Гувернантка.

Ну вот и всё. Поля Лонгборна остались далеко позади. Скрылись за холмами родные луга и леса. Возможно, уже никогда не суждено ей войти в родную обитель, оказаться в своей маленькой комнате, перед открытым окном, сесть за стол, взять в руки знакомые с детства любимые книги. Нет больше отца. Нет того, кого любила всем сердцем, кто подарил ей целый мир радости и счастья от общения с поэтами, писателями, мыслителями настоящего и прошлого. Он сам был удивительным добрым и мудрым философом, ставшим для нее важнейшим человеком на свете. Дом, милый дом, в котором дорог каждый уголок, каждая вещь напоминает о детстве, о счастье, о папе — никогда не забыть тебя, никогда не вернуться назад — в чудесную беззаботную жизнь. Элизабет глотала слёзы, сидя в карете наёмного экипажа. Ей предстояло стать гувернанткой в Пемберли — богатом поместье, находящемся в графстве Дербишир, на северо-востоке страны. На это место мисс Беннет порекомендовала сама графиня Кэтрин Де Бёр — родная тетушка наследника Пемберли, мистера Дарси, и его четырнадцатилетней сестры — мисс Джорджианы Дарси, учительницей которой Элизабет предстояло стать в ближайшее время. Мисс Дарси нуждалась в более глубоком изучении французского и итальянского языков. Элизабет закрыла глаза, снова переживая стыд от унизительных воспоминаний о том, как проходила процедура представления их семейства ее светлости. Мистер Коллинз — их кузен, наследник поместья по мужской линии, которому Лонгборн должен был в ближайшее время перейти в собственность, начал своё знакомство с семьей Беннет с прочувствованной речи. Он долго, многоречиво уверял заплаканных дам в своем сочувствии их горю, в совершеннейшем почтении и готовности оказать им всяческую помощь. Наверняка, он действовал из самых лучших побуждений — ну что поделаешь, если его речи отдавали пошлостью, ему не удалось скрыть напыщенной глупости, наивного самодовольного эгоизма, сквозящей в каждом слове и жесте. В первый же вечер своего пребывания в Лонгборне мистер Коллинз посватался к Джейн. И Джейн, бедняжка, согласилась на его предложение под давлением обстоятельств — вняла слёзным мольбам миссис Беннет. Свадьба должна была состояться через несколько месяцев, после того, как пройдет положенный срок траура, мистер Коллинз завершит свою службу в Кенте, а графиня Кэтрин де Бёр — хозяйка прихода, подберёт нового священника, достойного приемника своего предшественника. Джейн плакала, но молча соглашалась с матерью. А Элизабет даже не имела что возразить — да и что она могла сказать? Ведь иначе — откажись Джейн от этого брака, им всем предстояло покинуть Лонгборн навсегда, а средств на более или менее нормальное существование у них не было. Они все вместе прибыли в Розингс-парк — великолепное поместье графини Кэтрин Де Бёр, чтобы мистер Коллинз представил хозяйке свою будущую супругу, а заодно и ее семью. Леди Кэтрин встретила их семейство благосклонно, позволив себе немного дружеского участия к бедным сироткам. Она выразила свои соболезнования, упомянув, что вообще-то считает неправильным порядок наследования по мужской линии, ведь он лишает дам возможности устроить свою судьбу. Но принимая во внимание христианскую доброту мистера Коллинза, она вполне одобряет его выбор супруги. Да, несправедливость судьбы порой бывает смягчена разумом и милосердием добрых самаритян — настоящих слуг господа. Мистер Коллинз в ответ только что не упал на колени, рассыпаясь в высокопарных комплиментах и благодарностях в адрес самой её светлости и дочери графини Энн де Бёр. Он объяснил всем собравшимся, что настоящий ангел во плоти, спустившийся на грешную землю, и осчастливийший всех своим присутствием — это сама графиня, а мы — лишь недостойные рабы господа, и для нас — великая честь уже находиться рядом с ней, и еще большая честь — целовать её подножие. Старшие сестры Беннет зарделись от стыда — их покоробило от витиеватых подобострастных речей