а

Триста тысяч порций куриного бульона спустя история повторяется примерно так же, словно копия копии чего-то вовсе изначально отсутствующего. — Джессика, пришло время остановиться, либо продолжить в каком-то другом направлении. — Но я знаю, отчёт Паркерз, все двадцать… Погодь, этой реплики раньше не было? Вырванные страницы, они хлопают где-то там на ветру, словно аплодисменты в пустом зале. — Угу. Я была на той премьере. Для неё арендовали какой-то склад торговой компании в Сакраменто. Помню вывеску, сделанную в стиле старых модернистов, ну, ты знаешь Альфонса Муху, а мы с девочками зовём его просто «Хорош». Режиссёр на той премьере сидел в коробке из-под обуви в тёмном и пыльном углу сцены среди прочего хлама и всё время так забавно хлюпал носом… — И не говори. Меня бы и близко не пустили на столь изысканную вечеринку. — Мне, знаешь ли, милочка, начхать на разные там светские условности. Но что касается творчества и царящей вокруг него неразберихи, где мухи и мёд никогда не бывают порознь, то меня прям за уши не оттащишь… А я уже говорила, что вижу такие яркие сны и помню их со всеми подробностями? — Когда-то это была моя реплика. То есть, у меня такое чувство, что раньше я это говорила, Кларисса. Очень странно, будто наши роли каким-то образом поменялись. Мне кажется, раньше я шла по следу убийцы, кочуя из одного мира в другой, собирая улики и свидетельства, а ты… ты была, ну, у меня на пути. — Допустим, так. Я могла бы проникнуть в твои сны, чтоб проверить эту гипотезу. — Сны, ну, это вряд ли впечатлит прокурора. — Откуда ты знаешь? Я могу проникнуть в твои сновидения без лубрикантов, фейерверков и даже без ордера прокурора штата Калифорния. — Что это даст, Кларисса? — Отчёт Паркерз? Порочные связи, что хлопают на ветру. Сорванные премьеры, отменённые концерты и выставки, закрытые полицией за день до открытия… В мире с трудом прогнозируемого идиотского произвола одно хладнокровное убийство давно уже ничего не значит. Девочку оставили умирать на снегу. Это сюжет для сплетен, страшилок, бульварных книжек и сериалов. Хитрая сука играет с нами в «поймай меня, если сможешь», оставляя тут и там подсказки. Парковочный талон мистера Севендейла, эльфийские зачарованные плащи в ванной комнате… Кто же придёт к финалу, собрав все маленькие ключики от одной большой дыры в заднице, и что мы там увидим? — Хххлюп. — Что это? —А, ну, я пью эту бодягу, чтоб не заснуть. — Соевый латте? Бога ради, никто во всём мире не пьёт эту дрянь! — Послушай. Ты копаешь глубоко. Мало кто может копать так глубоко, но не кажется ли тебе, хххлюп, что ты прокопала насквозь и теперь вываливаешься с другой стороны? — Всё может быть. — Всё дело в Бенти, да? Триста тысяч миров, и никто не смог взять эту гниду за жопу. Мы обе знаем, что она не просто какой-то вампир, купленный в рассрочку… Я имею в виду, ни ты, ни я не знаем, из какой щели она вылезла. Всё, что удалось накопать моим девчатам, это то, что она посещает уборную методистской церкви в Сакраменто как раз в те дни, когда по всей стране в трейлерных парках пропадают дети. — Я вижу эту девочку каждую ночь. Синие от холода губы превращаются в хобот. —Она говорит? — Да. Последнее, что она сказала. — Что она сказала? — а.