Не смотри назад

 

Мир идет на меня войной, Но это еще далеко не финал для меня.

Я хочу быть просто с тобой

Я просто хочу быть с тобой До последнего дня

  Через пять месяцев после нашего с ним идеального выходного, ранним утром 25 декабря, Влад спустился в гараж. Он закрыл ворота, сел за руль моей первой и самой любимой на свете машины, и повернул ключ зажигания. Эксперты сказали, что мощному движку тринадцатой «Сильвии», чтобы убить его, хватило около сорока минут в наглухо закрытом гараже. Они сказали, что ему не было больно: к моменту смерти он уже был без сознания. Еще они сказали, что в его наушниках играла по кругу одна и та же песня — «Perfect Day» Лу Рида. Владу было 32 года. Близких родственников у него не было. И никакой записки он не оставил, если не считать запиской его отложенное на утро сообщение в телеграм Саше с извинениями за беспокойство, просьбой организовать похороны поскромнее, и по возможности не привлекать к этому никакого внимания. Сообщение заканчивалось просьбой сказать мне, чтобы я никогда в себе не сомневался. И что просто так надо. Саша сделал все в точности, как он просил. Тогда я впервые увидел, что железный человек способен плакать. У меня же слез не было, даже на похоронах. Я вообще ничего не чувствовал: душу будто сковала ледяная анестезия, и все разговоры окружавших меня людей я слышал будто через толстое ватное одеяло. Саша спросил, надо ли чем-то помочь, но единственное, что я хотел сделать сразу же после похорон — это вернуться на трек. Поэтому я попросил у него разрешения взять боевую машину. И Саша, и моя новоиспеченная жена поехали на автодром «Форварда» со мной. Он всю дорогу о чем-то вежливо беседовал с ней вполголоса, избавив меня от этой обязанности. Я был очень ему благодарен. Обледеневшая трасса была припорошена снегом, но пухлые мокрые хлопья все летели и летели. Декабрьское небо давило на землю всей своей свинцовой тяжестью. Видимость была так себе, сцепления с дорогой почти не было, машину опасно мотало из стороны в сторону. Не обращая на это никакого внимания, я упрямо гонял ее по треку на максимально возможной скорости, раз за разом отпуская «Сильвию» в занос, и снова чудом возвращая себе контроль. Это немного помогло: тугой комок, который стоял у меня в горле последние несколько дней, теперь переместился куда-то в легкие, и застрял внутри грудной клетки, с каждой минутой будто увеличиваясь в размерах: каждый вдох уже давался мне с трудом, и я почти задыхался от этой боли. Но слез по-прежнему не было. Иногда, если тебе хочется заорать, надо так и сделать. И глядя на тоскливые серые деревья за ограждением трассы, я будто только сейчас понял, что потерял единственного человека на свете, которому никогда ничего не было от меня нужно. Который только отдавал, но ничего не просил взамен. Ну почему именно ты? Присыпанные снегом кусты и бетонные блоки ограждения внезапно расплылись и заблестели. Я затормозил прямо посреди полосы разгона, набрал в легкие побольше воздуха и что есть сил закричал. Перепуганная жена бросилась было ко мне, но Саша ее остановил: «не надо, пусть он сам». Я беспорядочно колотил руками по рулю, приборке, сиденью, как будто весь мир вокруг меня горел, а я бился в этом невидимом пламени и никак не мог из него вырваться... Что происходило в следующие пару месяцев, я помню очень смутно.  

***

  За зиму к новому сезону механики и инженеры «Форварда» построили машину по проекту Влада. Основные работы были закончены уже в конце февраля, и я прилетел на первые испытания. Нужно было обкатать тачку на диностенде, чтобы инженеры могли приняться за ее настройку. Мне стоило огромных трудов заставить себя сесть за руль. Я долго смотрел на эту новую «Сильвию», гладил по еще не окрашенному шершавому карбон-кевларовому боку. Парни от души радовались новой игрушке, и никто не понимал, что со мной происходит. Это знал только Саша. — Давай, Рома, — тихо сказал он. — Надо. Когда машина была закончена, команда сошлась во мнении, что это техническое совершенство. В конце марта я уже выехал на ней на автодром «Форварда». Мощность 1000 лошадей, полностью переработанная подвеска, и больше никаких проблем с движком — это был настоящий дикий зверь, которого мне предстояло приручить. Я побаивался ее и осторожничал. Но машина была мягкая, послушная, безупречно управлялась, и несмотря на очень значительные изменения, идеально подходила под технические регламенты любой гонки. Это значило, что на ней можно будет участвовать даже в гонках в Японии, на знаменитой трассе Эбису. Я мечтал об этом всю свою жизнь. И в следующем сезоне RDS я первым в истории этого чемпионата не потерпел ни одного поражения, и как по маслу прошел в Топ-3. Комментаторы ликовали. Спонсоры тем более. Нашу с ирландцем битву за первое место в финале смотрели уже сотни тысяч человек, и я вложил в эту гонку всю злость. Я был обязан победить. После идеального проезда преследователем, в финальном раунде мне предстояло ехать лидером. Впервые в жизни я был абсолютно спокоен перед гонкой. Это означало, что у грозного ирландца против меня нет шансов. Не смотри назад – говорил мне Влад. И я не смотрел. Никогда не забуду рев многотысячной толпы, когда новая «Сильвия» — его «Сильвия» — в плавном скольжении по идеальной дуге вписалась в последний поворот и решительно привела меня к финишу победителем. И потом, когда я, ослепленный солнцем, стоял с этим огромным кубком на высоком пьедестале и брызги шампанского попали мне в глаза, то внезапно потекли слезы, которые я даже не пытался вытереть. Сейчас точно было можно. Саша смотрел на меня с восхищением. Об инциденте в гараже мы больше никогда не говорили. И я много раз задавался вопросом, неужели он не догадывался про все остальное? Но если директор «Форварда» в чем-то и разбирался лучше, чем в машинах, так это в людях. Он прекрасно знал, кого я искал глазами перед каждой гонкой. И кого продолжал искать всегда.  

***

  Два года спустя, после многочисленных попыток спасти свой брак ради дочери, я все-таки развелся. Теперь в моей жизни был только автоспорт. И больше ничего. Я больше никогда не делал попыток завести семью, и тем более не пытался заменить кем-то Влада. Какие-то женщины приходили и уходили, но это никогда меня по-настоящему не трогало. Есть детали, которые не подлежат замене, а у меня эту деталь вырвали с мясом. И каждый раз, когда я смотрел в зеркало заднего вида на очередной город, плывущий в дрожащем раскаленном воздухе, мне все казалось, что я вижу ту самую перемотанную скотчем «Сильвию». И слышу звук ее мотора. А Влад — он где-то там, со мной, на пассажирском. И в такие моменты я безнадежно смотрел и смотрел назад, не моргая, до рези в глазах. Пока звук мотора не стихал, а призрачная желтая машина окончательно не растворялась в ярком солнечном свете… Впереди меня ждала мучительно долгая жизнь. Еще много лет пройдет прежде, чем какая-нибудь болезнь или несчастный случай, или что бы это там ни было, прекратит, наконец, мои бессмысленные скитания. Но, по моим собственным ощущениям, к этому моменту я был мертв уже очень давно.