своего родственника, но миссис Беннет держалась молодцом. Она тоже сумела, когда до неё дошла очередь, вставить несколько подходящих случаю комплиментов в адрес леди Кэтрин и своего будущего зятя. Графиня незадолго до этого получила письмо от мистера Дарси, своего племянника, в котором тот сообщал, что Джорджиана вернулась из гимназии и находится дома. Недавно нанятой гувернантке пришлось на днях отказать от места, она показала себя не лучшим образом — ее рекомендательное письмо оказалось фальшивым. Эта дама действительно служила у людей, от которых предоставила рекомендацию, но ее служба закончилась скандалом и никакого доброго отзыва о ней они разумеется не оставили. Узнал об этом мистер Дарси совершенно случайно от новых знакомых в Лондоне, поведавших ему грустную историю - хозяева застали гувернантку у черного входа в дом вместе с подозрительным молодым человеком, в руках у молодого человека оказалась огромный узел со свечами, мылом и мешком муки. Молодой человек , к несчастью, успел сбежать, прихватив с собой поклажу. А гувернантка заявила, что, заметив вора, сама собиралась поднять тревогу. Сомнения разрешил допрос слуг. Старый лакей заявил, что как-то раз уже видел мисс Янг, беседующей на улице с юношей, имевшим похожие приметы. Та же упорно всё отрицала, настаивая на своей невиновности. Леди Кэтрин посетовала на то, что всё тяжелее становится находить достойную прислугу и даже учителей. А ведь эта дама — уволенная миссис Янг окончила известную школу и была на хорошем счету до того момента, как потеряла доверие хозяев. Ближе к вечеру, ее светлость попросила вторую мисс Беннет сыграть и спеть какую-нибудь вещицу. Элизабет спела несколько итальянских арий, настолько удачно, что леди Кэтрин решила проверить ее знания итальянского. Узнав, что мисс Беннет свободно владеет французским, итальянским, бегло читает по немецки, графиня задумалась. — Скажите, милая, откуда у вас такие познания? — Отец нанимал нам хороших учителей, хотя мы и не посещали школу. У нас была неплохая библиотека, в ней много французских и немецких книг. Отец часто разговаривал с нами на этих языках — он владел ими свободно, так как в детстве несколько лет прожил с родителями в Швейцарии и посещал там школу для юношей. — Что ж, пока не уверена, милочка, но мне думается, вы вполне могли бы подойти на роль гувернантки для мисс Дарси. У вас, конечно, явно недостаточное образование, нет диплома об окончании специального учебного заведения. Но владение языками — достойное. К тому же, вы вскоре станете членом семьи моего доброго слуги, которому я вполне доверяю. Я уже убедилась, как опасно брать чужих людей на столь ответственные должности. Пожалуй, я напишу племяннику о вашей кандидатуре. Элизабет покраснела. Ей не понравился покровительственный высокомерный тон графини, которым было сделано щедрое предложение. Она еще не привыкла к своему зависимому положению. Но молча склонила голову в реверансе, поблагодарив хозяйку Розингса. Мистер Коллинз, когда они вышли от графини и всей компанией шли по дорожке парка к дому священника, рассуждал о предложении хозяйки, как о деле решенном. Он посвятил более получаса рассказу о благородстве и добросердечии своей патронессы. Элизабет, давно уставшая от его неиссякаемых речей, молча шла чуть позади. В тот момент она вдруг подумала обреченно: почему бы и нет? Если она откажется сейчас от места гувернантки, то ей придётся в ближайшие годы терпеть не только постоянное присутствие мистера Коллинза, но и его упреки — даже представить страшно, как разочарует графиню и его самого неблагодарность кузины. О, нет, лучше ей уехать куда-угодно, только бы не слышать больше мистера Коллинза, только бы не видеть его и несчастную Джейн рядом с ним. Сияющая миссис Беннет вовсю поддакивала мистеру Коллинзу, но этот факт не добавлял оптимизма ее старшим дочерям. Всё шло наилучшим образом, и непередаваемое, страшное горе миссис Беннет от