Гувернантка.

Элизабет теперь краснела и бледнела от каждого его взгляда. В её душе произошли разительные перемены в тот момент, когда она осознала, насколько ошибалась в нём, и в Уикхеме. Сейчас стыд за прошлые свои мысли и поступки терзал её, он стал бы совсем невыносимым, если бы не искренняя радость в его глазах, глазах Джорджианы и работников Пемберли. Удивительно, но все они, несмотря на случившееся, рады ей, простили, и кажется любят её. Она почему-то совсем не ценила то, что сама сделала для Джорджианы. Это забылось — казалось ей мелочью, не стоящей внимания. Но свои упущения, свою доверчивость она считала сейчас смертным грехом и несмываемым вечным позором. Когда он смотрел на неё, пристыженную, порозовевшую от смущения, прелестную в своем раскаянии, ему хотелось подойти к ней, взять на руки, прижать к своей груди, осушить её слезы поцелуями, нежно гладить ей волосы, успокаивать и утешать, как утешал он вчера сестру. Милая, добрая, наивная девочка, я люблю тебя сейчас ещё больше, ещё сильней. Никогда не отпущу тебя от себя, ты станешь моей, рано или поздно. — думал он, наблюдая за тем, как мисс Беннет вместе с его сестрой разучивают новую музыкальную пьесу. В этот волшебный вечер он вдруг почувствовал, что счастье стоит на пороге его дома, и самые заветные мечты могут сбыться. Когда ночью они прощались, и Джорджиана, поцеловав брата, убежала к себе, Дарси сказал ей: — Мисс Беннет, ещё раз хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали для моей сестры, а значит и для меня. Она в смущении, безнадёжно покачала головой: — Нет, пожалуйста, мистер Дарси, мне ужасно стыдно за всё, что я думала и делала. Невыносимо вспоминать об этом сейчас. Я благодарна вам за то, что вы простили меня. На мой взгляд, я не заслуживаю никакого снисхождения. Глупость моя непростительна! Помнить этот горький урок мне придется, увы, всю оставшуюся жизнь, но если бы никто никогда не напоминал мне больше о нём! - Нет , вы не правы , мисс Беннет... - он взял ее руку в свою, попытался удержать, но она вдруг покраснела и извинившись, быстро покинула гостиную. Фицуильям остался один. Он не успел сказать ей многого. А сколько было того, о чём он сказать пока не решался! Он думает о ней постоянно. Это его болезнь. Но лекарство от этой болезни — лишь она сама. Только она могла бы излечить его. Его тело, его подсознание давно считает её своей. Он вожделеет эту женщину в своем сердце. Она снится ему по ночам, и там, в этих волшебных снах, она принадлежит ему, счастлива с ним, отвечает на его желание, раскрывается ему и растворяется в нём без остатка. Этой ночью его голодное подсознание видимо забыло всякие границы приличий: Он снова видел её во сне в своих объятиях, снова сходил с ума от вожделения, и снова проснулся от почти нестерпимого желания её близости. Во сне ему перехватывает дыхание от восторга, когда он видит её перед собой в полупрозрачном одеянии, почти нагую, сквозь тонкий шелк, как сквозь легкую дымку, различимы ее прелестные округлости. Он берёт свою Лиз на руки, раскрывает её легкие одежды, склоняется к нежной груди, медленно целует её. Она обнимает его, гладит его волосы, а он продолжает бесконечно наслаждаться милой прелестью её юного тела. Боже мой, она в его доме, она снова почти рядом с ним. Его счастье так близко, так возможно! Его желание сейчас так трудно сдержать, он просто теряет разум от страсти. Она вышла утром в своём платье. Не захотела надеть подаренное им. Но это платье он ещё не видел — нарядное, открытое, изумрудного переливающегося шелка — сегодня ведь праздник — Рождество. Лучший подарок ему — видеть её, слышать её, знать, что она здесь рядом с ним. Он привёз ей подарок, впрочем, как и всем домочадцам. Он не знал тогда, решится ли подарить его, это было глупо, но покупая его, он мог помечтать. Изящное ожерелье тонкой работы — серебро с сапфирами и такие же серьги. Он представлял, как помог бы надеть его ей, как застегивал бы вокруг её стройной шейки. Джорджиане он купил роскошное бриллиантовое колье. Конечно, он мог заодно приобрести скромную безделушку и для мисс Беннет — почему бы нет — никто вокруг не удивится. Украшение действительно скромное по сравнению с подарком сестре. При всём желании, сейчас он не мог дарить ей бриллианты, она просто не примет их из его рук. Когда все открыли свои подарки, открыла их и мисс Беннет. Он увидел краску, залившую её щеки. Она низко склонила голову. Кажется, из её глаз сейчас брызнут слёзы. У него заныло в груди. Неужели она откажется принять его? Нет, не может быть. Она берет свой подарок и отходит к окну. — Мисс Беннет, — кричит сестренка, — Вам понравилось? — Да, мисс Джорджиана, это чудесно! — А у самой мокрые глаза. Да что с ней?! — Мисс Беннет, — он подходит к ней совсем близко. — Скажите, всё в порядке? — Всё хорошо, спасибо вам огромное, мистер Дарси. Оно прекрасно. — она опускает глаза, пытаясь скрыть слёзы, и убегает прочь. Как он хотел бы броситься вслед, догнать её, подхватить на руки, закружить в своих объятиях. А она сейчас в своей комнате, одна, заливается слезами. Не понимает что с ней — горе или счастье. Ей стыдно и хорошо одновременно. Вспоминает его взгляд и краснеет. Боже, что с ней творится? На Рождественские каникулы ей придётся уехать домой. Она пришла к нему в кабинет просить разрешения. — Да, разумеется, мисс Беннет, завтра утром экипаж будет к вашим услугам. Кстати, я должен вам за первые месяцы обучения, вот деньги. Элизабет думает про себя, что роскошные туалеты и драгоценности, подаренные им, стоят в несколько раз больше, чем оговоренный годовой заработок гувернантки. — Вы слишком щедры ко мне, мистер Дарси, в экипаже нет необходимости, я вполне могу добраться на дилижансе. — Мисс Беннет, я никогда не трачу на своих работников больше, чем они того заслуживают. Можете не сомневаться, ваши услуги стоят дороже, чем я за них плачу. — Мне очень стыдно говорить об этом, мистер Дарси, но это не так. Прошу вас, не надо. — Сейчас зима, в наемных экипажах намного холодней, и ехать дольше. Пожалуйста, будьте благоразумны. Для меня это ничего не стоит, а вам может стоить здоровья и даже жизни. Возможно, вам неприятно принимать от меня любую помощь, но будьте уверены, я не потребую от вас взамен ничего сверх того, что указано в нашем договоре. Когда он произносит последнюю фразу, ей чудится, что в его голосе звучит обида. — Простите меня, мистер Дарси, я очень благодарна вам за всё. — Она снова краснеет кажется до самых кончиков ушей. Боже, она больше не смеет спорить с ним. Он безусловно обижен на неё за отказ, и он как- будто говорит ей: мне не важно, что ты отвергла меня, я остаюсь тем, кто я есть, — заботливым хозяином, добрым человеком. Он своей щедростью, своим всепрощением заставляет её терзаться страшными муками совести. Совести? Только совесть заставляет тебя думать о нём? Не появилось ли чего-то нового в твоих мыслях? Нет, ты не смеешь! После твоего отказа это стало невозможным. Он никогда не сделает тебе предложение во второй раз — одного унижения от тебя ему хватило вполне. Они оба погружаются в невесёлые размышления после этого разговора. Но её трепет, её растерянный взгляд, всё это почему-то так мило его взору и так тешит его эго. Её слова ранят его, но её смиренный смущенный вид, почему-то радует ту часть его души, которая не просто желает ее, а уже считает её своей собственностью. Она идет к себе в спальню, и там поглощённая своими мыслями проводит последние часы перед сном. Не может же он в самом деле еще любить её? Он остается щедрым господином, как с ней, так и с другими слугами. Но нет, он больше никогда не повторит тех слов, что сказал ей когда-то. Сейчас она жалеет о прошлом, и его