Плут

ГЛАВА 4 — Вот и ещё десять лет прошло, — печально прозвучало из середины пещерного зала. А у меня от вида столь прекрасного создания и звука её очаровывающего своей меланхоличной пронзительностью прекрасного голоса, словно грустный звон серебряных колокольчиков, аж в груди всё так и завибрировало, и на глазах выступи... Хотя стоп, это ж мой медальон на груди задрожал. Причём совсем так же, как и когда я зачитывал перед золотоволосой магичкой-вампиршей. Её потом ещё скрутило всю и вывернуло. То ли от моего таланта рэпера, то ли от силы глагола, так сказать, автора тех строк. Хотя, как мне всё больше теперь кажется, всё же от некоего защитного механизма медальона. Ну точно, это тогда я отключил Ви́дение, чтобы не отвлекало в предстоящем мне, с позволения сказать, бою. А вот сейчас-то я прекрасно Вижу, как активизировались плетения медальона, и вокруг меня, словно вихрь, завертелось множество произрастающих из него энергетических нитей. И они будто плети хлещущут всё, до чего в состоянии дотянуться в радиусе шагов так пяти. Видимо, это именно они и вывзвали тот приступ рэпоненавистничества у златовласки, ну и спасли меня от её жуткого кинжала. Бррр. Так, а что теперь? Ну, отчего это моё украшение опять «зажужжало»? Опасность? Предчувствие? Неосознанная активация мною, насторожившимся? Некие датчики сработали? И оно, вот, заработало в каком-то таком режиме, при котором, я так понимаю, побочкой является пагубное воздействие на желудочно-кишечный тракт? Или я надумываю? Что, короче, происхо... — Ты пришел ко мне? Ты принес сладенького? — прервав мои мечущиеся мысли, всё также депрессивно, но пугающе-очаровательно обратилась ко мне, как видно тщетно прячущемуся за одной из «колонн», прекрасная девушка, что находилась в самом центре пещерного зала. Что ж, раз о моем присутствии известно, то нет смысла и дальше прятаться. Поэтому выхожу из-за укрытия и, опираясь на трость, ковыляю к той, ради которой, по-видимому, мне и всучили ту коробку монпансье. — А как же фигура, милая? — демонстративно оглядываю прекрасный стройный стан этой вот, чересчур как по мне, «неособо фигуристой» милой юной особы с белой кожей, с платинового цвета волосами едва не до пояса и с огромными серыми, нет, серебристыми глазами. — За такой, эм, стройностью следить ведь надо. Не? Заговорив подобным образом, я решаю бороться со страхом и нервяками традиционным способом, то есть нападать. Пусть в данном случае словесно, и порою такое выглядит жалко, но что поделать. Не́чего мне противопоставить столь могущественной сущности, кроме красноречия. А она, я уверен, могущественна, хоть и усыпляет бдительность. В том числе и своею неагрессивной красотой, назовем это так. В ответ же мне прозвучало чуть капризно: — Все, кто приходит ко мне, приносят сладкого. У меня немного радостей — зачем ты меня обижаешь? — в конце едва не плача и таким голоском, что даже сердце сжалось да возникло желание броситься её утешать, ответила мне она. Та, кто, судя по началу разговора, раз в десять лет принимает в своей пещере таких вот как я «Аладдинов», приносящих ей конфеток. Ну или что там ещё хитрожопые Вольнопольские дадут на дорожку. А уж дальше она их... А вот это мы и выясним: — Хорошо. Ты получишь конфеты. Сладкие, разноцветные, очень ароматные и вкусные. Причем каждая имеет свой вкус. Мне вот, например, больше всего понравились вишнёвые. С таким приятным послевку... — Дай! — протянула ко мне руки беззвучно рыдающая малышка, так, к слову, и не сдвинувшаяся с места. Точнее, не пересёкшая определенную черту. Интересно.  