𝔾𝕀ℕ𝔾𝔼ℝ 𝕃𝔸𝕍𝔼ℕ𝔻𝔼ℝ 𝕋𝔼𝔸

***

      У Гена проблемы.       При чём большие проблемы.       Размеров в двух альф. Модзу — парня из соседней деревни через реку, и Хьёги — стрёмного психа из той же деревни, что и Асагири.       Уровень абсурда: десять миллиардов. Какой нормальный омега захочет гарем из ненормального яндере, который не прирезал никого только из-за страха перед Цукасой, и слишком настойчивым тарзаном. И при этом ещё и боится Ген обоих до чёртиков.       Благо он Модзу видел раз в жизни, но даже так перепугался и побелел после фразы: «Ноги отрежу, но ты будешь со мной.» Ага, сейчас. Становись в очередь, дружок.       Ладно. Хорошо. Ген смирился с мыслью, что ему придется выбрать в свой день рождения кого-то.       Ещё он буквально оккупировал Юкио. Правую руку Шишио, который мотается по деревням и налаживает связи после ухода прошлого вождя. Сам-то Сайонджи закатывает глаза, когда перед уходом видит сиреневые одеяния, которые носят все из рода Асагири. Теперь омега рыскал по деревням, чтобы найти парня во вкусе Гена. Плюс Укё сам был уже меченым и замужним. Потому и советовался с ним.       Укё хорошо в этом разбирался. Следил, чтобы помимо «смазливой моськи» у этого индивида были яйца. Потому что сам Ген был тем ещё стервозным придирой, а если не показывал эту свою маску, то тут можно или позавидовать везению этого смельчака, или его нервным клеткам. Асагири был или милым женственным «семьянином» и домохозяином, или язвительной истеричкой, которая будет из раза в раз доводить возможного партнёра до срывов и ссор. Просто, зная оставшегося из семьи Асагири человека, Сайонджи понимал, что этот парень просто хочет внимания. Или непрошибаемого козла. Третьего, хоть вероятность найти такого и есть, но и та крайне мала. Чтобы этот, в идеале альфа, кроме того, чтобы выносить выпады и эмоциональные американские горки производства Гена Асагири собственной персоной, при этом его ещё и любил, и не воспринимал бы в штыки язвительные замечания остроумного омеги.       Укё знал Асагири с пелёнок. Когда мальчик родился, то все пророчили ему скорую смерть из-за необычных волос. Говорили, что его сглазил сам Дьявол и такого хрупкого нелегко будет выходить. Отнюдь, Ген был намного способнее других сверстников. Он рано научился ходить, а говорить и подавно. Когда впервые это чудо сказал: «Ука, дай!» — родители выпали на добрых пару дней. Юкио тогда было десять, он присматривал за малышом в саду, пока родители что-то колдовали в холле.       После трагичной гибели родителей омега из семьи Сайонджи заменил Гену брата и, частично, мать. Первая течка проходила с ним, как и первые неудачные отношения, первая влюбленность, первые сваты, первое окрашивание. Укё даже на своей свадьбе с Рюсуем кидал букет Гену. Его альфа только цинично усмехнулся, шепнув: «Ещё предложи мне его усыновить». Юкио за язык тянуть не надо. Он был старше своего партнёра и, соответственно, был более прямолинеен, понимая, что пока прямо не начнёшь говорить о том, что хочешь и что нужно, то путного, от слова «совсем», ничего не выйдет.       Предложил. Ген отказался. Так Юкио не пришлось бы иметь дело с Модзу и Хьёгой, что в будущем аукнулось Асагири хорошеньким лещом по второй щеке. Лучше бы не жалел названого брата, а позаботился о себе. Здоровее был бы.       Хотя, если бы не Хьёга, то он согласился бы. Он пугал его. Правда. Он не был нормальным от слова совсем. То есть, какой нормальный человек изуродует лицо парня с другого острова, за то, что он ступил на территорию леса Шишио. Да даже без плохой мысли навредить кому-то. Просто тот парень пришёл свататься, хоть и странным методом. По тем обычаям омегу надо выкрасть. Но крали ведь даже не Гена.       Или тот момент, когда Асагири позволил местному парню весело похлопать по плечу за хорошую шутку? Кто ж знал, что за чужие касания омегу, в прямом смысле, чуть не придушат. Цукаса тогда впервые до полусмерти избил этого придурка, а Юкио с его мужем пожалели, что не взяли над омегой опеку. Тогда бы Асагири был под защитой влиятельной семьи Нанами и благородной семьи Сайонджи. Ну, а Ген после этого больше никогда не ходил в одежде, что не закрывала бы его горло, по крайней мере перед тем парнем. Тот случай кровью и гематомой отпечатался в памяти тела омеги.

