Первый раз

      — Мел… Альбедо… — Син Цю всё никак не привыкнет к тому, что может называть Альбедо по имени, каждый раз краснеет и запинается, — Простите… я опять…       Он жмурится и несколько раз легонько стукает себя по лбу кулаком, в то время как Альбедо невесело усмехается и кладёт руку тому на плечо.       — Хорошо, Син Цю, если тебе так спокойнее, зови меня Мелом, — его прикосновение вызывает приятные мурашки, а фраза — чувство вины.       — Нет-нет-нет, — Син Цю качает головой. — Мне пора уже просто привыкнуть. Мы довольно долго вместе… Прости, я такой глупыш… — и берётся за перо, чтобы закончить предложение, расстёгивает пару пуговиц на белой рубашке, словно это бы помогло при охватившем его жаре, так и не продолжив то, что хотел сказать.       Каждое написанное для Альбедо письмо начиналось с зачёркнутого несколькими слоями «Дорогой Принц Мела», рядом с которым красовалось его настоящее имя, что Син Цю старался написать так красиво, как только мог, имея столь неаккуратный почерк, который он не понимал, как Альбедо разбирает, когда садится за иллюстрации по тексту новой, ещё не изданной книги.        Всякий раз, когда Син Цю договаривался с Альбедо встретиться снова, сердце трепетало, ожидание сводило с ума, а осознание того, что они скоро увидятся, кружило голову. Язык заплетался, как приходило время отпрашиваться на очередной визит в Мондштадт, куда его всё же отпустят, но перед этим как следует «вставят мозги», а-ля в свои годы Син Цю уже должен думать о торговой гильдии, а не попусту тратить время в другом городе, где его отец даже не знает, чем тот занимается.        Даже если Син Цю прибывал в Мондштадт в плохом настроении из-за очередных нотаций, то при виде Альбедо вдалеке от него не оставалось и следа, хотелось буквально лететь навстречу и закутать в объятия, потом раскраснеться от своих резких действий и извиниться за них, не забыв опять запнуться с обращением.        Только дома у Альбедо Син Цю полностью чувствовал себя спокойно, чего не сказать о родном. Он мог подолгу рассказывать о чём-то, не веря в то, что его так внимательно слушают и не перебивают. Над Альбедо даже не хотелось как-либо шутить, как это бывало с тем же Чун Юнем в Ли Юэ, который наверняка скучал по своему другу, пока тот был в отъезде. По крайней мере, встречал его с такими же крепкими объятиями и сразу же осекался, приводя себя в порядок и принимая серьёзный вид. Несмотря на то, что ближе Чун Юня в городе у Син Цю никого не было, он всё же скрывал от него, почему время от времени ездит в Мондштадт, словно боялся его реакции. Пару раз, конечно, чуть не пробалтывался, но прямо никогда не говорил.        Альбедо заинтересованно смотрит на каждое написанное Син Цю слово и даже не замечает, как кладёт подбородок на его плечо, что вызывает приятные мурашки по телам. В ответ Син Цю аккуратно трётся щекой о нежную кожу Альбедо, на обоих лицах появляется улыбка… А рука нечаянно дёргается, из-за чего точка в конце предложения становится похожа на запятую, будто какое-то продолжение после обязательно будет, чего изначально не входило в планы.       — Мел… — снова это глупое обращение, на которое уже никто из них не реагирует, Син Цю только смачивает губы языком и, краснея, откладывает перо, чтобы наконец повернуться к Альбедо и увидеть излюбленное личико.        — М? — Альбедо смотрит на Син Цю из-под полуприкрытых век и медленно отстраняется, чтобы между ними появилось хоть какое-то расстояние.         — Вы бы знали, как я Вас люблю. Вы… как яркая луна на ночном небе, а я как маленький светлячок, не контролируя себя, лечу на Ваш свет…        — Син Цю… — Альбедо украдкой улыбается и касается его колена, поглаживает, поднимается к талии.        