Вот, а я от токого надрыва и боли во взгляде, что она явила, себя прям последней сволочью почувствовал. Но сумел совладать с эмоциями и, как не очень хороший человек, продолжил игру: — Обязательно, малыш, обязательно. Я отдам тебе их все, но-о... — задумчиво протянул я последнее слово, постукивая указательным пальцем по подбородку и уставившись куда-то вверх. Хотя и ощущал себя при этом, если честно, каким-то уродом, мучающим несчастное создание, неведомо сколько уже заточенное в подземелье. Но не время сейчас утопать в сантиментах, ибо это самое «неведомо сколько» как раз и пугает до ус... до жути. Да и нет лучше маскировки для коварного зла, чем облик прекрасного, слабого и беззащитного создания. Тем более, когда оно вынуждено притворяться, раз чем-то ограничено и не может просто так добиться своего. А она имеено что ограниченна сейчас. Ведь стоящая в десяти метрах от меня красивая девочка примерно моего возраста, босоногая и в простом тоненьком платьице белого цвета, когда как я кутаюсь в шарф, так вот, столь странная особа никак, похоже, не могла покинуть некую окружность в центре зала. А значит, узнице только и остается что манипулировать мной для достижения своих целей. Правда, также это вовсе и не значит, что она не может пересмотреть их и тупо грохнуть наглеца. Так что не стоит и перегибать. Но вот, моя затянувшаяся до противного театральная пауза была прервана всхлипывающим голоском: — Что ты хочешь, злой мальчишка? — Мир во всём мире, полагаю, не стоит просить? Ну ладно, тогда расскажи-ка мне, лапочка, как я могу уйти отсюда целым и невредимым? Да так, чтобы ты, драгоценная моя, ни действием ни бездействием мне не навредила? — Ты не хочешь спасти меня? — до нереальности округлив свои глазища, в которых я, блин, тону потихоньку, очень удивлённо и одновременно обиженно промолвила своим дрожащим голоском эта поистине страшная особа, так как я срочно захотел всё бросить и кинуться её спасать от чего угодно. — Никто не хочет спасти меня. И упав на колени... попыталась увести тему разговора в сторону, до щимящего ощущения в сердце разрыдавшись, от чего очень захотел влепить себе, бесчувственной скотине такой, крепкую пощечину. Но вскоре эта хитрая особа угомонилась и, утерев рукавом глаза, удивила меня, когда вернулась к моему вопросу. Серьёзный противник. Чего же ей от меня надо-то? Ну, раз она не воспользовалась тем, что я уже и сам, утопая в чувстве вины, едва не позабыл о своем вопросе. В общем, она ответила: — Ты можешь уйти хоть сейчас, но тогда я наврежу тебе бездействием, — мило загибая пальчики, принялась перечислять традиционно уже депрессивным голоском эта вот, не обманущая меня своим несчастным образом коварная девица. — Если же ты сделаешь то, ради чего сюда приходили все до тебя, то спокойно уйдешь. Став сильнее. О как! Это что ж получа... Но тут последовал и третий вариант развития ситуации, озвученный робким голоском, да ещё и с душераздирающим вглядыванием мне в глаза. И куда там коту из Шрека, мамма мия... Бррр, если б не был так напуган, то влюбился бы. Короче, она сказала: — Н-но... но если ты спасёшь меня, то тогда я для те... Ай! — закончить девочка так и не смогла, так как её скрутила боль, и она опять упала на колени. Но оттдышавшись, сумела продолжить. — Я... я не могу сказать, прости. И, аниме нас всех сохрани, как же она на меня посмотрела в тот момент! Не будь я столь насторожен, то посчитал бы, что глядела она с искренним сожалением и безнадежной тоской о том, что никогда не случится. Да ещё и эти горькие слезы её. Страшная особа. Так, соберись, тряпка! Нужно подробнее про второй вариант разузнать, который с усилением. Ну, а затем сразу валить отсюда. Да поскорее! Но любопытство оказалось