Истории за кружкой кофе

Шаст сегодня ушел с работы пораньше. Друзья звали его в бар, но он решил, что лучше проведет вечер пятницы вместе с Арсением. Замок закрыт на два оборота — значит Арс уже дома. Это кажется Антону несколько странным, обычно после планерок тот задерживается в офисе чтобы внести дополнения или поправки, или просто утрясти в голове итоговую информацию. Так что в такие дни Арсений возвращается поздно, уставший, заебаный, но обычно довольный, но не сегодня. Шаст сразу чувствует, что с гостиной тянет сквозняком, замечает отсутствие Арсовой куртки в шкафу и слабый табачный запах. О нет, плохи наши дела. Арсений берется за сигарету только в самом крайнем случае, когда справиться самому не хватает сил. Что же случилось? Неудача на работе? Но тогда бы Арс записал ему тысячу и одно голосовое, в которых крайне вежливым, но все равно трехэтажным матом крыл бы «тех бесталанных пидорасов», что не приняли какой-нибудь его дизайн. Но сегодня ничего подобного не было. Сегодня не было вообще ничего. Обычно по окончании Арс сообщает ему как все прошло, а если этого не происходит, Шаст пишет ему сам. Просто чтобы убедиться, что ничего не произошло и, что Арсений не накручивает себя этим до состояния нестояния. Но сегодня Антон заработался и забыл и, похоже, совершил ошибку. В квартире холодно поэтому Шаст не разуваясь и не снимая куртки направляется на балкон, он знает, что найдет Арсения там. Арс действительно обнаруживается на балконе. Он стоит, зябко втянув голову в плечи, облокотившись на подоконник открытого окна, а рядом с ним в стеклянной пепельнице лежат два окурка, третья сигарета зажата в его побледневших от холода пальцах. О-оу, а вот это уже плохо. Если Арсений выкурил одну, это означает, что он в моральной жопе, но если речь идет о более чем двух, то вывод только один — в его жизни случился полный пиздец. В дальнем конце балкона стоит прислоненное к стене разбитое зеркало в человеческий рост, несколько трещин кривыми линиями тянутся по нему снизу вверх. Оно когда-то весело на двери шкафа в коридоре, но потом Антон случайно пнул его в темноте и его пришлось заменять. Выбросить испорченное стекло почему-то не поднялась рука и вот уже пол года как оно пылится у них на балконе, раздражая своим присутствием. Однако сейчас благодаря ему Антон не заходя на балкон может увидеть лицо Арса. Оно бледное, осунувшееся, вечные мешки и синяки под глазами больше, чем обычно, между бровей залегла складка, губы плотно сжаты. Сейчас моложавый Арсений кажется старше своих тридцати пяти, видно, что ему очень, очень тяжело. Он выглядит разбитым как это чертово зеркало, что стоит справа от него и зрелище это жуткое. — Арс, — Антон проходит на балкон и мягко обнимает его со спины. Внешне Арсений почти не реагирует, но его тело немного расслабляется. — Арс, — Шаст прижимается губами к его виску. — Дай мне эту гадость, — он забирает недокуренную сигарету из холодных пальцев и тушит ее о край пепельницы. Арсений не сопротивляется, только больше обмякает в его руках. — Пойдем отсюда, а то ты простынешь. Антон выводит Арса с балкона, тот шаркает по полу когтистыми тапками, ведет его на кухню и усаживает за стол. Шаст заваривает чашку успокаивающего чая и дает ее Арсу. — Выпей, тебе надо согреться. Арсений дует на кружку и делает несколько глотков. Горячая жидкость проскальзывает в горло и он чувствует как она согревает его изнутри, оцепенение постепенно спадает, становится легче. Шаст, сидя напротив, напряженно наблюдает за ним. Когда Арс немного оживает, а его щеки розовеют Антон решает, что теперь можно поговорить. — Как ты? — он накрывает его руки на кружке своими и заглядывает в глаза. — Расскажешь мне, что случилось? Арсений смотрит на Шаста, на его едва заметную щетину, на родинку на кончике носа, на чуть нахмуренные брови. Он не может так поступить с ним, он не может дать ему повод ревновать или бояться. — Ничего страшного, просто как обычно накрутил себя сверх меры,  — отвечает он как можно более будничным тоном. Отыграть как надо не получается, голос предательски вздрагивает. — Арсений, — вздыхает Антон. — Мне