый только и делает, что вечно шпыняет того по разным углам в самые неподходящие моменты, притупляя зарождающиеся бдительность и недоверие мужчины. этот чёрт знает своё дело, стоит отдать ему должное. а что говорить о самом Арсении? человек наплевал на свою участь, принимая всё без остатка, будто бы так и должно быть. в этом его главная проблема, но он не в силах совладать как с Антоном, так и с самим собой.

«а что, если Шастун прав?»

      с трудом собирается с силами и аккуратно поднимается на ноги, пошатываясь, задевает кружку, осколки которой разлетаются по территории всей кухни. такой разгром за последние месяцы стал чем-то до боли обыденным, потому не способен удивить. разве что соседей, которые, к несчастью, никак не реагируют на происходящее в сто шестьдесят пятой квартире. либо им плевать, либо садист-Антон всех поубивал в этом подъезде.       внутри инстинктивно нарастает напряжение: второго сражения организм не вывезет. звук разбившегося фарфора для взрывного характером Шастуна подобен красной тряпке для быка. одними губами с опаской отсчитывает секунды, но, по прошествии следующих, понимает, что его корабль не напоролся на очередной айсберг в виде сожителя. с выдохом (и таким громким, кажется) немного как-то даже попускает. всего лишь на мгновение.

≪мы будто бы выжили на войне, укрылись от пуль и сошли с ума. и всё ничего бы, но вот во мне осталась ебаная пустота.≫

      горло Шастуна уже дерёт от сигаретного дыма. парень откашливается, зажмурив мокрые глаза и выбрасывает длинный окурок с балкона вниз. потушится об снег сам.       пролетая многочисленные этажи, незаметно пропадёт, перестав дымиться…       мысли спутались от удара, а беспросветный туман надламывает сознание. закрыл глаза, открыл — Арс уже в ванной. как только ноги донесли? лицо обдаёт прохладой воды, притупляя боль за считанные секунды. из-за многочисленных ссадин Арсений вынужден пользоваться косметическими средствами, тщательно всё маскируя. более того, теперь с раннего утра Арс будет больше времени проводить перед зеркалом. не заявится же он в первый день на порог кофейни с разбитой губой и ярко выраженными синяками, которые особенно выделяются на фоне нежной кожи мужчины. сквозь образовавшуюся завесу помутнения рассматривает очертания своего лица, переходит к зрачкам, переливающимися от солоноватой влаги под неестественным освежением, в попытках заглянуть внутрь себя и найти иную дорогу, по которой нужно двигаться дальше… иначе.       ведь жизнь никогда не стоит на одном месте. но что, если Арсений не приспособится? мужчину тяготят любого рода изменения и сдвиги. он сторонник старых уставов и принципов, он — заложник своего прошлого, а с такими успехами нет никаких гарантий на спокойную и размеренную жизнь.

«остановка,

разворот.

в диапазоне

между отчаянием и

надеждой».

эти мысли перекрывают Попову кислород.

одно и то же.

каждый. день.

      заглядывает через щель, знакомясь с обстановкой и местонахождением сожителя, которому на глаза, как неудивительно, попадаться ничуть не хочется. следующая локация мужчины — балкон. в порывах сильного стресса рука сразу же тянется к пачке, а Попов не особо спешит одёргивать самого себя. оно и понятно.

«ты бьёшь меня по самым уязвимым местам,

но откуда тебе только известно о них?»

            у Антона в руках оказывается стакан с водой. а лучше бы было что-то на основе спирта. этилового, на первых порах такого сладкого, пока не начнёт жечь слизистую, разъедая органы, как кислота. проникая в ткани быстрее концентрированного яда. омертвляя все внутренние, жизненно важные клетки, пока не упадёшь без сознания. когда закончатся все твои страдания вместе с телом. когда ты даже не успеешь понять: умер ты или нет.       Антон даже не заглядывает в холодильник, тошнит от всего подряд даже от одной только мысли. был подсознательно рад, что не наткнулся на Арсения, чьё жалкое лицо он не может видеть всё больше с каждым днём.       каждая мышца в теле с ломотой ноет, вынуждая шипеть от этой боли и закатывать глаза в попытке сдержать слёзы. а потенциальная мягкость постели манит сознание в сон, будто перед ним уже та самая обитель, куда он может свалиться. но поэтому так тяжело даётся осознание, что до комнаты ещё нужно добраться.       Шаст хватается за косяк прохода из коридора в комнату, где они спят и кидает взор на ещё не расправленный диван. пропускает сквозь себя нити раздражения и делает следующий шаг. ноги совсем отказывают в работе, пока мужчина не решает оглянуться в сторону балкона. он замирает, когда тело окатывает холодной дрожью, тут же прищуривается, хмурится постепенно, сознательно. едва различает сквозь пелену усталости в глазах, что и как силуэт Арсения творит с ограждением и тут же бросив свою усталость мимо дивана… она разбивается на мелкие осколки с громким звоном в ушах, будто никогда и не существовала. остаётся забытой кучей где-то позади. шаг, следующий, уверенный. удар сердца, рваный вдох. напряжение натягивается в теле тонкой струной. Антон пальцами впивается в одежду Арсения. ткань крепко сжимается в кулаках и Шастун чувствует, что успел схватить неправильно. будто Попов сейчас легко выскользнет из кофты и полетит вниз.       хватает крепче, понадёжнее берёт под грудь, прижимает к своей это дрогнувшее плечо и только после немного фокусируется на происходящем.       он только сейчас твёрдо осознаёт, что, походу, Арсений хотел сброситься с балкона. но не думает о причинах. как и всегда это бывает с эгоистами-людьми. но паника не даёт ему начать трезво соображать. начать злиться. он тревожно опускает голубоглазого на пол вместе с собой, насильно давя ладонями на чужие плечи. стискивает их сильнее и держит, чтобы больше точно никуда не делся.       смотрит ошарашенными глазами в опущенные глаза Попова и не может прийти в себя, пока эмоции бегают в голове, как пули. ни за что и никак не зацепиться. и от этого становится невероятно страшно.       тут же накрывает волной боли. распластавшееся тело Арсения в расплывающейся лужи его крови перед глазами…       наконец-то Антона пробивает на слёзы. он скалится от обилия ножей в своей спине и роняет голову на плечо друга, начиная тихо подрагивать от сдерживаемых эмоций.       его пальцы монотонно, неискренне блуждают по ткани кофты у плеча Арсения. будто бы извиняется, хотя сам, блять, не знает, за что. Антон никогда не признает своих ошибок. он слишком чёрств. каменный, будто монолит. и уже назревают мысли, выводящие его на злость. сам бы хотел уже избавиться от этого нароста по имени Арсений, но при этом не позволяет ему уйти самостоятельно, так легко. просто потому что сам боится остаться один. не хочет, чтобы после этого его собственное эго сожрало до последней косточки. не хочет, чтобы Арсения не стало и не стало мишени.

это слишком…

      зеленоглазый отпускает Попова, даже не смотрит на него, знает, Арс сам чувствует его присутствие и не позволит себе глупостей. снова схватят, толкнут, побьют.