сильнее, поэтому, прочистив горло, интересуюсь о первом варианте: — А почему, скажи будь добра, если я просто уйду, то ты, золотце, навредишь мне бездействием? Это ведь не секрет, ведь так? — Однажды надевший медальон, что у тебя на шее, не сможет прожить больше одной луны. — А? — Ели не успеть до того снять его с помощью алтаря, — на последнем слове она указала на почти под корень спиленный сталагмит метрах в двадцати от нас. Именно к нему, словно магнитом, тянуло всё ещё вращающиеся вокруг меня энергохлысты из медальона-убийцы. Который Вильдо хоть и дарил, но сам, видимо, никогда не носил. Стоп, или же он такой же как и я? В смысле, не родной брат Ижэн, а однажды прошедший испытание приемыш. Тоже вариант. Красавица же тем временем продолжала: — Поэтому я обязана, предупредив, удержать тебя от опрометчивого поступка. Если ты уйдешь сейчас, то просто умрёшь, а медальон сам вернётся в преддверие, — грустно поведала она. Но видя мой дергающийся глаз, посчитала нужным добавить. — Прости, это не я придумала. Но пока ведь ничего непоправимого не случилось. Если ты возложишь медальон на алтарь, то он отпустит тебя. Еще и усилив. Ну а потом сам вернётся в преддверие дожидаться следующего хозяина. В этом случае ты проживёшь полноценную жизнь, пользуясь дарованными силами. Взамен же должен будешь сам, или возложив на выбранного члена рода, каждые десять лет находить и приводить новых владельцев медальона. Может, кто-нибудь из них(всхлипнув) и освободит меня. Так, так, так. Она разом ответила на все мои вопросы. Ну почти. Вильдо, скорее всего, и вправду был таким же как я. И пока был жив, брал каждые десять лет этот вот медальон-ловушку в каком-то там преддверии, полагаю, что в родовом склепе. Ну и искал Видением подобных себе, чтобы надеть на них опасную, но щедрую цацку. Ту, которая пусть и открывает невероятные перспективы, но взамен потребует кой-чего. То есть за разблокировку Видения у от природы предрасположенного, а заодно и некоторый шанс быть принятым в род не таких уж и хитрожопых, как оказалось, Вольнопольских, приходится проходить полосу препятствий, что отсеивает неликвид, так сказать, но на финише можно стать магом посильнее, избавившись наконец от «удавки». Хотя, скорее, «тикающей бомбы» на шее. При этом кому-то может еще и показаться хорошей идея попытаться освободить из заточения девчонку. Хотя раз она до сих пор тут, то таких, наверное, было не много. Вот, ну а если уж выжил и вернулся из подземелья, то живи себе и наслаждайся. Разве что обеспечивая регулярную поставку новых жер... то есть кандидатов на членство в род Вольнопольских. Которому попросту выгодно наличие Видящих в своем составе. А по совместительству и соискателей на почетное звание спасителя принцессы. Ну или кто она там, эта вот вроде бы и не спящая, но однозначно красавица. Только вот что-то, если судить по количеству действующих Видящих, а точнее по их отсутствию, отсев приличный у этого вот аттракциона невиданной щедрости. Ну или просто-напросто потенциальных Видящих кот наплакал, и Вильдо как мог выискивал их, мотаясь постоянно. Наверняка ведь он, с момента как был принят в род, уже раза два-три приводил кандидатов. Но где они? Вон, в этот раз так и вовсе его сестра этим занималась. Похоже, ребятки или не прошли ловушки, или же в ужасе сбегали, так и не поболтав с жуткой малышкой, а затем тупо померли через месяц от жуткого медальона. Ну или, как вариант, до сего момента они, успешно прошедшие испытание, не дожили по каким-то иным причинам, а меня просто не поставили в известность. А то и живы, но просто где-то служат клану сейчас. Либо же... Хотя чего я гадаю? Спросить