ты можешь не врать. Ты не пошел бы курить если бы не случилось какое-то лютое дерьмо. Помнишь, о чем мы говорили? — Арсений поднимает голову. Да, он помнит. — Если нам плохо, мы не должны скрывать друг от друга. Мы можем решить все вместе, помнишь? — он стискивает его руки. — Скажи мне, что тебя беспокоит. — Я не могу, — выдавливает Арсений. — Я не хочу чтобы ты волновался или что-то себе надумывал. — Арс, — мягко улыбается Шаст. Надумывает здесь как раз-таки Арсений, но Антон не собирается делать замечаний по этому поводу — понимает, что ему и без этого хреново и, что если все перейдет в ссору, станет только хуже. — Мы же уже это проходили. Я не маленький ребенок и, Арс, — он окликает его заставляя поднять голову. — Я тебе доверяю, помнишь? Арс вновь кивает. Он помнит. Помнит как Антон первым признался ему в любви. Они тогда вместе поехали отдохнуть в Петербург и заблудились где-то на окраине. Начался дождь, они забежали в какой-то двор и сели на детской площадке под смешной деревянный гриб мухомор с изрисованной какими-то придурками ярко красной шляпкой. Они оба очень сильно замерзли, Антон, не слушая возражений, заставил его снять промокшую до нитки джинсовку и, распахнув полы своей безразмерной ветровки, прижал Арсения к себе, согревая. Арс принял его помощь не без сопротивления. Его расследование ориентации Шаста на тот момент уже подходило к концу, причем с довольно утешительным выводом: по итогам всех проверок получалось, что тот как минимум бисексуален. Арсений даже пробовал закидывать удочку, и, кажется, успешно. Впрочем, об успехе судить было ещё рано так как все попытки из-за страхов в итоге сводились им в шутку. В тот момент он понимал как неоднозначно будет выглядеть эта помощь, опасался, что чем-то выдаст себя и оттолкнет Антона, а он не мог его потерять. Он приложил слишком много усилий чтобы быть с ним как друг и ни за что бы не отказался даже от настолько малого по сравнению со своими желаниями, но Шаст сам решил все. — Знаешь, ты мне нравишься Арс, — сказал он тогда, прижавшись щекой к его мокрой макушке. Крупные капли падали с края шляпки-крыши, оставляя ямки на песке. Сердце Арсения пропустило удар, он забыл как дышать. Такого не бывает, мечты вот так не исполняются. — Я не знаю как ты, блять, к этому отнесешься, — Антон смущенно закусил губу, — Может по морде мне дашь. Дай, если хочешь, я все пойму, но я так больше не выдерживаю, — он замолчал. Арсений, прижатый к его боку, чувствовал как напряжено его тело, поняв глаза, видел как он нервно сжимает в тонкую линию губы, смотря перед собой и одновременно никуда. Арсений медлил, знал, что молчание убивает, но ему понадобилось некоторое время чтобы переварить услышанное, принять тот факт, что эти слова существуют, что они действительно только что были сказаны Антоном, находящимся в трезвом уме и добром здравии, что они были сказаны ему. — Шаст, — наконец окликнул он. — Да? — зеленые глаза боязливо скользнули по его лицу. — Вообще не парься. — Правда? — Да. Потому что ты мне тоже. Произошедшее напоминало дурацкий ромком и от понимания этого, а еще от внезапно появившейся легкости хотелось улыбаться во все тридцать два. Арсений помнит как Антон тогда робко обнял его одной рукой под курткой, как сам он, теперь уже абсолютно не сдерживая себя до «дружеских» рамок, прижался к нему и положил голову на его плечо. Они доверились друг другу тогда, доверились друг другу когда первый раз поцеловались, доверились когда первый раз занялись сексом, когда приняли решение съехаться и еще столько раз по мелочам, что голова идет кругом, когда пытаешься вспомнить. Ложь в мелочах отравляет, большая ложь убивает, наносит никогда не заживающие раны. Арсений знает, что Антон все поймет и, что соврав ему сделает только хуже, но Арсению страшно. Ему чертовски страшно. Но ведь если Антон действительно столкнется с Денисом, ничего не зная о нем, он ведь будет совсем без защиты. Внезапная мысль отрезвляет и Арсений усилием воли заставляет себя рассказать. Антон слушает внимательно, продолжая сжимать его пальцы на кружке, лишь изредка убирая свои большие, теплые