потери супруга быстро улетучилось, как не бывало — дом покидать не придется, ее жизнь не изменится. Милостивая графиня помогла пристроиться второй её дочери — чудесная новость. Потеря общества Элизабет и уготованная той участь — стать прислугой в чужом, пусть и богатом доме, вовсе не огорчали миссис Беннет — ведь любимая её малышка — Лидия оставалась рядом. Всё равно в отношении второй дочери в плане перспектив удачного замужества, мать особых надежд не питала. Вот красавица и душа общества Лидия — другое дело. Она и на минуту не задумалась о слезах Джейн и о мрачном настрое Элизабет. Её заботил лишь хлеб насущный, а Бог был милостив к ней и давал его сегодня. Элизабет и Джейн вечером сидели обнявшись в своей комнате. Они без всяких слов прекрасно понимали друг друга. Что они могли сказать, как могли помочь дорогому человеку? Обе понимали, что попали в зависимость от обстоятельств. Джейн чувствовала себя обязанной позаботиться о семье. Она готова была пожертвовать собой ради них, потому безропотно принимала свою судьбу. Старалась скрывать свои слёзы от домашних. Но Элизабет нельзя было обмануть. Как хотелось ей помочь сестре, избавить ту от ужасной участи — выходить замуж без любви, но … Она тоже думала о младших сестрах, о матери. Не было выхода. И для неё тоже. Уехать. Далеко. Может быть — навсегда. Чтобы не видеть и не слышать ничего. По крайней мере, Джейн и сестры с матерью останутся дома — они утешатся тем, что родные пейзажи будут также радовать глаз. Те же соседи, друзья, балы и посиделки. Можно будет иногда представлять, что ничего не изменилось — отец жив, и всё как в детстве — прекрасно и легко. А ей невозможно остаться и безучастно наблюдать со стороны мучения Джейн. Она слишком реалистично смотрит на жизнь, чтобы хоть на минуту забыть, что их счастливое прошлое исчезло навсегда — его не вернешь. Уехав, она сможет и дальше думать, что родные живут в Лонгборне в покое и в довольстве — по крайней мере, в покое и в довольстве. О другом лучше не думать. А сама Элизабет — что её ждёт? Лучше тоже не думать об этом. Наверняка, дом её будущих хозяев будет похож на дом леди Кэтрин — такой же огромный, холодный дворец с чопорными слугами, высокомерными господами. Все-таки Джейн робко предложила Элизабет подумать — стоит ли соглашаться на предложение графини? Может быть лучше ей остаться дома? — Нет, Джейн, нет, дорогая. Я уеду. Не смогу остаться. Пойми меня. — Понимаю, да, Лиззи, я понимаю, только… Как я буду жить без тебя? — у Джейн на глазах появились слёзы . — Джейн, ну пожалуйста, не плачь, всё равно, рано или поздно, это должно было случиться. По крайней мере, вы останетесь дома, все вместе, как раньше. Наш сад, парк, наша с тобой любимая комната, кабинет папы, книги, пианино. Верный Трезор во дворе, и наша Ласточка в конюшне. Мистер Коллинз кажется хочет быть добрым к нам. Он в общем-то добр по своему. — Но ты не можешь вынести его общество и потому уезжаешь. — Я не хочу чувствовать себя нахлебницей в его доме. — Ты не будешь ей! — Буду. Особенно, если сейчас откажусь от предложения графини. Не хочу испытывать хоть малейшее чувство вины перед ним. Я должна согласиться. У меня нет другого выхода, Джейн. Не одна ты должна жертвовать собой ради семьи. — Лиззи, мои жертвы — ничто, в сравнении с тем, что предстоит тебе. Ты уедешь из нашего дома, станешь служить чужим людям. Как они отнесутся к тебе, родная? — Нет, Джейн, это мои жертвы — ничто, по сравнению с твоим благородством. Я буду чувствовать себя ничтожеством, если приму твою жертву, а сама в ответ не сделаю ничего. Они больше не говорили об этом. Нечего было обсуждать. Всё и так было ясно. Через несколько дней в Лонгборн пришло письмо из Пемберли. Мистер Дарси соглашался предоставить место гувернантки для мисс Беннет на ближайшие полгода. В дальнейшем, он намеревался либо продлить соглашение, либо расторгнуть его — в зависимости от её успехов на данном поприще.