дорога в облака

— Как думаешь, что ждёт нас после смерти? — Вечность.

Тэхён сидел около автомата с газированными напитками, когда к нему прилипли чьи-то глаза. Он прищурился и заметил жизнерадостно махающего ему юношу. Тот выглядел странно: криво обрезанные шорты, футболка с названием какой-то старой поп-группы и огромный шарф. В мае. Образ чуднóго паренька дополнял рюкзак. — Жарковато сегодня, правда? — юноша присел рядом и Тэхён смог разглядеть его получше. По лицу, наполовину закрытому шарфом, расползались бесконечные родинки и веснушки, в руке он сжимал старый плеер, а на коленках были неровно наклеенные пластыри с рисунком. — Так сними шарф, — прямолинейность на грани с грубостью — то, что рокотало в Тэхёне с рождения. Парень, не ожидавший такой прямоты, на мгновение смутился, но быстро вернул своему лицу прежний вид, потянувшись к рюкзаку и доставая из него что-то. — Хочешь послушать? — он протянул Тэхёну наушники от плеера. Это была старая аудиокассета МК-60 с кривыми роликами и плёнка в которой уже осыпалась. Тэхён медлил и наушники брать не спешил, но взглянув в горящие глаза юноши напротив, неохотно надел их. Заиграла музыка. Приглушённая, она изредка прерывалась из-за заклинивающей ленты и приходилось постукивать плеер, чтобы песня продолжала звучать. «…Я хотел бы ветром быть и над землёй лететь к солнцу в снегах. Я хотел бы в небе спать и сны о нём смотреть, сны в облаках…» — Но так высока и так близка, дорога в облака… — тихо напевал паренёк, постукивая ногой в такт.

***

Повсюду были разбросаны пустые банки от газировки и пачки чипсов, настольные игры, книги и кассеты. В центре этого беспорядка были двое парней, засидевшиеся до поздней ночи, обсуждая музыку, фильмы и космос. — Давай я включу тебе одну. Всего одну! — Да не хочу я слушать твою попсу! — Всего одну песню, Тэхён, ну пожалуйста, — просил Чонгук, гоняясь за парнем с плеером и наушниками в руках. — Нет, ни за что!

***

Они лежали на траве под развесистым деревом, наблюдая как рубиновые лучи закатного солнца переливались на алой воде. Веснушчатый юноша зажмурился и прикрыл глаза. На его губах играла лёгкая улыбка. — Мне можно спросить? — робко поинтересовался Тэхён. — Конечно. — Что с тобой? — Я знал, что ты скоро спросишь. Чонгук помедлил. — У меня лимфома. Рак лёгких, — он произнёс это так легко, будто это что-то незначительное. Сердце Тэхёна ухнуло куда-то вниз. В груди всё оборвалось. Мальчик, улыбка которого не сходила с лица, а смех был чистым и звонким, мальчик, носивший огромный шарф мелкой вязки летом, мальчик, который мог сделать всё вокруг себя таким живым, умирал от уничтожающей его болезни. Чонгук бесшумно свернулся на коленях у Тэхёна и тихо засопел. Уснул, кажется. Солнце заходило за горизонт, окрашивая в алый лежавшие на траве раскраски, книгу о тайнах космоса, старый советский плеер и шарф. Как же не хотелось умирать летом.

***

Чонгук сидел на тэхёновой кровати и с любопытством разглядывал альбом с рисунками. Потёртый, с выпадающими листами и не представляющий никакую ценность, он обращался с ним как с самым дорогим сокровищем. Тэхён был для Чонгука головоломкой, но сейчас, одна за другой переворачивая страницы альбома, он открывался ему с новой, удивительной стороны. Грубый и нелюдимый, оттого такой одинокий, хрупкий и в то же время нежный. Чонгук улыбнулся. Это откровение с мягкостью поселилось в его сердце. Он отложил альбом и потянулся к Тэхёну, оставляя несколько невесомых лепестков-поцелуев на щеках, носу и в уголке губ. Тэхён растерянно заморгал, но тут же обхватил юношу руками и уткнулся носом в его волосы. Они пахли земляникой, цветочной пыльцой и летом.