ладони, давая ему сделать глоток. Когда Арсений заканчивает и поднимает на него взгляд, в небесной голубизне которого читается: «пожалуйста, только пойми меня», Антон молча встает из-за стола, подходит к нему и обнимает. Арсений утыкается лицом ему в живот. «Господи, Арс, ну какой же ты идиот» — проносится у Шаста в голове, но вслух он этого, конечно же, не говорит. Они и так слишком долго шли к тому чтобы Арс открывал ему действительно личное, позволяя помогать вытаскивать себя из болота самокопания. Со стороны Арсений с его любовью к накручиванию действительно кажется идиотом, но Антон знает, пусть и частично, причины такого поведения и потому не осуждает. Арсений сломанная кукла, перемотанная синей изолентой, которая только в последние год-два чувствует себя более-менее человеком. Рушить это, пускай даже и отчасти правдой, — верх жестокости. Они стоят так несколько минут, пока Антон наконец не говорит: — Арс, я тебе доверяю, и всегда доверял, — Арсений шмыгает носом где-то на уровне пупка. — А с этим уродом мы с тобой разберемся вместе. Вместе, слышишь? — Арсений поднимает голову и еще раз шмыгает. — Угу, — он стирает со щеки слезу. — Боже, ты еще и плачешь! Совсем придурок, — Шаст присаживается на корточки и большими пальцами стирает соленые капли. — Мой любимый придурок, — добавляет он, чмокая его в губы и стискивая в объятьях. Господи, как же можно так накрутить себя из-за такой ерунды? Хотя нет, обрывает себя Антон, для Арса это не ерунда и то, что он нашел в себе силы поделиться ею с ним дорогого стоит. — Давай-ка лучше мыться и в кровать, — спустя некоторое время предлагает он, отстраняясь. Арсений кивает, в нем уже гораздо больше жизни. Антон помогает ему снять куртку и вешает ее на спинку стула — с тем чтобы положить ее на место они разберутся потом, сейчас важно другое. Они вместе идут в ванную, где Арсений раздевается уже сам, вместе встают под теплые струи подвешенного под потолком душа и ждут пока наберется вода. Арсений постепенно, не иначе как от температуры (или объятий Антона), оттаивает до почти нормального состояния. Шаст заводит разговор на какие-то отвлеченные темы. Рассказывает как дела на работе, делится планами на следующую неделю — их общий знакомый достал две проходки на стендап одного известного комика и нужно до конца дня написать ему идут они или нет. Арсений слабо кивает, соглашаясь. Антон говорит обо всем на свете: о том как долго он искал парковку, о новых кроссовках, которые он заказал, жалуется на рост цен и пробку из-за ремонта дороги. Словом, делает все чтобы Арсений никоим образом не возвращался к неприятным мыслям. Арс ему за это бесконечно благодарен. У него живой, изобретательный ум, который с легкостью находит решение любой проблемы, но больная, поврежденная тяжелым прошлым психика раз за разом заставляет его не доверять себе и другим. После Дениса он до сих пор не до конца верит в то, что кто-то может искренне быть с ним. Ему все еще нужно время чтобы не просто осознать этот факт, но и чтобы принять его и перестать постоянно бояться потерять Шаста, оказаться брошенным им. Вода доходит до отметки — маленького кусочка синей изоленты, который они с Антоном прилепили после того как не заметили и улеглись в слишком сильно наполненную ванну. На бежевый кафель устремились водопады и им пришлось в спешке выскакивать и убирать все, пока они не затопили соседей. В тот раз все, к счастью, обошлось, но с тех пор на белой, эмалированной поверхности появилась синяя полоска, которую приходится периодически обновлять, так как клей не выдерживает регулярных водных процедур, а нарисовать что-то на ванне в съемной квартире не поднимается рука. Антон выключает воду и, поскольку он выше, а следовательно и длиннее, что логично, садится первым. Арсений опускается следом за ним, устраивается между разведенных в стороны ног и прижимается спиной к его животу. — Все у нас хорошо с тобой будет, не переживай, — Антон зачерпывает ладонью воду и поливает ей торчащие на поверхности плечи Арсения. — Подумаешь объявился какой-то придурок. Мир маленький, а огромная, казалось бы, Москва по сравнению