Син Цю, можно поклясться, готов расплыться от прикосновений Альбедо, аккуратно встаёт со своего стула, под пленительным его взглядом пересаживается к нему на колени, сразу же чувствуя, как горят собственные уши и щёки.  Альбедо поглаживает тело Син Цю через одежду, в его янтарных глазах читается желание, а губы приоткрыты и дрожат: уже хотят прикоснуться к нему, но их обладатель снова боится сделать резкий шаг, потому инициативу на себя берёт Альбедо.        Запустив пятерню в синие мягкие волосы, он осторожно надавливает на затылок Син Цю, чтобы тот подался вперёд и опёрся на его плечи; начинает с открытой шеи: каждый миллиметр нежной чувствительной кожи покрывается лёгкими поцелуями. Как же удобно, что до этого Син Цю расстегнул рубашку.        Альбедо припадает к губам, осторожно впускает язык, перебирает пряди, меняет стороны и интенсивность — Син Цю принимает всё и готов на большее. Кажется, даже написание глав для книги осталось где-то на самом-самом заднем плане, сейчас совсем не до этого.        Руки скользят к бёдрам и несильно сжимают, отчего Син Цю тихо стонет прямо в рот Альбедо, одновременно чувствуя, как собственное тело напрягается, ткань чёрных брюк натягивается между ног, а голова кружится. Хватка за плечи Альбедо становится крепче, когда тот решает оставить такой заметный на белой коже алый засос. Стены комнаты слышат тяжёлое сбившиеся дыхание, даже непонятно, кому то принадлежит.        — Альбедо… Пожалуйста… Я хочу ещё… — пытается сказать Син Цю, понимая, что контролировать возбуждение уже не в силах, не говоря уже о безумном желании близости.        Настоящее имя, слетевшее с уст Син Цю, теплом отдаётся в сердце Альбедо: ему, похоже, совершенно плевать на формальности, когда дело касается чего-то сокровенного, чего-то, что заставляет забыться. Теперь румянец овладевает щеками Альбедо, и он аккуратно встаёт, придерживая Син Цю за талию, ведёт к дивану и медленно усаживает. Чувствует дрожь и напряжённость, словно даже слышит внутренний голос Син Цю, без перерывов умоляющий скорее раздеть и прикоснуться.        Глаза цепляются за пульсирующий член, когда Альбедо садится на колени, располагается между ног и быстро расправляется с низом; обхватывает ладонью и прикасается языком, сразу слыша, как Син Цю втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы.        Неторопливые, будто издевающиеся мазки вокруг головки заставляют Син Цю сжать руки в кулаки, закусить докрасна губу и протяжно застонать, откидывая голову.        Альбедо обводит каждую венку, вырисовывает влажные узоры на плоти, свободной рукой зарывается под рубашку и исследует тело, ненароком задевая ноготками нежную кожу живота. Он берёт член в рот наполовину и втягивает щёки, отчего Син Цю дёргается вперёд и прикусывает запястье, чтобы подавить очередной стон. Альбедо такая реакция нравится, потому он пытается поглотить всю длину, давится слюнями, что рекой текут по члену, но не выпускает его.        — Альбедо… Вы… — Син Цю не заканчивает предложение, прерываясь на резком вдохе, голова кружится, комната наполняется гортанным стоном, и Альбедо наконец высвобождает член изо рта.        Ногти упираются в ладонь от того, насколько сильно руки сжаты в кулаки, но даже боли Син Цю не чувствует — главную роль занимает наслаждение, что накатывает на него с каждым движением Альбедо. Его язык, его губы и руки — Син Цю чувствует всё, любое прикосновение, которое заставляет нежно стонать. Их пальцы переплетаются и скрепляются в замок.       Син Цю пытается отдышаться, Альбедо это чувствует и слышит, вместе с этим ласкает член у основания и проводит вверх, обхватывает губами. На язык падают вязкие капли, и Альбедо ещё раз проводит им по головке, собирая остатки, Син Цю мелко дрожит всем телом и сжимает ладонь сильнее, будто боится потерять.        