былые признания находят живой отклик в её душе. Она совсем не поняла этого человека. Он добр, благороден, честен с людьми. Ну значит, так тому и быть — раз ты не смогла, не захотела постичь его душу, ты не имеешь никакого права становиться частью его семьи. И ты ещё считала себя проницательной?! После всего случившегося тебя можно смело назвать самым наивным и пустым человеком в Англии. Но именно сейчас, когда разум говорит ей: забудь! , её чувства только просыпаются. Она вспоминает его взгляды тогда, и сейчас. Они смущают её, а её тело заставляют трепетать от странного волнения. Ей следует подавить его, но она не может. Помимо воли, её мысли возвращаются к нему. И встречаясь с ним взглядом она каждый раз краснеет, и её охватывает неизъяснимый трепет. Они оба — мистер Дарси и Джорджиана провожают её. Элизабет целует Джорджиану, девочка даже заплакала в этот момент: — Вы скоро вернетесь, мисс Беннет? — Да, через две недели, может и раньше, не беспокойтесь мисс Дарси! — Возвращайтесь пожалуйста поскорей, мы будем скучать, мисс Беннет. Он целует ей руку, пожимает её тонкие пальчики. И снова его взгляд кажется ей необыкновенно выразительным. Он внимателен и серьезен, и будто спрашивает её о чем-то. А она снова заливается горячим румянцем, опускает глаза, не в силах выдержать этот взгляд. Когда Элизабет позвонила в дверь родного дома, долго никто не подходил. Она уже начала волноваться, но тут в коридоре послышался шум и наконец Хилл открыла ей дверь. — О, мисс Элизабет, вы приехали. Такое несчастье, миссис Беннет не встаёт — совсем слегла. Такое горе! — Что случилось, Хилл? — Мисс Джейн пропала. Господи, какой ужас, от неё нет вестей уже второй день. Вчера утром она отправилась с визитом в Лукас лодж, но там её не видели. И мистер Бингли пропал в то же утро. В Незерфилде никто ничего о нём не знает. — Господи, Хилл, она не оставила никакой записки? — Нет, мисс Элизабет, нет. Даже вещей никаких не взяла с собой. А сейчас ведь холода. В этот момент в холл спустилась Мария в ночном халате — она протирала глаза, как будто заспалась. В час-то дня. — Элиза, привет. Как хорошо, что ты приехала. — Мэри, Джейн ушла к Лукасам пешком? — Нет, на лошади. Но её там не видели. — Как мама? Что с ней? — Она у себя в комнате. Мы всю ночь не спали. — А где девочки? — В Меритон убежали. — Они что, с ума сошли? Сейчас?! Что они там делают? — Я им говорила. Бесполезно. Этим кокеткам плевать на всё. Они только хихикают. Когда Элизабет поднялась на второй этаж и подошла к дверям комнаты матери, она услышала раскатистый храп, доносящийся оттуда. Ну, по крайней мере, жива и спокойно спит. Что же делать? И что могло произойти? Мистер Бингли тоже исчез. Они могли сбежать вместе? О, нет! Как Джейн могла решиться на такое? Не похоже на неё. Через полчаса пришли новости из Незерфилда. Посыльный принес записку, написанную самим мистером Бингли, в которой сообщалось, что Чарльз Бингли и Джейн Беннет вчера утром обвенчались в маленькой церкви в местечке Аддингтон в десяти милях от Меритона, и тут же уехали в Лондон — домой к мистеру Бингли. Супруги вернутся в Незерфилд не раньше следующей недели. Была и приписка Джейн: не волнуйтесь за меня, всё к лучшему, ваша Джейн. Свидетелями на венчании были мистер Уилкс и мистер Томпсон — друзья мистера Бингли. Записку должны были доставить ещё вчера вечером, но в связи с отсутствием хозяина, прислуга промедлила. Проснувшаяся к четырем дня миссис Беннет пришла в страшное волнение. Она рыдала и проклинала судьбу — свадьба Джейн с мистером Коллинзом должна была состояться через две недели, жених собирался навестить их на днях. — Боже мой! , — причитала она, — мы пропали, нас с девочками вышвырнут из нашего дома уже завтра! О, Джейн, как ты могла так поступить с нами?! Я верила в тебя, а ты… — о, у неё совсем нет сердца! Жестокая, неблагодарная