с ним тем более. Когда-нибудь вы бы точно встретились и хорошо, что это произошло сейчас. — Потому, что у меня есть ты? — Арсений запрокидывает голову и впервые с момента появления Дениса на пороге конференц-комнаты улыбается. Улыбка получается слабой и блеклой, будто сделанной из пыльцы с крыльев мотылька, но для Антона это уже очень, очень много. Он целует эту улыбку, вкладывая в поцелуй всю любовь и поддержку, на которые способен. От горячей воды поднимается пар, он собирается в маленькие капельки в волосах и на ресницах, от чего те слепляются в стрелки и глаза кажутся совсем кукольными. Тепло размаривает, клонит в сон, тело расслабленно настолько, что тяжело даже подвинуть руку не то, что изменить положение в целом. Проходит минут двадцать, они просто лежат в обнимку. Антон сжимает и разжимает пальцы на предплечьях Арсения, делая некое подобие массажа. Вода постепенно стынет и они принимают решение выйти из ванны, пока она не стала совсем холодной. Антон трогает нос и пальцы Арса, убеждаясь, что тот наконец согрелся, но все равно на всякий случай растирает его полотенцем и закутывает в халат. Арсений обувается в когтистые Антоновы тапки и смотрит как он сам вытирается и закрепляет полотенце на бедрах. Даже сейчас не до конца протрезвевший от своего коматозного состояния Арсений залипает. Для него Антон его персональное произведение искусства. И если Шаст в своей обычной одежде — мешковатых толстовках и широких джинсах способен за секунду вызвать у него умиленную улыбку, то вот такой: с оголенным торсом и стекающими по нему капельками воды, короткими русыми волосами, завивающимися от влаги и румяными от горячей воды щеками; заставляет его сглотнуть наполнившую рот слюну и облизнуть пересохшие губы. Он делает шаг вперед, обнимает его за шею, тянет голову вниз и целует. Зарывается пальцами в мокрые кудряшки, сминает губы, прижимается всем телом, опускается поцелуями ниже, ведет по шее, зарывается носом в ямочку между шеей и плечом и фыркает от того, что случайно вдыхает скопившуюся там воду. — Вижу ты уже отживел,  — улыбается Антон. — У-у, — отрицательно мычит ему в плечо Арсений. Ему хочется как можно дольше вот так стоять в обнимку с Шастом потому что это простое действие значит для него слишком много. В нем смешаны благодарность, любовь, доверие, и безграничное счастье от того, что он действительно не один. — Я все-таки не уверен, что торчать здесь хорошая идея, — Антон берет Арса за предплечья и тот поднимает голову. — Ты опять замерзнешь, я замерзну. Оно нам надо? — вопрос риторический. — Пойдем лучше в постель. Арсений соглашается. Кто он вообще такой чтобы отказываться от подобного предложения? Шаркает по тапками коридору, поеживаясь от холода: температура остальной квартиры ниже нагретой ванной и от этого хочется поскорее забраться под одеяло. — Когда уже наконец затопят? — задумчиво роняет Шаст, будто читая его мысли. — Когда среднесуточная температура будет дольше пяти дней держаться ниже плюс восьми по Цельсию, — отвечает Арсений. — О, ты включил режим Википедии, — Антон первым заходит в спальню и открывает шкаф чтобы достать свежую пижаму. Сейчас, пока не включили отопление и в квартире дубак, приходится натягивать на себя футболки и длинные штаны, чтобы не просыпаться среди ночи от того, что зуб на зуб не попадает. Шасту спать в одежде не нравится, ему хочется постоянного телесного контакта с Арсом, а касание кожа к коже и через ткань это далеко не одно и тоже. Особенно для Шаста, который и так всегда был довольно тактильным человеком, а с Арсением эта любовь к прикосновениям вышла на какой-то новый уровень, тем более, что Арс тоже является представителем секты тактильных маньяков, но, по его же собственным словам, только с Шастом. — Значит ты точно в норме, — он достает длинные красные штаны в черную клетку и серую футболку. — Пойдет? — интересуется он у Арса, тот кивает. — Тогда одевай, — Шаст кидает пижаму на постель, на которой уже разместился скрестив ноги по-турецки Арсений. Арс берет ее и разворачивает, наблюдая за тем как Шаст снимает полотенце с бедер, передергивает плечами, ежась