Альбедо сглатывает и, не торопясь, поднимается под неловким и даже испуганным взглядом Син Цю: глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт в немом шоке.        — Ты проглотил?..        Альбедо непонятливо ведёт бровью, всем своим видом как бы спрашивая: «А что в этом такого?», но не озвучивая вопрос. Он же понимает, что что бы он сейчас ни сказал, Син Цю опять зальётся краской и будет думать об этом весь оставшийся день. Потому Альбедо решает подавить этот момент, показать ему, что в этом действии совершенно ничего постыдного нет, сокращает расстояние между ними, нежно целуя Син Цю в губы, что сначала колеблется, а потом со страстью отвечает, притягивает за шею и закрывается в волосы, вынуждает теперь его сесть на колени.        Слёзы скатываются по щекам: Син Цю резко понимает, насколько сильно любит Альбедо, любит всё, что с ним связано, не хочет возвращаться в Ли Юэ, не хочет расставаться на время, даже зная, что они обязательно встретятся.        — Альбедо… пожалуйста, никогда не оставляй меня… — шепчет Син Цю, когда отстраняется и смотрит в породнившиеся глаза.        — Не оставлю, — спокойно, но сбившимся голосом отвечает Альбедо и приглаживает синие волосы назад, оставляя лёгкий поцелуй на носике.        Сколько же для Син Цю значат эти два слова, он готов абсолютно на всё, чтобы их роман длился как можно дольше, если не до конца их дней. Любил, любит и будет любить, несмотря ни на что: ни на отца, ни на его воспитание и наказы, потому что, узнай он, куда и зачем отпускает своего сына, запер бы его дома и никуда не выпускал, всунул бы книгу для развития в «правильную» сторону и не заговорил бы на другие темы, отличные от темы гильдии.  Не жизнь, кошмар. Настоящее счастье здесь, в Мондштадте, с Альбедо.        Сколько всего испытала в себе его обычная гостиная: первый поцелуй, нескончаемые объятия; стены слышали и до сих пор помнят все обсуждения: от книг до того, как сильно кто кого любит, все нежные разговоры и перешёптывания. Но самое сокровенное воспоминание Альбедо хотел отдать своей комнате, в которой, кроме него, была разве что Кли, которая сейчас сидит на попечении Сахарозы у той дома, чтобы не мешать своему брату по работе. Он хотел, чтобы именно его кровать запомнила Син Цю на себе, именно стены в его комнате слышали наполненные наслаждением стоны, именно его окна были закрыты шторами, отсекая возможность видеть кому-либо изящное голое тело, которое Альбедо абсолютно не желал, чтобы видел кто-то, кроме него.        Потому Альбедо, с трепетом скрепив пальцы между ним с Син Цю, ведёт его на второй этаж, туда, где тот ещё ни разу не был, только видел закрытую дверь, когда заходил в свободную для него комнату, если вдруг оставался с ночёвкой. Желание растёт с каждым шагом, сделанным за Альбедо, шагом, сделанным на негнущихся ногах.        Дверь с тихим скрипом открывается и, нажав выключатель, Альбедо заводит Син Цю во вмиг залитое тёплым светом помещение: первое, что бросается в глаза — та самая написанная Альбедо картина с обнажённым Син Цю, повешенная над его кроватью. Сначала же он хотел вручить своё творение Син Цю, но тот наотрез отказался принимать его, грустно списав всё на явное непонимание отца.       Воспоминания о дне, точнее, вечере первого поцелуя разжигают огонь страсти внутри сильнее, и Син Цю делает глубокий вдох. Альбедо жестом приглашает сесть на его кровать, сам продолжает стоять.       — Милый… — Альбедо сам осекается от своего обращения к Син Цю, не говоря уже о том, что тот неловко поджимает губы, но всё ещё заинтересованно смотрит, ожидая продолжения предложения. — Ты… точно хочешь этого?       