***

      Если Модзу можно было сторониться, то Хьёга следовал по пятам. Да, этот гарем преподносил ему дары в виде шкур, но надо ли это было самому Гену? Вообще ни разу. Вот кто бы подарил этой паре мозги, чтобы поняли: они в пролёте. В его вкусе не такие… странные парни. Один лучше другого, ей-богу! Будто дети малые игрушку делят. Спасибо, что хотя бы жуткого патриархального тарзана возможно было избегать: сваливать из деревни, во время его визитов к Цукасе.       Сложнее дело обстояло с Хьёгой. Тогда его отвлекала Никки. Ей он постоянно подбрасывает различные маслянистые духи. Как бета, девушка часто их использовала. Наведываясь каждый месяц в хижину Асагири, чтобы получить маленький презент за свои потуги. А так девушка была частым гостем в том доме. Ген говорил обо всем: рассказывал ей легенды, зачитывал наизусть строки из поэм, передавал сказания разных деревень, объяснял, как правильно смешивать чайные травы и как добавлять сушеные пряности в еду, чтобы получилось пикантно. Иногда бета искренне недоумевала, почему ещё такого омегу не забрал какой-нибудь Модзу силой.              В то время, пока оба жениха были заняты, Ген ускользал вглубь леса. Сосны и ели смешанного леса появлялись чаще, сменяя тонкие ветвистые кроны земель Шишио. Тёплая и мягкая погода сменялась ощутимыми ветрами. Пёстрые цветы и мягкая земля сменялась хвойным настилом, кустарниками диких ягод и грибов. На удивление птицы тут будто пели громче, а звери были смелее.       С запада на север переправляться было, на удивление, недолго. Около полутора часа уходило на путь от северного леса. Потом десять минут нейтральной территории — границы. Потом пять минут по лесу Ишигами до моста.       Там омега здоровался с Кинро и Гинро — юными братьями и верными сторожами, которые охраняли вход в деревню, коим являлся мост через широкую горную реку. Та была быстрой и невероятно холодной, а, по наблюдениям Гена, зимой она вообще не замерзала и ускорялась, потому «спящего режима» не было вплоть до моря. Оповещая, что будет на их территории, у реки, Ген тихо проскальзывал дальше. Иногда Асагири задерживался у моста будь то дорога обратно в деревню или наоборот перед встречей с детишками.       На обрывистом берегу была поляна со старой раскидистой ивой. Там часто сидела Рури, но к ней Ген подходить не решался, проскальзывая мимо. Они хоть и знали о существование друг друга, но пока что пересекаться неофициально им запрещалось. Рури была тоже одной из тех самых «завидных омег» из поселений. Такие обычно были под строгим присмотром. Ходили по струнке, пока им не исполнялось пятнадцать. Ген же соскочил раньше: родители погибли в лесу, когда ему было десять. На них упало дерево, подбитое молнией во время «Страшных Гроз».       Пройдя дальше, Ген останавливался около второй поляны. Это был небольшой холм с цветами и стройным персиком. Дерево было молодым, но даже так его ветви уже разрослись так сильно, что закрывали своей тенью зелень. Под этим персиком Асагири обычно проводил весь день. Сначала он был один: сидел и долго думал о чём-то будничном. К примеру, что сегодня распустились цветы гибискуса, из них получится хороший каркаде. Или же о том, что молотые корни надо пополнить. О том, что уборка домика была быстрой, на удивление. Слушать пение девушек-омег, что прятались в тени его вишни или яблони, было приятно. О том, что несколько букетиков, что Асагири любовно собирал и сушил под потолком холла, можно было уже снять.       К полудню детки сбегались к полянке. Первой приходила всегда Суйка. Хотя бывало так, что она приходила прямо с Геном, заранее поджидая около моста из деревни. Это была белокурая малышка. Зрение у неё было просто ужасным. Близорукость, как однажды сказала она. А ей сказал это какой-то умник из деревни. На том и решили. На голове малышки часто был арбуз с вставленными линзами, чтобы девчонка могла спокойно ходить и все четко видеть. Сегодня она пришла — двенадцати ещё не было. Она вздохнула и грустно о чём-то сказала, мол, опять её загоняли.       — Суйка-чан, скажи-ка мне, кто тебя так напрягает? — перебирая пряди девочки, лепечет Асагири. Та сняла арбуз, сидя на коленях у Гена, положив голову тому на грудь.       — Сенку попросил найти каких-то трав для эксперимента. Я искала их, но так и не нашла. Он сказал, ему нужен цветок, который можно добавить в снотворный напиток, — грустно тянет девочка, а омега по обыкновению распускает ворот жилета, открывая ключицы, но все равно кутаясь в утеплённое хаори.              — Да? Зачем же вам снотворное снадобье? — искренности не было, был только шок. Зачем в деревне Ишигами такое?       — Сенку говорит, что, наверное, он устал настолько, что не может уснуть. Разве такое может быть, Ген? — девочка поднимает голову и смотрит на парня несфокусированным, но очень серьезным взглядом.       — Да, это самое ужасное. Ты хочешь спать, но твоё тело все равно напряжено. Нужен массаж, правильный набор трав и ложиться вовремя. Нельзя нарушать режим, это очень опасно.       — Так важно вовремя? — дуется Суйка, явно из-за каких-то своих надуманных соображений.       — Не представляешь насколько, дорогая Суйка, — кивает парень и гладит девочку. Феромоны, что обволакивают девочку, постепенно разморили её, и та засыпает на руках у Гена.       Долго они так сидели? Вроде бы да, потому что постепенно солнце начинало напекать бледную кожу. Хорошо, что Ген успел к лету натереть себе мазей от ожогов. Бледная кожа или признак болезненности, или знатности и чистокровности вида. У Асагири это было вторым. Хотя по наследству передавалось непереносимость холода.       Встав, Ген крепко держал девочку. К сожалению задрать ворот было невозможным, потому омега пошёл к стражникам. Те заметили его ещё до прихода.       — Так ты омега, Ген! — как бы странно это не звучало, но да, Гинро шёпотом попытался передать весь шок.       — А ты не заметил?       — Нет, — признался юный стражник, — Ты с того года тут бываешь, а понял я это только сейчас.       — Так Сенку же ещё с его первого визита сказал, что он омега, — вернувшийся Кинро облокотился на мост, а Ген разместился под деревом в кустах.       — Кто этот Сенку? — внезапно вставил Ген.       — Он — самый умный человек на свете, — твёрдо процедил шатен, кивая своим мыслям, — Мы считали его бетой, но он оказался альфой. Не сказал бы, чтобы очень сильным он был. С тем парнем, Цукасой, ему не конкурировать. Но все же он окреп. Правда младше тебя даже будет. В тот раз, когда ты пришёл, ему только четырнадцать стукнуло. Сейчас ему уже пятнадцать.       — Занятно, — протянул Асагири, — мне тогда было шестнадцать, когда он альфой оказался. Что ж, мне крупно повезло, что я не застал его гон. Было бы неловко, что ребёнок кинулся бы на меня, — улыбнулся Ген, — Так что он говорил обо мне?       — Да расспрашивал, у кого в деревне такой же запах, как у тебя. Как он сказал? — задумчиво протянул Гинро, — Цветы и что-то ещё.       — Лаванда, мелисса, имбирь и корица? — напомнил Ген, натягивая обратно ворот.       — Да, сказал, что необычно это. Мол, в Ишигами нет никаких омег с таким набором. Что тут обычно дерево и фрукты.       — Ого, ясно теперь. В наших сказаниях есть это. Там говорится, что есть «цветочные омеги», «пряные» и «телесные».       — Ты же совмещаешь в себе… — Кинро задумался.       — Так получилось, что весь род Асагири — цветочные омеги, а альфы у нас обычно пряные. Я совместил в себе чистокровных — цветы и пряность - вот меня и хотят поскорее присвоить. Слышал, что третий кто-то появился, но не знаю кто это. Он к Цукасе ходил, из вашей деревни вроде бы.       — Жалко, что скоро ты замужним будешь, — тянет блондин.       — Да, согласен. Ты — один из немногих, кто ведёт себя достойным звания чистокровной омеги. Видал я распущенных благородных омег, когда ходил со старостой на ярмарки. Они в корне от тебя отличаются.       — Благодарю вас, Кинро-чан, Гинро-чан, — тянет омега, а потом в нетерпение прерывает, — Так что ещё говорил он?       — Ты все про это? — начинает Кинро, — Сенку — альфа с пряными феромонами. Хотя он полностью игнорирует чужие запахи. Правда… вот точно не передам, но: «...Вот тот цветочный мне нравится, он умеренный.» Иногда даже волнуется, когда ты не приходишь. Спрашивает, не случилось ли чего? Правда, мы не говорим о том, что ты спрашивал у нас что-то. Он все же ещё не достиг уровня жениха. Ему ведь шестнадцать ещё не исполнилось, — пожимает плечами альфа, — Но слышал, он говорил об этом с Хромом. Что Рури очень нравится Хрому, а ещё Сенку смеялся, что тот до сих пор не сказал ей ни слова о своих чувствах.       — А Хром потом сказал, что Сенку даже увидеть тебя боится. Недавно об этом они говорили. Ты тогда не пришёл. Кстати, почему?       — Ну, у меня свои дела лекаря. Семейное дело нужно продолжать. Да и я с Цукасой говорил. Суйка всё хочет побывать у меня, а это опасно. Вот мы и думали, как бы все спланировано провернуть, чтобы потом её так же безопасно вернуть. Сошлись на одном плане... потом вам Суйка обо всем расскажет. Передам заодно нормальное снотворное. Сейчас-то у меня нет нужных трав.       — Там так много трав нужно? — тянет блондин, — Как ты все это собираешь?       — Я это выращиваю, Гинро-чан. А ещё мне пора, ещё надо в лесу найти корни нескольких растений.       — Кстати, пока не забыл, — Кинро тянет, отворачиваясь, — Сенку просил говорить ему, когда ты будешь с детьми сидеть. Он хочет тебя, наконец, хотя бы увидеть.       — Я вернусь вечером, но скажите ему об этом после того, как дети уже пойдут обратно. Мне надо сначала его издали хотя бы разглядеть.       — А почему вечером? — отходя от поста, Гинро садится рядом с Геном. Тот же, будто не оскорблен такой наглостью, встаёт отряхиваясь.       — Дела сердечные, дорогой Гинро-чан. Увидимся после обеда. А когда солнце будет с другой стороны, я вернусь.       На том и закончили. Асагири развернулся на пятках, быстро направляясь вглубь леса. Запах муската, пряностей и дерева. Он где-то рядом, и это плохо. Ему нельзя позволить кому-то оставить на себе феромоны, потому что тогда Хьёга будет потенциальной угрозой для бедняги. А Ген предпочитал решать все демократично.

***

      Аккуратно оперевшись на дерево, Ген посмотрел на мост, где Гинро во всю махал какому-то парню. Из-за ветвей дерева видно было только бежевое одеяние: туника, которая чуть-чуть не доходила до колен, чёрные штаны и кожаные сапоги. Поверх был накинут белый халат, из кармана которого выглядывал незабудковый венок, который Асагири лично плел для Суйки, но тот оказался велик на её голову, потому что плёлся под арбуз, который она носила.       — Привет, Сенку! Какое волшебство сегодня создаёшь? — пролепетал Гинро, — Тебе не нужна помощь от меня?       — Нет, не нужна. Тут опять был тот омега? Вы меня должны были предупредить об этом, — парень встал спиной к лесу, смотря на парней.       — Прости, Сенку, но у того омеги есть уже женихи. Все это знают, те женихи… очень настойчивые и сильные. Не твоего уровня, понимаешь? — вздохнул Кинро, — А там по обычаям ты должен быть шестнадцатилетним. Я не хочу нарушать правила деревни, потому не буду тебе помогать.       — О, Сенку, а ты сможешь отмазать меня от дежурств? Я тогда тебе помогу, буду говорить, когда он приходил.       — А ты чего от меня отходишь, Гинро? Есть что скрывать? — Ген подсознательно чувствует ухмылку этого «великолепного мерзавца».       — Ничего! — Гинро буквально отлетает от парня к тому самому дереву, — Это вообще не я. Ген сам забыл ворот поднять после встречи с Суйкой!       — Так, Гинро, погоди. Ты что с этим Геном делал? Так он ещё и с Суйкой виделся? — как бы молодой парень не хотел бы казаться спокойным перед другими, Ген, как омега, чувствовал скрываемый гнев и ревность. Подсознательную и пылкую, ведь объект воздыханий неприступного альфы кто-то посмел тронуть. Ну, или просто нарушать его личное пространство.       — ты придурок, Гинро! — воскликнул шатен, ударяя себя по лицу ладонью, что сделал и Асагири, в принципе, сразу после фразы блондина, но после это всё равно заставило омегу тихо прыснуть в кулак, — Да, Ген был здесь. Сказал что вечером придёт. Я сообщу тебе об этом, только не надо вплетать в это других. Я не хочу иметь ничего общего с тем психом из их деревни.       — Да уж… Хьёга пугает. Он такой жу-уткий. Смотрит, как на добычу или отбивную грушу. На их ярмарке заметил его. Он так пялится на меня…       — Это тот псих со шрамами вокруг рта? — парень садится под тем же деревом, что и Ген десять минут назад. Возможно до слуха омеги не дошло утробное урчание, после того, как шлейф окутал юношу, заставляя того прикрыть глаза, делая глубокие вдохи и выдохи. Ощущается спокойный феромон альфы. Паренёк поворачивается и вглядывается в рощу, не слушая ответы на свои вопросы, — он далеко ушёл?       — Не думаю, он спокойно ходит. Хотя сказал, что что-то сделать в деревне своей надо, — кивает своим мыслям Кинро, — Хочешь за ним пойти?       — Хоть узнаю, как выглядит.       Парень встаёт и идёт в сторону Асагири, тот разворачивается и на одном дыхание шепчет молитву, шагая в сторону леса Цукасы. Сзади слышатся быстрые шаги, но Ген пытается не обращать внимание, на мускат, что обволакивает его и на пожирающий спину взгляд. Расстояние всё равно приличное. Около пары метров, да и то, Сенку остановился.       — Ты ведь Ген, верно? — запыхался юный альфа, парень напротив только тяжело и громко вздохнул. ну, логично же, что бег быстрее ускоренного шага. Тупо это отрицать, будем честны.       — К сожалению, но я не могу с тобой знакомиться вне присутствии Цукасы-чана, — кидает Асагири, ускользая на нейтральную территорию. Парень стоит и долго сверлит взглядом землю, потом идёт дальше, явно ускоряясь.       — Ты хоть скажи, когда станешь совершеннолетним, чтобы я знал, когда приходить, — возмущается парень, — У тебя феромон подходит моему по типологии. А мне уже весь плеш проели, что я отказал Рури! Ты хороший вариант. И оба в выигрыше. Я наслышан о том психе и…       — Сенку-чан, верно? — положительный кивок, — Не лезь не в своё дело, если заранее знаешь исход.       В выигрыше сейчас Ген. Мальчик действует логично, точнее старается. А ещё он распустил феромон и нервничает. Он хочет как-то заинтересовать Асагири, но получается плохо. Точнее ужасно, но омега слишком сильно умиляется таким попыткам, потому очень уж это интересно и мило. Парень улыбается своим мыслям. Хорошо, раз он хочет заинтриговать Гена, то так и быть, игра начинается.       — Будь по твоему, — Ген поворачивает корпус, а у молодого альфы спирает дыхание от одного взгляда на лицо таинственного незнакомца. Заметно замешательство в феромонах. Мускат и кедр, прекрасное сочетание, — до первого дня месяца Афродиты. Если, конечно, ты не придумаешь, как скрыть свой феромон от Хьёги-чана раньше, — двусмысленно улыбаясь, вскидывает брови омега и идёт дальше.       — Тебе не больно? — вдруг разносится по чаще.       — Ох, Сенку-чан, мне давно не больно. Я же сирота, целованный Дьяволом, потому он у меня все уже давно забрал, — Ген тянет это с ноткой артистской горечи. Любая драма-квин обзавидовалась бы и давно обесценила свои проблемы, утешая Асагири.

