дорога в облака

Когда кто-то трагично говорил о разбитом сердце, Тэхён не скрывал колючей и ядовитой улыбки, но сейчас ему самому было не до ядреных насмешек. Он бездыханно смеялся. Тэхён казнил самого себя, бессмысленно жестоко, бессмысленно упорно и всё, что ему оставалось, это соскребать остатки себя по мутным стёклам калейдоскопа воспоминаний. Сидя на крыше высотки и глядя, как закат перевернул небесный свод, потопив в нём всё: пустырь через дорогу, вышки электропередач с нитями провисших проводов и крыши этажек, Тэхён находил утешение в едком дыме, что беспощадно разъедал его лёгкие. Здесь когда-то они ловили звёзды ладонью, строили планы, которым не суждено было сбыться, и говорили о вечности. Но вечность почему-то перестала носить метафорический подтекст. Она стала леденящим приговором. Чем-то сырым и пыльным. Отнюдь не так, как представлялось. От рвущегося наружу надрывного крика саднило горло и Тэхён сделал ещё одну затяжку. Жгучая, разъедающая изнутри ненависть прорастала ядовитыми цветами в его сердце. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что позволил себе влюбиться в Чонгука и за то, что так бережно продолжал хранить у себя в памяти его образ. Каждую веснушку, соединявшуюся в созвездия, каждый взгляд и каждое касание. Затушив истлевшую до фильтра сигарету, Тэхён отряхнулся и встал с козырька крыши, в последний раз наблюдая, как небосвод превратился в одно сплошное пламя, приобретая алые и малиновые оттенки. Он больше сюда не придёт. Сломанное не починить, сколько не старайся. Можно заклеить, забинтовать, но всё равно останется шрам, вновь и вновь напоминающий о себе. Сломанное не починить, но Тэхён отчаянно продолжает пытаться в нелепой надежде, что сможет исцелить раны. Глупо и наивно до безобразия, но… Надежда умирает последней?