Такой лёгкий вопрос, но как же он смог поставить в тупик на долю секунды, Син Цю понимает: Альбедо так же страшно за свои действия, не хочет, чтобы кто-либо из них жалел о близости из-за какой-то недосказанности до.        — Д-да, — запинается Син Цю, смотря в глаза Альбедо, что похожи на два отколовшихся кусочка ясного неба.       — Повтори ещё раз, громче и чётче, — спокойно проговаривает Альбедо снова и подходит чуть ближе.       — Да, я хочу, — твёрдо отвечает Син Цю, но собственный голос будто слышится со стороны: таким уверенным он никогда при Альбедо не звучал.        Альбедо медленно кивает и берёт Син Цю за подбородок, чтобы поцеловать: своего рода благодарность за ответ на предшествующий вопрос. Син Цю притягивает Альбедо за воротник, буквально заставляет тем самым повалиться на себя, кровать скрипит под давлением обоих тел, но звук даже на долю секунды не отвлекает.       Вынужденно отстранившись и уперевшись рукой в матрац по правую сторону от головы Син Цю, Альбедо медленно расстёгивает оставшиеся пуговицы белоснежной рубашки, которая, будь на пару тонов темнее, сливалась бы с кожей её носителя; не касаясь разгорячённого тела, оголяет его под пленным взглядом, сам он освобождается от «оков» ненужной одежды и загоняется в краску. Прямо как в тот раз, когда Альбедо рисовал его в обнажённом виде: вероятно, стесняется своего тела, а может, просто воспоминания о том дне снова возникли в голове. Альбедо, аккуратно вскинув бёдра Син Цю, стягивает брюки, откладывает в сторону, и только сейчас раздевается сам, стоя на коленях.       Учащённое, сбившиеся напрочь дыхание Син Цю только возбуждает, потому Альбедо невесомо проводит рукой по его животу, отчего тот вздрагивает и закидывает голову; после устраивается между ног и, положив их на свои плечи, большим пальцем начинает массировать анальное колечко мышц. Тихие стоны доносятся до ушей, и Альбедо осторожно вводит палец внутрь, сразу же ощущая тесность. Син Цю сжимает простыни и закрывает глаза, пока с уст слетают стоны вперемешку с тихими мольбами продолжать, и долго мучать его Альбедо точно не думал.        Тот, оставив лёгкий поцелуй на ноге Син Цю, обводит отверстие головкой и неторопливо входит, чувствуя, как стенки приятно сжимают его член, закатывает глаза и трётся щекой о голень. Син Цю мечется по кровати, прикусывает руку, чтобы быть тише, но наслаждение накатывает с новой силой, когда Альбедо выбирает комфортный им обоим темп и меж тем делает заход наполовину.        С каждым новым толчком голова кружится всё сильнее, хватка за простыни становится всё крепче, стоны всё громче, а желание стать будто бы единым целым нарастает всё быстрее. Чувство того, что Альбедо находится сверху и занимает активную роль, вновь вынуждает дрогнуть, кашлянуть и пустить слюни на кровать, тут же вытереть рот и запрокинуть голову, не зная, куда деть руки, какими хочется сделать что-то полезное для процесса, кроме как просто покорно лежать и служить некой поддержкой для одного Син Цю. Прикосновение горячих, чуть вспотевших ладоней к собственной талии заставляет тело Син Цю покрыться приятными мурашками и выгнуться навстречу Альбедо.        — Будет больно — сразу говори, — шепчет Альбедо, вместе с этим медленно входит на всю длину на несколько секунд.        — Поцелуй меня…        Син Цю вздыхает: ощущение Альбедо внутри себя сводит с ума, он понимает, что даже если ему будет больно, — не заметит из-за поцелуя.       Альбедо осторожно, придерживая Син Цю, наклоняется к нему и нежно припадает к губам — оргазм постепенно накатывает приятной волной — в этот момент он обмякает под ним и кончает, старший касается кончика члена, собирая остатки жемчужной жидкости и отправляя в рот, когда прекращает целовать.        