***

      Дом у Гена всегда встречал гостей запахом трав, цветов, дерева и выпечки. Над головами гостей всегда сыпались лепестки из целебных букетов, по столам после обеда были разложены книги. На главном столе — толстом, круглой формы, со стеклянной поверхностью и выдвижными шкафчиками — лежала записная книжка. Ведение подсчётов, изобретение новых снадобий.       Юкио всегда смотрел на холл глазами ребенка на ярмарке. Невероятно интриговали все скляночки с налепленными на них надписями: «Тёртый душистый перец», «Лепестки маргаритки», «Цветы розовой сирени» - находились на столике и были совершенно пусты. На льняных полотенцах покоились ингредиенты для снотворного чая.       — Ген-кун, — сипло прошептал парень, а из кухни выглянула черная макушка, — зачем тебе снотворное?       — Хьёга-чан с тобой был? — елейно тянет Асагири, выходя к своему лучшему другу и обнимая его, пытаясь не трогать руками в тесте его спину.       — Нет. Ты кого-то увидел? Зачем тебе… этот набор. Ты в лавандовой ванне решил утопиться и уснуть? — Укё перебирает пряди волос Гена, утыкаясь в них, — Что же ты мне расскажешь, Ген-кун?       — Я, похоже, влюбил в себя наследника деревни Ишигами. Он гнался за мной и хотел, чтобы я сказал, когда у меня совершеннолетие. Видимо у Хьёги-чана и Модзу-чана появился потенциальный соперник в лице Сенку-чана. Кстати, я хотел попросить, чтобы ты помог мне, — отстраняясь от шеи старшего омеги, парень долго смотрит в глаза напротив, — Мне нужно помочь Сенку-чану. Он не может уснуть и постоянно нервничает. Мой сон-чай позволит ему восстановить силы и победить зло.       — Ты откажешь той тройке? — изумлённо моргает Сайонджи.       — А кто третий? — удивлённо лепечет Ген, отпрыгивая, исчезая на кухоньке. Парень смотрит в проём и видит, как в льняной мешочек падают печенья с чугунного листа, а пергамент вновь смачивают подсолнечным маслом. Имбирные и пряно-сладкие, как сам Асагири.       — Амбал из деревни Ишигами. Магма зовут, — Юкио ныряет под руку друга, обнимая его, заглядывая в лицо и потираясь носом о щеку, — Ты же не согласишься, так смысл вообще спрашивать?       — Чтобы знать, кого я променяю на ребёнка, — хихикает Асагири, — Всё же Сенку-чан мне внешне очень даже симпатичен.       — Хорошо, и что же ты задумал? — отстраняясь от друга, парень долго пилит взглядом перетертую лаванду и улыбается, — Хочешь сделать для него успокаивающие печеньки?       — Нет, это для чая и детей. Пошли лучше в холл, с печеньем я закончил. Даже тебе отложил несколько, — хватая пиалу с мёдом, пряный омега исчезает в холле, — Ах, ты бы знал, Юкио-чан, как этот малыш густо краснел, когда увидел моё лицо. Сначала такой собранный, пунктуальный, чопорный и остроумный. Его, видимо, просто не интересуют омеги-девушки.       — В каком же сказание было сказано об этом? — Укё подходит к Гену со спины, обнимая поперёк талии и положив голову на плечо. Пока никого не было неподалёку от деревни, Асагири носил льняную майку с горлом и сиреневый лёгкий халат, а излюбленные омегами узкие бриджи сменяли льняные свободные штаны, закатанные до середины голени. Опустив взгляд, Сайонджи хмыкнул: «В саду работал», — на ногах у друга были сандалии.       — Ты о той истории, когда родился первый омега-юноша? — положительный кивок, Ген приспускает ворот, продолжая перетирать что-то в ступе, — Давно, когда поколение первых царей делило земли на Западе — Таморо — родился хрупкий юноша в семье благородной знати, приближённой к царю Пересу. Тогда Перес, при благословение ребёнка, сказал, что мальчик бета и долго не протянет. Отнюдь, мальчик рос, но был робким, нежным, грациозным и изящным. Совсем не под стать бете. В тринадцать мальчика представили перед Пересом и его сыном Санади. Мальчика обвинили в колдовстве, потому что он, якобы, использовал травы, чтобы стать женщиной-омегой. Мальчик, чьё имя было Сирен, поклялся собственным сердцем, что ничем не промышлял и даже согласился проводить время под строгим присмотром врачевателей. По слухам, действие женственности должно было сойти в следующим месяце, в день нежности, когда был рождён юноша. В свой день рождения мальчик был предоставлен перед Пересом и - уже альфой - Санади. Тогда Мудрый Перес и заявил на празднике, что омеги могут быть не только женщины, но и мужчины, а Сирен был выдан за Санади. Это если вкратце.       — Да, это та самая история, — тепло шепчет в шею Укё. Запах снотворного чая в смеси с запахом Гена усыпляет.       — Мне уже пора уходить, где Хьёга-чан? — Укё выпрямляется потягиваясь.       — В селение Нанами до конца следующей недели, — медленно, но верно присутствие Морфея меркнет и теперь взгляд более осознанный. Разворачиваясь, парень шмыгает наверх, в спальню Асагири. Она очень светлая. Большое окно с видом на лавандовую поляну и аккуратный садик, большой белый ковёр из овчинного меха, дубовая кровать, полочки с горшками цветов, ловцы снов и пара больших сундуков. За Сайонджи проходит Ген, скидывая с себя бриджи и натягивая узкие штаны, не снимая сандалий. Поверх майки, уже с поднятым горлом, надевается лиловый кардиган из овечьей шерсти. Повернувшись к своему названному брату, он затягивает широки пояс на своей талии.       — Как славно, я смогу повидаться с Сенку-чаном и его феромон выветрится за несколько дней. А еще мне надо нарвать пэн-пэна для подсказки нашему учёному, — оглаживая свою талию и расправляя складки, Ген подходит к зеркалу над рабочим столом. Он долго смотрит на себя и потом вздыхает, беря золу кедра и подводя ей глаза сверху и снизу, потом окидывает свои щёки презрительным взглядом.       — Так раздражает, что я не воспринимаю солнце и постоянно сгораю под ним, а зимой мне наоборот хочется умереть от холода, — шипит омега, а Укё хмыкает, переводя взгляд на камин напротив кровати, что застелена чьей-то шкурой. Из-под покрывала выглядывает бежевая ткань кожи, набитой перьями куропаток, — Как думаешь, стоит ли наносить мазь, солнце ведь не будет попадать на меня.       — Ну, это как посмотреть, хотя лучше не рискуй, — пару минут ещё Асагири прихорашивается и только после этого довольно оглядывает себя, цепляя на шею оберег из розового кварца, — Ты рассказывал детишкам о языке тела?       — Мои тузы никому не раскрываю, — напевает Ген, спускаясь на кухню и пряча в сумке мешочки с печеньем и чем-то ещё. В походной баночке покоится снотворный отвар, — Я ещё немного побуду в саду. Потом, обед не прошёл ведь.       — Я ненадолго зашёл, о Рюсуе поговорить хотел, — вздыхает омега, как бы пряча смущение в вороте пёстрой накидки.       — Слушаю тебя, — доносится уже из сада. Юкио приходится выйти на веранду и проследить, как Ген начинает срезать в мешочек мяту и пэн-пэн.       — У нас так давно не было даже намека на близость. Он начал обходить меня и будто не хочет касаться. Знаю, когда Хьёга пытался приударить за мной что-то похожее тоже было, но что сейчас поменялось с этим-то? — плюхаясь на плетёное кресло, Сайонджи прижимает колени к груди, — Мне вообще-то его не хватает. У меня течка скоро, а ещё у него гон на носу.       — Теперь ясно всё с вами, — хихикает Асагири, закончив с работой и пряча в сумке мешочек и нож, — Поговори с ним о детях. Вы ведь хотите их. У вас будем милый бровастый карапуз.       — Да что же ты так прицепился к ним, — хмурится Юкио, но продолжает, — Думаешь, он не знает, как поговорить об этом просто?       — Инстинкты альфы хотят потомства, а сам Рюсуй, скорее всего, боится, что ты откажешься, ведь ты старше его на... на сколько вообще?       — На пять лет, — дополняет парень и отворачивается, — Я не настолько стар…       — Для омеги ты потерял с ним очень много времени. Вы должны были ребёнком обзавестись четыре года назад! Когда мне только наступило омежье время, окей? Какого чёрта вы в карьеру решили уйти никто не понимает. Так, мне пора, прикрой меня только.       — К ненаглядному спешишь?       — А то ж. Если уж и играть на поле врага, то только с кучей тузов и джокеров. Сегодня будем плести фенечки для Сенку-чана, — улыбается омега, скрываясь в листве кустарника, увиливая в лес в северном направлении.