дочь! — остальное слилось в жалобный нечленораздельный рёв. Элизабет в душе радовалась за Джейн. Слава Богу, волноваться о судьбе сестры, пребывая в полной неизвестности, ей пришлось совсем недолго. Джейн вышла замуж за Чарльза Бингли, видимо она любит его, и он тоже влюблён не на шутку, раз решился на такое. Скандал с Коллинзом, недовольство графини Кэтрин де Бёр, сплетни вокруг их побега. Но всё-равно, главное, что Джейн будет счастлива. Она вырвалась из ужасного плена, в который её загнали обстоятельства и некоторые люди. Итак, за них с Чарльзом остается только порадоваться. Но что теперь будет с мамой и тремя её сестренками? Да и с ней тоже? Им придётся искать себе крышу над головой. На первых порах их могут принять дядя и тётя Гардинеры. Но вот дальше… Им не стоит ждать мистера Коллинза. Зачем эти дрязги? Надо сразу уезжать и устраивать свои дела. Где можно снять домик или купить небольшую квартиру? Им придётся научиться скромности. Двести фунтов в год — прожить на эти деньги всей семьей с такими запросами, как у миссис Беннет и Лидии, будет трудно. Элизабет попыталась поговорить с матерью об этом. Но куда там! Миссис Беннет была недоговороспособна. Она и слышать не хотела о том, чтобы собираться в дорогу. Она больна, она лежит при смерти, ноги не слушаются её. Какая может быть дорога в таком состоянии? В записке мистера Бингли был указан его лондонский адрес. Элизабет ничего не оставалось, как написать Джейн. Она от всего сердца поздравляла сестру с замужеством, и просила не забывать их — писать. Но не успела Элиза отправить это письмо, как пришла новая весточка от Джейн — уже из Лондона. Джейн от имени себя и мужа приглашала родных, не теряя времени, перехать к ним в Незерфилд — пока на время, но может быть, вскоре появится что-то определенное. Письмо было подписано мистером и миссис Бингли. Когда миссис Беннет прочла его, её настроение сразу улучшилось, а ноги начали слушаться. Она уже не проклинала Джейн, даже назвала её «моей дорогой девочкой». Впервые прозвучало из уст тёщи и имя нового зятя. Он, похоже, тоже был прощён. Конечно, добрая Джейн не могла не позаботиться о своих родных. Вот теперь сборы в дорогу начались — и дорогу совсем не дальнюю. Мистер Коллинз прибыл в Лонгборн на следующей неделе и не обнаружил там ни души. Его негодование можно было сравнить только с его удивлением. К счастью, виновники его неприятностей находились в тот момент на достаточном удалении. Объясниться с ним все-таки пришлось. Самой миссис Беннет. К тому времени она пришла в себя достаточно, чтобы выдержать упрёки несостоявшегося зятя. В конце концов — сама эту кашу заварила, сама и расхлёбывай. Ведь инициатива выдать свою старшую дочь за Коллинза принадлежала ей. Не дави она на дочь, та сразу бы отказалась от его предложения. Но Элизабет не присутствовала при этом разговоре. Она отправилась в Лондон — к мистеру Бингли в гости по его личному приглашению. Когда она вошла в парадную, её встретили там молодожёны — оба выглядели счастливыми. Их медовый месяц был в самом разгаре. Пусть обстоятельства их бракосочетания оказались не совсем обычными, и далеко не всё общество приняло супругов благосклонно. Но это мало волновало влюбленных. Мистер Бингли в глазах Элизабет стал просто героем. Она понимала, какие репутационные потери он понёс, на какие жертвы пошёл ради брака с её сестрой. Мисс Бингли, кстати тоже, во избежании лишних пятен на своей репутации, решила пока повременить с признанием новой родственницы — она уехала к сестре — в фамильный замок мистера Хёрста, надеясь переждать там несколько месяцев, пока основная волна сплетен не спадет. Человек, достигнув определенного уровня благосостояния, начинает стремиться к большему. Но если для одних людей, обладающих сильными инстинктами стяжательства, большее — это ещё большая власть, большее богатство, то