***

Они снова были у пруда, лениво разлегшись на траве под деревом, скрывавшем их от чужих глаз. — Как думаешь, что ждёт нас после смерти? — неожиданно спросил Тэхён, взглянув на парня, щурящегося от пробивавшихся сквозь листву лучей солнца, и в чьих волосах запутались ромашки и, кажется, звёзды. — Вечность, — улыбнулся Чонгук, наклоняясь и оставляя лёгкий поцелуй на щеке Тэхёна.

***

— Стой, стой… Щекотно же! — пыхтел и вырывался Чонгук, пока Тэхён выводил тонкие линии гуашью по его шее и щекам. Это были цветы: красные, жёлтые, синие — они смешивались в цветистое покрывало, пёстрое и яркое. — Это была твоя идея, — напомнил ему Тэхён. — Не понимаю, правда, зачем. Это ведь всё равно никто, кроме меня, не увидит. — Мне и не нужно, чтобы это кто-то видел, — возразил Чонгук. — Пусть лучше я буду думать, что моя боль от прорастающих в теле цветов, чем от болезни. Рука с кистью замерла у шеи юноши и задрожала. — Тэхён? По щекам беззвучно потекли слёзы. Он опустил голову и закусил губу. Его ломало. Каждое касание, каждое слово, каждый взгляд заставляли Тэхёна влюбляться в Чонгука всё сильнее. Он не должен был быть тем, кто так просто уйдёт в свой последний закат. Юноша крепко прижал Тэхёна к себе. Не высохшая гуашь размазалась, оставив следы на одежде, но Чонгук продолжал сжимать парня в объятиях, шепча ему на ухо единственную вещь, в которой он уверен до конца, — я люблю тебя.

***

На идеальном чернильном полотне была видна россыпь звёзд, соединявшихся в созвездия. Тэхён то и дело тыкал в небо, говоря, что тут большая медведица, а там малая. — Где? Я не вижу, — хмурился Чонгук, продолжая пробывать разглядеть очертания созвездий, но ему это быстро наскучило и он переключился на созерцание увлечённого рассказами о космосе Тэхёна. — Я хотел бы прожить с тобой всю жизнь. Тэхён прервался на полуслове и, оторвав взгляд от звёзд, повернулся к Чонгуку. — Я тоже. На его лице расцвела улыбка и, мягко проведя подушечками пальцев по скуле парня, Чонгук потянулся к его губам и запечатлел там нежный и медленный поцелуй. Теперь эти мечты — их единственное утешение, так как оба знали, что, к сожалению, им не суждено сбыться.

***

Состояние Чонгука ухудшилось. Дышать спокойно выходило слабо, а его горло саднили рвотные позывы. Тэхёну было страшно. Он сутками сидел у его постели, наблюдая, как тот угасает. Он смотрел на него, но не мог отыскать в нём ни тени того прошлого Чонгука, которого он знал. Громкий, вечно улыбающийся мальчишка, с россыпью веснушек на щеках, был бледен и тих. Тэхёну казалось, что если он отпустит его руку, тот просто исчезнет, растворится, вырывая остатки его сердца полностью. — У бабочки есть всего день. Влюбиться и умереть. Последний день, Тэхён. Глаза парня вмиг стали влажными. Было так больно, что спирало дыхание, и рыдания разожгли его грудь. Горло саднило от боли и он жадно хватал ртом воздух, но не мог успокоиться. — Тэхён, — прошептал Чонгук, потянув того на себя и вынуждая посмотреть ему в глаза. — Мы ещё встретимся в вечности, которая станет нашим навсегда. Я дождусь тебя, обещаю. — Спасибо тебе, что был рядом. Этой же ночью сердце Чонгука остановилось. Он кричал от боли посреди ночи и прошло всего десять минут, когда его тело прекратило сражаться с раком. Он умер, а вместе с ним и Тэхён. Всё, что от них осталось, это старый советский плеер, книги о космосе, огромный шарф и их лето 2007, разделённое на двоих. «…Я хотел бы в небе спать и сны о нём смотреть, сны в облаках. Но так высока и так близка, дорога в облака…»