Винтовка и шинель

      — То есть вы послали целый полк через болото, не имея данных о силах противника на той стороне. Не проводя даже предварительной разведки. И не зная географию болота? — Генерал достал папиросу. Его взгляд был устремлён на командира третьей армии, генерал-майора Хитца, глаза которого бегали по кабинету. — Вы старше меня по званию. Однако… моя работа заключается в том, чтобы военный комитет знал, какие именно решения принимаются на местах. Одного моего слова хватит, и вас отстранят от руководства. А двух слов, чтобы вас отдали под трибунал.       Генерал закурил, прикрывая глаза и слегка выдыхая.       — Однако, если я пойму, что того требовала оперативная обстановка. — Пепел с папиросы упал в пепельницу. — Или что вас ввели в заблуждение, то… я пересмотрю своё решение.       — Минхер инспектор, я понимаю, что ваша дочь пострадала, но…       — Моя дочь, не имеет к этому никакого отношения. — Лицо генерала стало суровым. — А вот сто двенадцать убитых и сорок восемь раненых имеют. Вы вывели из строя целый полк, попахивает диверсией.       — Минхер инспектор. Мы рассчитывали на эффект неожиданности. Мы думали, что если полк займёт город, то республика оттянет силы с фронта и наши ударные части…       — Вы за дурака меня держите?       — П… простите?       — Вы сами-то себя слышите? Вы послали пехотный полк без артиллерии и пулемётов с боепитанием на один день занять город в тылу противника. — Генерал поднялся с кресла. — Болотная гвардия существует для поддержания наступлений, ударов с флангов тогда, когда основные части ведут бой. Это лёгкая пехота, у них нет задачи вступать в прямой бой с врагом. Капитан!       Дверь распахнулась, и в комнату вошёл офицер и два солдата.       — Уведите генерал-майора в его квартиру и не выпускайте до особого распоряжения.       Капитан козырнул под фуражку и указал командиру третьей армии на дверь. Тот хотел было возразить, но, увидев крайне недружелюбные лица солдат военной полиции, сглотнул и тихо вышел.       Генерал выбросил окурок в пепельницу и посмотрел в окно. Хитцу ничего не грозит, за такое его не посадят, и он это знал. Если бы за подобные промахи снимали с должности, то уже через пару месяцев после начала войны армией Анхольта руководили бы сержанты и рядовые. Пересилив себя, генерал смог разжать кулаки. Его дочь… его последний ребёнок был брошен под пули республиканцев просто потому, что этот офицеришка решил, будто бы способен изменить ход войны. А его штаб, конечно же, поддержал его. Интересно, была ли хоть пара офицеров, что сказала «нет»? Хотя… навряд ли.       Генерал закурил новую папиросу, скоро он лишится своей должности.

***

      Матиас сидел на своей кровати и покуривал трубку, когда к нему подошла медсестра.       — Вас выписывают, вот предписание немедленно прибыть в полк. — Девушка протянула ему листок и улыбнулась, глядя на него глубокими голубыми глазами. — Желаю вам более не попадать сюда. Здесь есть люди, которым куда больше нужна наша забота.       Сказав данную фразу, девушка начала удаляться, а Матиас, разглядывая вручённый ему листок, направился к выходу из коридора, который был переоборудован в своего рода длинную палату. По обе стороны стен стояли простые металлические кровати с уложенными на них матрасами. На каждой из коек лежал или сидел солдат в серой полевой форме.       Ком тошноты подступил к горлу Матиаса. Он закрыл глаза, стараясь не смотреть на тех солдат, что его окружали. Всё же его удар по челюсти был мелочью по сравнению с отсутствием рук или ног. Он почти вышел, как чья-то рука схватила его за рукав.       — Хэй, дружок, не будет пары папирос? — сказал сухой, надорванный голос. — А то у меня изверги врачи всё забрали, кхе.       Матиас открыл глаза, и его чуть не вырвало. Его взгляд был устремлён на солдата, у которого полностью отсутствовала левая часть тела. Не было ни руки, ни ноги, а глаза его были перевязаны белым бинтом.       — В таком состоянии вам нельзя…       — К чёрту! — прохрипел солдат. — Я лишился возможности жить! А сдохнуть мне не дают! Так, так, так дай мне… хотя бы… хотя бы покурить.       Рука Матиаса невольно потянулась к пачке папирос, а ведь на этом месте мог быть он, если бы ему чуть-чуть не повезло. Но ему повезло. Он вложил в единственную руку собеседника полную пачку.       — Помоги ему, — это он сказал солдату, что подошёл сзади. — Да и сам покури…       У него тоже не хватало одной руки. Матиас покинул помещение больницы, которое буквально было пропитано смертью. Уж лучше умереть на поле боя, чем попасть сюда…

***

      — Хэй, — рука Гловье легла на плечо Матиаса, и он тихо прошептал в ушко, — я нашёл нам домик, не придётся ночевать под открытым небом.       Полк расположился в пшеничных полях у небольшого села, что ещё месяц назад было в руках республики. Дабы не сильно провоцировать местных, солдатам запретили насильно заселяться в дома без разрешения их хозяев. А если они разрешали, то должны были подписать расписку, за которую им полагалась выплата.       — Тебе что, жалование повысили? — Усмехнулся Матиас, падая спиной на сноп пшеницы, что местные оставили на поле. Дули холодные ветра. Приближалась осень. — Лучше найти, чем укрыться можно.       — Да брось, ты же не думаешь, что я рискну даже парой гот? — На лице Гловье появилась хитрая улыбка. — Там девчушка одна крайне симпатичная, видимо, пока тут были тоуды, привыкла она к особому, кхм, обхождению. Если ты понимаешь. В доме только она и её брат, родители в город уехали за продуктами. Так что, как ты понимаешь…       Матиас закрыл глаза и задумался. Провести ночь в тёплой постели, скинув с себя форму, возможно, даже её постирать. Ну, а касательно секса… чёрт, он тут уже три месяца и… нет. У него была невеста, которую он… любил? Сложный вопрос, брак больше для политической карьеры, нежели по любви. Так, может быть?.. Нет.       — Значит так. — Он встал, обтряхивая свою форму. — Тебе девчушку, а мне тёплую постель.       — Да брось, неужели тебе не охота…       — Нет, — сказал твёрдо Матиас, закидывая за спину винтовку. — Ну, показывай, где тут находится замок с прекрасной девой.       Гловье засмеялся, и только теперь Матиас понял, почему он так весел, из его рта так несло перегаром, похоже, что, дева сделала всё, дабы солдаты точно остановились на постой.       — Надо бы ещё Юстаса позвать… — сказал задумчиво Гловье, обняв сослуживца за плечо. — Раз уж ты отказался.       — Ты неисправимый.