для других, большее — это блага нематериальные, те, которые невозможно измерить и приобрести фунтами и унциями золота. А кто-то, получив от жизни всё, начинает вдруг понимать, что не имеет ничего, если у него нет главного — любви. Бингли был этим человеком. И Дарси был таким. Оба вовремя поняли, что жизнь их потеряет всякий смысл, если в ней не будет настоящей любви. Всё остальное у них было в достатке, а таких пороков, как жадность или излишнее честолюбие они были лишены с самого рождения. Каково же было удивление Элизабет, когда в доме мистера Бингли в гостиной она встретила мистера Дарси собственной персоной. Он не побоялся сплетен и толков, сразу откликнулся на приглашение друга, присланное ему на днях. Он, казалось, был смущён, увидев её здесь. Хотя, конечно же знал, что она вскоре должна приехать. А Элизабет просто растерялась, сердце её сильно билось, она опустила глаза и даже не знала, что сказать — настолько была шокирована встречей, сама не понимала, почему так разволновалась, — ведь спустя несколько дней она всё-равно должна была возвратиться на службу в Пемберли. Но мистер Дарси быстро нашёлся и первым заговорил с ней. Он спросил её о здоровье родных, друзей в Хартфордшире. Она же в ответ поинтересовалась здоровьем и делами Джорджианы. Обстоятельства, которые заставили их встретиться в этом доме, также были затронуты им в разговоре. Он порадовался за мистера и миссис Бингли. Выразил надежду на то, что их счастье продлится долго, ведь самое главное для этого у них есть. Элизабет ответила ему, что очень рада за свою сестру. Самое главное, что Джейн не пришлось выходить замуж без любви, остальное неважно. Она слишком поздно поняла, что её слова могут ранить его. Встретив его пристальный взгляд, она страшно смутилась. Ей в ту минуту захотелось прикусить свой глупый язык. Как она могла ляпнуть такое в его присутствии?! Он продолжал неотрывно смотреть на неё. Эта прекрасная девушка сказала то, что думала — невольно открыла ему своё сердце — для неё в жизни нет ничего важнее настоящей любви. Тем сильней стало его желание завоевать её ответное чувство. В тот же день за ужином мистер и миссис Бингли решили принять приглашение мистера Дарси и съездить погостить у него в Пемберли. Заодно и мисс Беннет могла вернуться к своей воспитаннице, а мистер Дарси — к любимой сестре. Уже на следующий день вся компания в экипаже мистера Дарси отправилась в путешествие. Почему-то сейчас, когда она сидела с ними рядом в карете, у Элизабет появилось тёплое чувство уверенности, что всё теперь будет хорошо, просто отлично. Она не думала в этот момент о своем будущем. Ей достаточно было взглянуть на счастливые лица Джейн и мистера Бингли, чтобы полной грудью вдохнуть их оптимизм. Она заразилась их весельем и тоже улыбалась всю дорогу. Судя по всему, на мистера Дарси их настроение повлияло тем же благоприятным образом. Его взгляд приобрёл мягкое выражение, он с удовольствием смеялся шуткам Чарльза — кажется он действительно был рад счастью друга. В Пемберли они прибыли поздно ночью. Сразу отправились спать. Утром Джорджиану ждал сюрприз — приехало сразу трое дорогих ей людей. Миссис Бингли также быстро нашла дорогу к её сердцу — для скромной добродушной Джейн это оказалось делом одного дня. Через две недели, уже перед самым отъездом супругов Бингли из Пемберли, разговор зашёл о родных миссис Бингли и мисс Беннет, находившихся сейчас в Незерфилде. Мистер Дарси сказал, что на границе его владений есть двухэтажный дом, в котором раньше жил одинокий пожилой священник. Сейчас этот дом пустовал, арендаторов пока не было. Семье Беннет можно было бы поселиться там, хотя бы на время. Элизабет и Джейн переглянулись. Они сомневались, что имеют право принимать от мистера Дарси столь значительную услугу. Конечно, они обе выразили ему огромную благодарность. Он понял