Последняя битва

Он сидел за столом и думал. О том, что проигрывает пустоте. О том, что ему, сыну оружейника, всегда приходилось рассчитывать только на себя - за ним не стояли семья или союзники. Что герцогиня Штарквинд, высоко ценившая его заслуги перед кесарией, предпочла использовать его смерть и не вмешалась. Что все, кому он мог доверять, мертвы - кроме Руппи и Вальдеса. Вражеского вице-адмирала. Эта цепочка рассуждений не имела решения, и он оставил ее. Вспомнилось предложение вступить в эсператистский орден. Олаф горько усмехнулся. Кому он может быть нужен? Уж точно не Славе. Хотя именно они помогли Руппи освободить его, бывший адмирал не был готов снова брать на себя ответственность за чужие жизни. Не Знание, и уж тем более не Истина. И не Домашний Очаг, Олаф и к жизни на берегу был менее привычен, чем на корабле, что уж говорить о том, чтобы облегчать жизнь других. Справедливость? Казнь Бермессера отдавала горечью. Мертвые моряки требовали справедливости и получили ее, но Кальдмеер не мог забыть тела, висевшие на рее. Чистота? Не ему, виновному в тысячах смертей, рассуждать о чистоте. Оставался орден Милосердия. Милосердие… Он молился о милосердии для павших, о милосердии для оставшихся моряков, вынужденных терпеть дурное командование Бермессера, для остающихся в Эйнрехте, для жителей его земель - пусть им повезет больше со следующим бароном. О Руппи, рискнувшем своей жизнью и честью, чтобы спасти своего адмирала. Но он никогда не просил о милосердии для себя. Ни когда называл свое имя, зная, что значат алые Райос на мачтах. Ни когда предстал перед судом. Ни когда его растягивали на дыбе, ни когда его везли на казнь. Никогда не просил - но принимал. Преданность Руперта, милосердие и заботу Вальдеса. Может ли он, сын оружейника, ставший адмиралом Дриксен, просить о милосердии, о помощи, вице-адмирала Талига? Заслуживает ли он его после того, как Олаф привел эскадру к берегам Хексберг? Кальдмеер не стал ложиться. Он раскрыл Эсператию и читал про милость Создателя, про справедливость и веру. Читал не для того, чтобы отпугнуть пустоту. Читал, пока не рассвело, пока ответ не выкристаллизовался внутри: Олаф Кальдмеер не заслуживает милосердия. Но милость Создателя выше справедливости, и ее следует принимать со смирением. И когда Вальдес заглянул утром в дверь, Олаф протянул ему руку со все еще расстегнутым манжетом. - Да. Помогите мне, пожалуйста.