от холода, затем вешает его на ручку шкафа и запрыгивает в почти такие же как у него, только синие, штаны и натягивает серую футболку — они у них парные. С пижамами так можно, а вот с остальной одеждой только в кругу самых близких. И речь сейчас не о родителях, те при прибывают в глубоком неведении относительно личной жизни своих детей. И слава богу, что они живут не в Москве и даже не в области, а в совсем других регионах и в гости не приезжают, иначе пришлось бы многое объяснять и еще больше выслушивать, а это никому из них надо. Правду об их отношениях знают только человек восемь самых близких друзей и этого вполне хватает чтобы чувствовать себя комфортно. Ни Арсений, ни Антон не считают нужным ничего афишировать. Им более чем хорошо в их маленьком мире и они совершенно не хотят чтобы кто-то посторонний знал о его существовании. — Ты чего завис? — Шаст плюхается на постель рядом с ним и с наслаждением потягивается. — Черт, как же приятно наконец выпрямить спину. — Я не завис, я залюбовался, — Арсений все-таки снимает халат, зябко ежится, побыстрее одевает пижаму и залазает под одеяло, кивком головы приглашая Шаста заползти к нему. Тот приглашение принимает и уже через пару секунд обнимает его. — Залюбовался на что? — хитро улыбается он, сильно-сильно обнимая Арсения поперек туловища. Тот, не смотря на спортивное тело, весь какой-то мягкий и податливый и от этого, а еще от чувств, которые внезапно накрывают Шаста с головой, хочется впечатать его в себя так чтобы навсегда стать с ним единым целом. — На тебя и твою… Ой! — Арс вскрикивает, когда Шаст стискивает его особенно сильно. — Ты меня поломаешь! — возмущается он. — Ничего не поломаю, — парирует Шаст, но немного ослабляет хватку. — И вообще я любя. — Я не сомневаюсь, что ты любя мне и шею свернешь. — Ну вот здесь ты меня переоцениваешь — это раз, — Шаст обхватывает его еще и ногами, будто коала дерево. — А два — я тебя слишком сильно люблю, чтобы по своей воли от тебя избавиться, — он снова стискивает его и Арс чувствует себя героем мультика, у которого глаза вылезают из орбит. — Кстати, ты не договорил на что ты там залюбовался. — На тебя и задницу твою, — Арс сейчас уже больше строит из себя недовольного, чем реально злится на Антона. В его объятьях, пусть и таких излишне крепких, ему всегда комфортно. — А-а, — тянет тот. — Почему-то я не удивлен. — Потому что здесь от года в год ничего не меняется. — И слава богу, — Шаст улыбается и чмокает его в лоб. — Я бы забеспокоился если бы что-то изменилось, — он целует Арса в губы. Тот отвечает ему, без слов говоря, что нет, не изменится. Шаст расслабляет свои тиски и у Арсения наконец появляется возможность нормально двигаться и дышать. Он надавливает Шасту на плечо, заставляя лечь на спину, тот подчиняется. Арс устраивается сверху на его бедрах, упираясь руками ему в живот. Антон несколько напрягается и пытается скинуть его руки: он боится щекотки и всего, что хотя бы отдаленно похоже на нее. Арс благородно выполняет его молчаливую просьбу, но делает это несколько своеобразно. Он наклоняется вперед, фактически укладываясь на Шаста, и приникает к его губам чувственным поцелуем. Он упирается на расставленные по бокам Антонова тела колени и потирается своим членом об его пах. Шаст вздрагивает и коротко втягивает носом воздух. — Арс, блять, — выдыхает он ему в губы. — Что? — невинно улыбается тот. — Ничего. Давай не сейчас, — он отстраняется от Арса и виновато смотрит на него. — Ты же сам сказал «в постель», — Арсений недоумевает. — Я собирался продолжить отогревать тебя в ней после ванны, — Шаст приподнимается на локтях и садится, Арсений сползает с него на кровать. — А потом пойти поесть. Я же не знал, что ты так отживеешь. Арсению становится стыдно. Он ведь даже не подумал, что Шаст только что вернулся с работы и сразу же занялся им. Антон ведь даже не успел ничего положить в рот: тут же отдал все свое внимание ему, забив на чувство голода, которое, зная его, наверняка уже просто невыносимо. Словно в подтверждение его слов живот Шаста издает тихий звук, чем-то похожий на пение кита. Арс поднимает