Хвостиком

Джихун вытягивается на диванчике в студии Хёнсока, потирая глаза, он обречённо вздыхает на съехавший на пол плед и всё равно снова расслабляется, позволяя сну продолжать властвовать. Ноги неудобно свисают, потому что полностью Джихун не помещается, вообще никто, на самом деле, Асахи, разве что, или сам владелец студии, но редко кто из них намеренно остаётся спать в маленькой комнатке. Мысли уводят куда-то в сторону, и Джихуна вновь на несколько минут накрывает дрёма, пока чьи-то руки не возвращают плед на место, накрывая по самый подбородок. — Хоть бы предупредил, разбужу ведь случайно. Хёнсок. Вернулся и тихо ворчит что-то под нос, как обычно. Джихун хоть и оставляет глаза закрытыми — ещё немного хочет поваляться — но улыбку сдержать не может. — Пак Джихун, я всё вижу. Голос звучит ближе, поэтому Джихун всё же подглядывает: старший присаживается на корточки в районе его груди и смотрит с нечитаемой эмоцией. — Привет, хён, — хрипит после сна, часто моргая, — прости, я случайно уснул. — Врун. Хёнсок машет головой, сощурившись, никто не знает Джихуна так же хорошо, как он, но младший почему-то продолжает выкручиваться из раза в раз, словно надеется, что когда-то прокатит. Джихун не возражает и привычно интересуется, как прошёл день, он переворачивается на бок, пытаясь совладать с опускающимися самостоятельно веками, и немного отодвигается в сторону, чтобы освободить место на краю. — Да ничего необычного, — Хёнсок откидывается назад на чужие ноги и спинку дивана и разглядывает что-то на потолке, вспоминая дневную рутину, — позавтракал в общаге, потом практика, урок японского, обед в компании, снова практика, — он ещё пару секунд даёт себе подумать, пальцами потирая подбородок, Джихун внимательно слушает — сонливость постепенно отступает, — и вот я здесь. Он пожимает в завершение плечами, поворачиваясь к Джихуну, тот молчит какое-то время, не до конца ещё отошедший ото сна, из-за чего Хёнсок поджимает губы, как ребёнок, которому скучно. В подобные спокойные моменты Джихун всегда хочет сжать его в своих объятиях, зарыться в волосы носом и просидеть так целый час, а то и больше. Но он старается держаться, зная, что Хёнсок не особо в восторге от его излишней тактильности. Он приподнимается на подушки, собираясь что-то сказать, но быстро теряет мысль, потому что Хёнсок, хлопающий по своим карманам, оказывается быстрее. — У тебя случайно нет какого-нибудь зеркальца? — Нет, хён, я с собой не брал вещи. На это старший кивает сам себе, наконец находя, что искал: это оказывается маленький розоватый тюбик. Он внезапно подползает почти вплотную, усаживаясь на свои коленки между ног Джихуна, и вытягивает руку, заставляя не успевшего сориентироваться младшего инстинктивно отодвинуться к стенке. — Тогда поможешь мне? Я сам без зеркала не нанесу, он с оттенком. Непонятно, что застаёт врасплох сильнее: сама просьба или как Хёнсок при этом на него смотрит. Непривычно и не очень естественно. Но определённо действенно, раз Джихун неуверенно вытаскивает из пальцев бальзам, отрываясь от чужого прямого взгляда. Он колеблется секунду, думая о зеркале на стене и сразу вспоминая причину его отсутствия. Хёнсок очень хотел оригинальное оформление. Всё встаёт на свои места. — Ладно. Сказать оказывается куда проще, чем сделать. С оттенком и правда приходится повозиться, но Джихуна в этом процессе куда сильнее волнуют губы, находящиеся слишком близко к его лицу. И возможность прикасаться, от которой по всему телу гуляют искорки. Гигиенички, бальзамы, блески и прочий уход, все названия которого Джихун не в состоянии запомнить, сохраняют нежную кожу безумно мягкой на вид, а на ощупь — от одной мысли становится плохо. Он выдавливает немного на палец, свободной рукой цепляя подбородок — Хёнсок чуть запрокидывает голову — и наносит аккуратно на нижнюю губу. Свою приходится прикусить изнутри, чтобы сконцентрироваться. Джихун так увлечённо водит по губам, распределяя цвет, что совсем не замечает, как глаза, до этого сверлившие его, постепенно прикрываются. Он слишком занят, прикладывая все свои силы, чтобы не сбиться и сделать всё ровно. В какой-то момент горячий воздух выдохом опаляет руки, пальцы вздрагивают, это возвращает Джихуна в реальность, где кроме губ, есть ещё целый Хёнсок, и он, наконец, видит картину полностью, машинально прочищая горло. Из-за прекратившихся действий старший открывает глаза и немного сводит брови, надувая губы, чем делает Джихуну только хуже. Потому что с каждой секундой, что он возится с бальзамом, желание надавить посильнее возрастает, а дыхание перехватывает, словно любой лишний шорох может спугнуть. И сейчас он тоже почти не дышит, ожидая чего-то от Хёнсока. — Всё? Джихун всё ещё держит старшего за подбородок, и несмотря на то, что слой полностью нанесён, отпускать не торопится, как и Хёнсок покорно продолжает сидеть на том же месте. — Почти, — пальцы совсем не слушаются, иначе объяснить, зачем он проводит в последний раз по нижней губе чуть резче, чем до этого, Джихун не может. Хёнсок не реагирует никак, только изучает глазами. — Тебе бы тоже не помешало. Трещинки уже появляются, болеть будут. Воздух плавится между ними и повисает напряжение. Сунь руку — ударит током. Мысли бегут одна за другой, сбиваясь и перемешиваясь, Хёнсок же прямо здесь, так близко, Джихун чувствует, что должен что-то сделать, но не понимает, какую грань ему нужно переступить. Поэтому ничего лучше придумать не может, как подыграть и дальше действовать по ситуации. Он отпускает Хёнсока, выставляя вперёд бальзам. — Можно твоим? Поможешь мне тоже? И с чем там помогать ему он просит? В сознании Джихуна пролетает ещё одна мысль, подталкивая к действиям: Хёнсок всегда ведь пользуется камерой на телефоне, когда поблизости нет зеркала. — К чёрту этот бальзам, — старший цокает, отводя руку с тюбиком в сторону. Джихун не успевает даже удивиться, как чувствует мягкость, которая всего минуту назад ощущалась под подушечками пальцев. Губы тёплые и сладкие, такие же, как и весь Хёнсок, кажется. Он касается сначала невесомо, несмотря на резкость в словах, но когда понимает, что его не отталкивают, зарывается пальцами в загривок и прижимается вплотную. Джихун уверен — на его собственных губах так же остаётся цвет. Пару неловких движений и Хёнсок отстраняется на жалкие миллиметры, а Джихун теряется и уже совершенно не знает, как себя вести. — Хён… — он начинает нерешительно. — Что «хён»? — Хёнсоку явно есть что сказать, но его планы прерывает Джихун, который целует уже полноценно, притягивая к себе за шею и талию, цепляет коротко языком, как дорвавшийся до молока котёнок, забирает всё, чего до этого не имел возможности получить; когда зубы смыкаются несильно на нижней губе, Хёнсок шумно выдыхает и чуть давит на грудь, чтобы Джихун обратил на него внимание. — Джихун-а, у меня от твоих постоянных взглядов, вот честно, губы сохнут, надоело. Младший смеётся, крадя ещё один лёгкий поцелуй, и сгребает в долгожданные объятия. Он так долго мечтал сделать это без преград и на полноценных правах, не так, как обычно, а зная, что можно уткнуться в шею носом и это не будет казаться неправильным. — Прости, я так больше не буду, хён. Хёнсок уверен, что будет, но теперь, наконец, может не сдерживаться, поэтому ответ хоть и сомнительный, но пока вполне его устраивает.