по их лицам, что они стесняются принять его предложение. Во время уроков он заглянул в библиотеку и попросил мисс Беннет зайти к нему в кабинет. — Я хотел бы поговорить с Вами, мисс Беннет, о том, что мы обсуждали утром: домик в Кетле вполне комфортный. Вашей семье было бы хорошо там. — Мистер Дарси, с моей стороны было бы нечестно так бессовестно пользоваться вашим великодушием. — Она опустила глаза и смутилась настолько что, казалось, готова была заплакать. — Мисс Беннет, ваши родные могут жить в этом доме. Привезите их сюда, прошу. — Простите меня, мистер Дарси, но я не имею право принять это от вас. Это будет неправильно. Он некоторое время пристально смотрел на неё, как-будто хотел проникнуть ей в самую душу. Потом всё-таки решился и заговорил, в голосе его слышались нотки безнадежности: — Мисс Беннет, я не повторяю вам свое предложение, сделанное осенью, только потому, что не знаю, как вы воспримите его во второй раз. Если бы я знал это! Если бы я мог надеяться на вашу взаимность! Мои чувства к вам не изменились с тех пор, сейчас я уверен, что они не изменятся и в будущем. И если когда-нибудь ваши чувства станут другими, если однажды вы посчитаете для себя возможным принять мое предложение, то вам останется только сказать мне: да, я согласна. Знайте, я буду ждать столько, сколько потребуется. Она была ошеломлена, несказанный трепет охватил её в этот миг. Их взгляды встретились — её прекрасные глаза казались ему огромными, он увидел в них слезы. Он понял всё в этот момент, взял её ручки в свои, прижал их к губам. Покрывал их нежными поцелуями. — Элизабет, вы выйдете за меня? — Да, я выйду за вас, Фицуильям. Он наклонился к ней, бережно обхватил ладонями её голову и нашел ее губы своими. Будто сладостный ток пронзил их обоих в этот миг. Потом он подхватил её на руки, закружил по комнате, оба они смеялись от счастья. Время остановилось для них. Они стояли так обнявшись казалось вечность, а может минуты. Не было сил расстаться друг с другом. — Надо идти. — Да, идите, конечно, мисс Беннет. — он еще теснее прижал её к себе. — Пустите же меня, мистер Дарси. — Я не держу. — он снова закрыл ей рот поцелуем. И она полетела с огромной высоты вниз, и никак не могла долететь до земли, так и парила в воздухе, и сладкая жуть пронзала её. Он сам понял, что не сможет больше сдержать себя, если не остановится прямо сейчас. Он выпустил её из своих объятий. Они оба покрылись румянцем, оба будто горели огнём. У неё ноги подкосились от сладостной дрожи внутри. Он легко подхватил ее на руки, поднес к креслу и бережно опустил на подушки. Затем наклонился к ней и снова поцеловал — почти невесомо, едва касаясь её губ — как лепестки нежного цветка. Она как-будто пылала — ее тело томилось и горело. Это просто невероятно, что с ней творилось. Любовь… это и есть любовь? Он чувствовал то же, что и она сейчас, и верно, уже давно? Что ждёт их дальше? Это счастье кажется огромным, бесконечным. Боже, как это прекрасно! Он видел по ее затуманившемуся взгляду, что она сейчас испытывает то же, что и он. — Моя! Наконец-то ты моя, Лиз. — шептал он ей на ушко. — Никому не отдам тебя, родная моя, любимая. Мы поженимся через месяц, не позже. Я не выдержу более долгий срок. Я так счастлив, Лиз! — Я тоже. Не знала, что можно испытывать такое наяву. Это волшебство! — Это то, что я чувствую рядом с тобой уже несколько месяцев, — каждый раз, когда вижу тебя наяву или во сне, когда думаю о тебе, то просто схожу с ума. Я люблю тебя, Лиз! Они снова слились в страстном поцелуе. Сейчас им обоим хотелось большего. Это томление, безумное, все возрастающее неутоленное желание — этот месяц они будут наслаждаться и мучаться им. Они и так, в его доме, вдали от чужих внимательных глаз, часто оставались наедине друг с другом, нарушали уже тем самым принятые правила приличия. Ей следовало уехать