ведь можно: — А Вильдо сколько лет назад тут был? — глянул я на всё это время прямо-таки угасавшую малышку, чья осанка увяла, а ноги перестали держать ее, натурально опавшую. — Ч-что? Ах, ты об этом. Последний, кто принес мне медальон, был здесь три цикла назад, — печально, едва улыбнувшись, ответила мне девочка, чьи грустные глаза в этот момент окончательно придушили эгоиста во мне, и, похоже, сейчас я совершу какую-нибудь глупость. Но она, невидяще посмотрев куда-то вдаль, продолжала едва слышно. — Только его звали Вилли. Затем был странный юнец, который в страхе сбежал, даже не заговорив со мной и не слушая, когда я кричала ему вслед, что он погибнет не сняв медальон. А затем кто-то, кто так и не добрался. Тяжело вздохнув, безутешная пленница подземелья встала с пещерного пола и побрела от меня, очевидно не желая давить, ведь прекрасно осознаёт, какое впечатление производит на нестойких персонажей, которые вот уже хз сколько раз приходили сюда. Я же, сглотнув ком в горле и поморгав, а то что-то соринка в глаз попала, хрипло спросил не своим голосом: — Сколько ты тут уже? — при этом ненавидя себя за только что принятое решение. — Ты пришел в восемнадцатое открытие преддверия, — неживым голосом едва слышно ответили мне, так и не обернувшись. Сто восемьдесят лет, значит. — Что нужно, чтобы тебя освободить? — всё же проиграл я в борьбе с собой, задав-таки этот вопрос. — Стань вместо меня, — вздрогнув от моего вопроса, девочка медленно обернулась и наконец произнесла это довольно странным голосом. И в нём не было ни мольбы, ни надежды, ни скрытого предвкушения, ни жалостливости, в конце концов. Лишь горечь и вызов, что ли. Хотя, скорее, злость на свою судьбу и маловероятность положительного исхода при такой-то формулировке, пусть и произнесено всё было так же негромко и депрессивно. Вот и ответ на вопрос, почему она до сих пор здесь. Кто ж в своем уме решится-то заменить ее тут собою любимым. Но я лишь только разозлился от такого, а моя уверенность ева ли не возросла. Не потому, что псих-камикадзе. Просто я из мира, где давно не верят на слова и привыкли вчитываться в подпункты мелким шрифтом. Выискивая как подвохи, так и возможности. А потому: — Подробнее! Что это значит? Как выглядит? Что нужно делать? — раздраженно потребовал я большей ясности, ибо уж очень не люблю столь неоднозначные условия и просто бешусь от необходимости выуживать конкретику у любителей играться словами. — Ну и? Ты вообще хочешь отсюда выбраться или тебе по кайфу тут шарады загадывать? — Ты третий, кто прошел дальше этого момента и хотя бы потребовал подробностей, — совсем грустно улыбнулась пленница подземелья. А указав себе под ноги, продолжила. — Ты должен будешь просто стать вот здесь, чтобы я смогла покинуть круг. Это всё, что мне позволено сказать. Увы. — Почему ты там оказалась? — спустя несколько минут раздумий, решил я хоть как-то оправдать свою глупость, маскируемую под цепочку логических умозаключений. — Я не знаю. Не помню, — очевидно утратив всякую надежду, понурилась среброглазая, понимающая, что у неё нет никаких аргументов, дабы убедить пожертвовать собой ради неё. — Ты что-то получаешь от того, что медальон попадает на алтарь? — решил я напоследок потешить свою паранойю, опираясь на странную оговорку чуть ранее: про приносимый ЕЙ медальон. — Да, если медальон оказывается на алтаре, я получаю воспоминания за те дни, что он был на шее у пришедшего сюда, — если честно, удивила она меня, явно правдиво ответив на мой вопрос, так как даже улыбнулась, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом. — За время заточения я не сошла с ума только благодаря