Син Цю закрывает лицо ладонями, медленно проводит ими к шее и чуть сдавливает собственное горло, не контролируя себя и сам не понимая, что и зачем хочет сделать.  Неспешно Альбедо отстраняется, и Син Цю чувствует уже такое непривычное опустошение, а после — как на его живот падают тёплые вязкие капли, словно обжигают, с губ слетает протяжный стон.  Альбедо отходит в сторону и, оторвав квадратик бумажного полотенца, возвращается, ложится рядом и аккуратными движениями вытирает семя с Син Цю, комкает и выкидывает в мусорное ведро в углу комнаты.       — Заче-ем?..— протягивает он и приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на Альбедо.       Альбедо лишь легонько стукает его по носу, второй раз за этот вечер оставляя без ответа на вопрос, укладывает Син Цю на подушки и обнимает за плечи, другой рукой очерчивая линию подбородка, спускаясь к шее и вызывая мелкую дрожь.        Резкое осознание того, что Альбедо сделал в этот вечер для Син Цю, ударяет в голову, желание уже самому сделать приятно ему нарастает, пусть его почти перекрывает страх того, что тот совершенно не умеет этого делать, хотя ничего сложного вроде как нет.        — Альбедо… можно я..? — через какое-то время тишины, разбавляемой только попытками выровнять дыхание, Син Цю взглядом показывает на его член, всё же не решаясь произнести вслух то, что хочет сделать.        Альбедо лишь кивает, и Син Цю, приблизившись, аккуратно обхватывает ладонью ствол, коротко проводит языком по головке и сразу же смотрит в голубые глаза, боясь сделать что-то неправильно. Но в ответ — молчание. Альбедо шумно сглатывает.       Син Цю вздрагивает то ли от наслаждения, то ли от испуга, вместе с этим неспешно и нерешительно берёт наполовину, случайно мазнув зубами, отчего по телу Альбедо резко проходит ток, и он, не контролируя себя, подаётся бёдрами вперёд, тем самым заставив взять слишком глубоко.  Син Цю вынимает член из сокращающегося в рвотных позывах горла и начинает ласкать его рукой, двигается в одном ритме, слышит то, как Альбедо стонет, и видит, как он пару раз дёргает рукой явно для того, чтобы взять контроль и направить, но не позволяет себе. Син Цю сглатывает, подавляя страх, и берёт член в рот снова, тут же чуть ли не захлёбывается своей же слюной и кашляет.       — Котёнок мой… — зовёт Альбедо и открывает глаза, берёт Син Цю под мышки и тянет к себе, чтобы их лица находились напротив друг друга, — Всё в порядке, я всё понимаю.       Альбедо утаскивает его в очередной поцелуй, впускает язык, будто хочет закрыть в его памяти первую и неловкую попытку сделать приятно самостоятельно. Запускает пальцы в синие, подобно глубокому океану волосы, перебирает и несильно сжимает. Ощущение Син Цю на себе приятно греет не только собственное тело, но и сердце, и впервые Альбедо забывает про весь мир, в голове только его облик, его голос, манящие глаза, мягкие сладкие губы, которые так хочется целовать при каждой встрече.        Альбедо не хочет новой разлуки, томиться ожиданием и удивляться, что позволяет самому себе погружаться в мысли о Син Цю, тонуть в них и не хотеть вылезать, захлёбываясь в них и чувствуя, как в каждую клеточку тела проникает эта… любовь? и как она заставляет окунаться ещё глубже, либо пока кто-то не спасёт, либо пока не утонешь сам.        Син Цю отстраняется и прижимается щекой к груди Альбедо, слушая его трепещущее сердце, которое, он уверен, бьётся сейчас только для него. Усталость накатывает на него слишком быстро, потому он засыпает, так и лёжа на Альбедо, что осторожно, будто боясь разбудить, поглаживает его, словно правда беззащитного котёнка, увидевшего в обычном человеке своё спасение от всего мира, и, чтобы не замёрз, накидывает одеяло, кутая.        Они оба понимают, что чувствуют друг к другу больше, чем любовь.