на месяц. И конечно, ей пришлось это сделать. Она вернулась к старшей сестре и до дня венчания поселилась в гостях у супругов Бингли. Но последний день перед её отъездом из Пемберли, они провели вместе, чтобы потом целый месяц жить воспоминаниями об этих счастливых часах. Они гуляли по зимнему парку, забредали в дальние глухие уголки, и там, оставшись одни, не боясь чужих глаз, уже не могли оторваться друг от друга. А вечером он проводил её до дверей её комнаты. Он медленно целовал её пальчики, гладил и ласкал нежные ладошки. Их прощание длилось час, если не больше. Ему казалось, что он дошел до предела возбуждения. Наконец, он не выдержал и, пользуясь темнотой и безлюдностью дальнего закоулка, привлёк ее к себе и целовал так, как ещё никогда не целовал до этого: она думала, он хочет выпить её до дна. Он покрывал поцелуями её шею и грудь, зарывался лицом в её волосы, ласкал её ушко. Господи, он готов был овладеть ей прямо сейчас. Наконец, он величайшим усилием воли заставил себя оторваться от её манящих губ. — Не могу расстаться с тобой, Лиз… До завтра, любимая. Он оставил её в полном ошеломлении чувств. Она упала на кровать и долго лежала, закрыв глаза, до конца не веря, что это происходит с ней. Её охватила сладостная нега, она таяла и плыла на волнах блаженства. Это стыд, чем они занимались сейчас, никому никогда она не посмеет рассказать об этом. О, это страшный грех, что он не смог удержаться и воспользовался своим положением хозяина — она была в его доме, одна, в полной его власти, и здесь никто не мог их увидеть. Хоть один день он мог насладиться счастьем целовать и ласкать её, чувствовать её всем своим существом. Увы, счастье было неполным. Его желание нисколько не было утолено, а лишь разгорелось с новой силой. Он долго не мог заснуть — её образ преследовал его. Она была такая нежная и мягкая в его руках, её прекрасные глаза в полутьме сияли, как звёзды. Он обнимал её тонкий стан, целовал упругие полушария нежной груди, шёлковую кожу шейки, его сводил с ума аромат её волос. Пожалуй, ему будет невероятно трудно выдержать целый месяц разлуки. Сейчас, после этого дня, станет намного трудней. Нет, ему придётся отправиться вслед за ней в Лондон. Он должен быть рядом, он будет видеть её хотя бы в гостях у Бингли. Как-то утром, в постели, положив голову на грудь своего мужа и нежась в его объятиях, миссис Дарси спросила его: — Мистер Дарси, помните, когда я сказала вам, что мне нравится чувство, проснувшееся во мне после первого поцелуя, вы ответили, что уже несколько месяцев испытывали нечто подобное, просто находясь рядом со мной. Это правда? — Вы сомневаетесь в моих словах, миссис Дарси? — Если это так, то вам можно было только позавидовать. — Я до сих пор сам себе завидую. — Но ответьте пожалуйста, неужели даже во время нашей беседы о Боге, вы испытывали те же ощущения? — Честно говоря, я с трудом следил за нитью нашей дискуссии и в тот момент думал только о вашем хорошеньком ротике, дорогая миссис Дарси — насколько помню, я мечтал поцеловать его и попробовать на вкус ваши сладкие губки. — Знаете, мистер Дарси, в те минуты я была уверена, что вас интересует только наш разговор, вы были достаточно серьезны, хотя некоторые ваши высказывания и показались мне не вполне последовательными. Мне теперь станет страшно вступать в диспуты с джентльменами. Кто знает, о чем они думают, когда с самым серьезным видом обсуждают с тобой политику Наполеона? — Не беспокойтесь, дорогая, я не допущу, чтобы ваши беседы с любым представителем мужского пола продолжались больше минуты. Единственный джентльмен, с которым вам предстоит обсуждать что бы то ни было в ближайшие годы, это ваш муж. Этими словами мистер Дарси решил окончить дискуссию и закрыл своей супруге рот поцелуем. А потом у них появились ещё более важные дела — им и вовсе стало не до разговоров.