этому. Пусть я и провожу во сне почти всё время, пока не откроется преддверие, но невероятно больно, каждый раз пробуждаясь, обнаруживать себя всё там же и осознавать, что моя пытка не окончена. Только сладкое, как немногое из того что я могу почувствовать, и чужие воспоминания за несколько дней — это то, что хоть как-то мирит меня со своей судьбой. Единственное, чего я жду, давно уже поняв, что мне не покинуть... — Что было бы, если бы ты покинула круг? — прервал я эти потоки проникновенной депрессии, так как мне и самому защипало глаза. — Н... не знаю, — запнувшись, через пол минуты только и нашлась что сказать девочка. Но ещё немного поразмыслив, всё же ответила, и с каждым новым словом в её речи прибавлялось жара. — Это больно. Очень. Я давно перестала мечтать о том, что стану делать вне круга. Но я скажу, пусть это и принесет мне новые страдания. Я просто хочу жить и быть рядом с тем(содрогнувшись от боли)... ЖИТЬ! Я не знаю: кто я и почему здесь, ЗА ЧТО! Но я уверена, что ни дня там не проведу в пустую, покинув это ужасное место, где испытала столько страданий, и... — Ты зла? Ты станешь мстить? Не кому-то конкретно, а просто тем, кто всё это время наслаждался полноценной жизнью, пока ты была тут, — посчитал нужным я спросить. Я не уверен в силе и вообще природе заточенного в круг создания, так как Видение не способно проникнуть за границы окружающего её круга где-то пятиметрового диаметра. И мне кажется, что так себе затея, полагаясь лишь на косвенные подсказки и оговорки, идти на риск ради спасения этого вот, заточённого в своём узилище непойми кого или чего, степень адекватности которого не совсем ясна. Но теперь это единственное, что меня, преисполненного уже решимости, ещё сдерживает. Мда, предложи мне такое на Земле, я бы у виска покрутил и, поскорее скинув на алтарь медальон, умчал бы подальше. Но здесь и сейчас что-то мне подсказывает, что нужно рискнуть. Чуйка, что ли. Короче то, что не поддается логике, пусть моё решение в целом и основывается на ней, даже невзирая на жизненный опыт с Земли, который кричит о глупости предстоящего поступка. Но отчего-то чуйка в данном конкретном случае оказывается сильней моего традиционного циничного неверия ни в кого и ни во что. Я должен рискнуть — говорит она. Осталось лишь прояснить, какого рода джинна я намерен выпустить из бутылки, так сказать. Насколько адекватной будет та, кого я собираюсь освободить из заточения, способного любого превратить в психа и... — Я не сумасшедшая! — прервав мои мысли и лишь на миг задумавшись, наверное, чтобы и самой убедиться, прежде чем озвучить это утверждение, возмущённо ответила мне девица, забавно уперев при этом руки в бока. Но быстро остыла и продолжила «давить аргументами». — Зачем мне срывать злость на ком-то, если я... либо сама во всём виновата, либо виновника моего заточения давно уж нет. Сомневаюсь я, что, покинув узилище, обрету утраченную память и вновь стану тем, кто был достоин подобной участи. Тем более я не ощущаю в себе сил, которые бы позволили мне, даже если и захочу, воплотить озвученное тобой. Не нужно, в общем, делать из меня чудовище. Хм, а ладно она излагает. И уже не мямлит, как в самом начале, а, скорее, воинственно пищит. Мда, всё также мило и очаровательно. Что ж, не говоря более ни слова, я решительно направился к алтарю, где снял с шеи буквально с ума уже сходящий медальон. Он теперь не вибрировал, а словно отбойный молоток содрогал всё моё тело. Когда же положил артефакт на этот вот известковый пенёк, то прямо-таки ощутил, а не просто Увидел, как меня всего окутало исторгаемыми из серебряного кругляша энергохвостами. Отчего сразу