глаза, Шаст виновато улыбается, разводя руки в стороны и пожимая плечами, мол, я же говорил. — Вот ведь, черт. Шаст, прости, — он сжимает его лицо в ладонях, коротко целует в губы сползает с кровати, вздрагивая, когда ноги касаются холодного пола и сразу же засовывая их в тапки. — Ты куда собрался? — интересуется Шаст, наблюдая за тем как Арс запахивает халат и завязывает пояс. — На кухню, есть. — Ну уж нет, никуда ты не пойдешь, — Шаст подползает к краю кровати и тянет Арса за руку, вынуждая сеть рядом с собой. — Хрен, тебе, — он заваливает его на постель и подминает под себя, обнимая. — Шаст, пусти! — Арсений пытается выбраться и на этот раз у него выходит. — Я уже согрелся, и мне тоже не мешает поесть, а тебе тем более, — он сначала садится, а потом и вовсе встает. — Я потерплю. — Не потерпишь, — Арсений категоричен и Шаст видит, что возражать ему бесполезно, поэтому свешивает ноги с кровати, опускает их на пол и сразу же отдергивает, потому что: — Холодно, блять! — Шаст возвращает ноги на постель и накрывает стопы одеялом. — Арс, верни мне тапки. — Сейчас, только свои в коридоре возьму, — Арсений удаляется и меньше чем через минуту возвращается уже в своих вполне обычных темно-синих тапках, неся Шастовы «лапы» в руке. — Держи, — он кидает их возле кровати. — Спасибо, — теперь Шаст совершенно спокойно может стоять на полу. И без того теплые, тапки нагреты Арсом, поэтому в них более чем комфортно. — А где мой халат? — Шаст оглядывается по сторонам. — Я его в гостиной видел, вроде, — Арс нахмуривает брови, припоминая. — Да, именно там, на диване. Сейчас принесу. — Не надо, — Шаст останавливает его за руку. — Я сам. Там небось до сих пор дубак после того как ты сто лет держал балкон открытым. Иди лучше на кухню, а то мало ли что. — Ша-аст, — Арсений обнимает его, кладя руки ему на плечи. — Я уже говорил тебе, что люблю тебя? Его безумно трогают Шастовы забота и беспокойство. Вот так и должно быть — как у них сейчас: когда каждый заботится о другом, не давая жертвовать и рисковать собой там, где это и вообще не нужно. Так было у них всегда и есть до сих пор, и Арсений ни за что не хочет это потерять. — Да, и причем кучу раз, — Антон улыбается и мягко касается своими губами его губ. — Как и я тебе. И я скажу это снова, а потом повторю еще миллиард раз. Арс, я тебя люблю, — Шаст улыбается шире и целует его и Арсений, наклоняя его за шею, отвечает. — Ну все, я сейчас окочурюсь от холода, — спустя некоторое время Шаст разрывает поцелуй. Арсений проводит ладонями по его плечам и замечает, что кожа на них холодная. Он не без сожаления отпускает его, идет на кухню и садится там за стол. Спустя некоторое время к нему присоединяется Шаст. В своем гигантском черном халате с накинутым на голову капюшоном и тапках с когтями он напоминает какую-то долбанутую фантазию на тему ситхов из звездных войн, о чем сам же и говорит. — … а ты на джедая похож, — Шаст явно имеет ввиду бежевый цвет Арсова халата. — Ты это к тому, что ты на ситха, а противоположности притягиваются, и еще что-то там про Рей и Бена Соло? — Фу, новая трилогия, не напоминай, — Шаст морщится и открывает холодильник. — Макароны будешь? — интересуется он, заглядывая в сковородку. — Да, давай, — Арсений поднимается с места и включает чайник, тот уже остыл. — А с чем? — У нас наггетсы в морозилке оставались, — Шаст ставит сковороду с макаронами на плиту и садится на корточки у морозилки и открывает дверцу. — Вот, — он кидает пачку на столешницу. — Блин, Шаст, когда мы с тобой начнем нормально питаться? — Арсений, улыбаясь, помогает Шасту встать. — Когда кто-нибудь из нас научится нормально готовить или не начнет зарабатывать столько, что мы сможем заказывать доставку по несколько раз на дню, — Шаст вскрывает пачку, высыпает почти все на сковородку, закрывает ее крышкой и включает плиту. — Лично мне работать больше, чем сейчас лень. — А я пока не вижу вариантов, — вздыхает Арс. — А готовить на обоим не особо нравится, — подытоживает Шаст, улыбаясь и заключая Арса в кольцо своих рук. Тот прижимается к нему и утыкается лбом в плечо. Сейчас он абсолютно счастлив.