же накатила дурнота, вот только я не в состоянии был как-либо на это отреагировать, потому что на несколько секунд просто остолбенел. Всё моё естество заледенело, пока нечто внутри, эм, даже не тела, а... души, что ли, жгло невыносимым огнём. Но миг спустя всё прошло. Лежащий на алтаре медальон вместе со своей цепочкой буквально растворился в воздухе. Наверняка вернулся в преддверие подземелья. А я, словно выпущенный из тисков, опал на холодный пол, где приходил в себя последующие минут десять, будучи неспособен даже слово вымолвить. Но вот, я наконец в состоянии двигаться. И первое, что я сделал, так это жадно впился зубами в еду, заботливо врученную мне прелестной Миро. Пусть и охладевшей ко мне в последние дни, но до невозможности нежно и почему-то грустно смотрящей на меня, даже когда я вроде как и не вижу этого. Наверное, Ижэн произвела внушение персоналу, повлияв на моральный облик этой хитрой лисицы... отчего-то с несчастными глазами. Мда. В общем, я за считанные секунды умял бутерброд, который до сих пор таскал в кармане, ибо ранее как-то не до него было. С этими проклятущими ловушками, преодоление которых требовало неслабого напряжния и концентрации. А затем, разом отпив треть фляги, неглядя вкинул в рот сразу несколько леденцов и, уже будучи гораздо более уверен в себе, наконец осмотрел свою ауру Видением. Что ж, я стал гораздо сильнее как маг. Мой резерв теперь раз в пять больше, а энергоканалы уже не сравнить с теми жалкими ниточками, что были. Не знаю, Рыцарь я стал или кто покруче, так как моя энергетика не уступает Ижэн, а в чём-то и гораздо круче, но мой резерв в разы меньше её. Скорее всего, я теперь эдакий гибрид с неслабой пропускной способностью, но малым запасом сил. Жаль. Но однозначно лучше, чем было. Вот только теперь, когда меня более не ограждали от опасной среды те самые, вихрем метавшиеся вокруг меня энергетические плети из медальона, из моего резерва не быстро, но уверенно потянуло энергию. А подойдя поближе к светящемуся синим мху, который покрывал сросшиеся из минеральных образований колонны, я ощутил это ещё сильнее. По-видимому, эта вот экосистема, так сказать, тянет магию из окружающего пространства, накапливает её во мхе, который словно батарея, ну и питает все ловушки подземелья. Наверняка вкупе с системой открытия входа раз в десятилетие. Хм(заинтересованно), занятное растение. Достав нож из поясных ножен, я соскоблил столь интересной ботаники и набил этим вот полную жестянку из-под конфет. Которые предварительно ссыпал в кулёк, свёрнутый из обёрточной бумаги, что осталась от съеденного бутера. А после того, как отправил добычу в карман, всё также не говоря ни слова я решительно иду к кругу и, остановившись перед ним, спрашиваю у его пленницы: — Как тебя зовут? — Я не знаю, — получаю закономерный ответ на вопрос, с которого приличные люди обычно начинают общение, но я, как видно, не из их числа. Да ещё и тормоз, раз только сейчас подумал об этом. Что ж, бывает. Делаю шаг вперёд, и моя правая нога, точнее то, что на её месте, оказывается внутри, а я, протянув руку, говорю: — Возьми, — на что получаю недоумевающий взгляд, который всё же, спустя несколькосекундную заминку, оканчивается робким прикосновением к моей ничего не ощущающей внутри круга руке. Не став до конца доверять своим выводам, я решил поступить именно так. Ноги и так нет, а без руки... как-нибудь проживу. Что я вообще творю? Да всё просто. Я пришел к выводу, что узница очень ограничена в распространении подробностей об условиях прекращения своего заточения. И это не спроста! Ну вот какой смысл не позволять ей сказать: что будет, если войти к ней в круг, кроме того что она сможет его покинуть? Почему её вынудили держать это в тайне? Или, быть может, она притворяется? Не верю. Скорее всего, обманула бы и наплела чего-нибудь слезливого. Изощрённое издевательство над решившим пожертвовать собой? Возможно. Но слишком опереточно, что ли. Оно и так, окажись ты там взаперти, будет выше крыши издевательством. Да и поглумиться над доверчивым дурачком легко можно после. Задача ведь всеми силами заманить болвана, а не посеять уйму сомнений, из-за чего все побывавшие здесь так и не рискнули попытаться спасти пленницу. Так что, сдается мне, это вот всё — просто проверка на решимость. Мол, я бескорыстно пожертвую собой ради спасения красавицы, а тут опа и джекпот. Чары «злого колдуна» рассеиваются, а дальше: и жили они долго и счастливо, пока в один день... того. Поэтому-то я и решил войти в круг, полагаясь на свои, надеюсь не притянутые за уши, умозаключения. Ну как: войти. Для начала просто попробовать вытянуть пленницу круга за руку. Ну а если не выйдет, тогда проникнуть целиком, надеясь на то, что барьер падёт. Сразу же, как только вовне окажется та, целью содержания которой, к слову столь сложно организованного и, прямо скажем, весьма театрального обставленного, весь этот вот комплекс и является. Но это, как говорится, не точно, и поэтому я пока действую аккуратно, а не без оглядки ринулся занимать место невольницы. И вот, слабо ощущая свои, находящиеся внутри узилища конечности, я за ладонь притянул поближе девчонку. А понадежне ухватив ее за предплечье, уверенно потянул к себе, всё также наполовину оставаясь внутри усиленно тянущей из меня магию окружности. Когда же я наконец вытянул и вытолкнул малышку из затягивающего её внутрь периметра, то, о чудо, эта хрень не утащила меня, а словно бы схлопнулась. После чего усиленная откачка маны прекратилась, и я вновь стал чувствовать свою правую сторону. Жуткое ощущение. Не хотелось бы мне провести в состоянии онемения вечность. Ну что я могу сказать. Пусть и с предосторожностями, но я осуществил то, что не смогли все мои предшественники. То, на что и надеялся, и всё вышло так, как я и рассудил. И это несказанно радует. — Ты как? — наконец спросил я с неверием ощупывающую себя красавицу, на глазах которой накатывались слезы, а губы впервые посетила улыбка без тени грусти или горечи. Ответом мне стали трогательные объятия и... нет не жаркий поцелуй, хоть я бы и не отказался, а почётная роль плеча, в которое плачут. Даже ревут. Аж содрогаясь, блин. Ну как-тут не погладить по голове и не обнять покрепче. Я ж не железный. Что ж, нужно поспешить отсюда, пока босоногая спасённая в тонком платьице не продрогла. Да и мох этот ещё магию продолжает высасывать, не давая резерву восполниться. Даже не смотря на то, что у меня это теперь в разы быстрее будет происходить из-за скромной, в сравнении с шириной энергоканалов, вместительности этого вот резерва. Интересно, а фонарь из-за мха не потерял заряд? А то наощупь выбираться неохота. Так, стоп. Это всё чуть позже, а для начала нужно попытаться наладить контакт с освобождённой. Заодно прощупав её, а то не хотелось бы, чтобы мне, доверчивому такому, от души всунули заточку под лопатку, образно говоря, за добро отплатив коварством. Я вообще сейчас крайне неосмотрительно поступаю, тискаясь неведомо с кем, пусть и наощупь она мягкая да тёплая, но мало ли.  Нужно на эту девчонку хотя бы Видением глянуть, что, по уму, следовало бы сделать сразу же, как только она оказалась вне круга. Тэ-экс, поглядим, что тут у... М-мамма м-мия, с к-кем... с чем я сейчас обнимаюсь, и что за стрёмный браслет у меня вдруг на левой руке?