Потёмки чужой души

Каждый год в школе Цанцюн происходило огромное по масштабу и значимости событие - состязание пиков. Это был турнир, который главы пиков использовали, чтобы похвастаться своими наиболее способными адептами, и единственное официальное мероприятие, посмотреть на которое собирался весь хребет Цанцюн. Шэнь Цинцю участвовал в этих смотринах лишь потому, что был будущим главой пика Цинцзин. Отказ от турнира создал бы ему репутацию бесхребетного слабака, от которой было бы не так легко избавиться в будущем. Поэтому он стоял среди участников, обводя толпу скучающим взглядом. Трибуны были забиты до отказа. Хотя Шэнь Цинцю никогда раньше не приходилось выступать перед таким количеством народа, он был спокоен за себя. Со своего прибытия на пик Цинцзин, он всё свободное время проводил в уединённых тренировках. Ему нужно было прилагать вдвое больше усилий, чем остальным, чтобы достичь хотя бы среднего уровня, потому он не давал себе расслабиться, переходя от духовных практик к укреплению связи с Сюя, затем к начертанию талисманов и так далее, день за днём, с раннего утра до поздней ночи уже больше десятка лет. Усилия приносили плоды, и сейчас он был на голову выше всех известных ему адептов. Единственной проблемой мог оказаться некий Лю Цингэ с пика Байчжань, о котором ему перед турниром прожужжали все уши и глава, и Юэ Цинъюань. По всей видимости, его считали самым очевидным претендентом на победу, и именно с ним Шэнь Цинцю предстояло биться в первом же поединке. Лю Цингэ был золотым мальчиком из хорошей семьи, братом первой красавицы Цанцюн, и Шэнь Цинцю полагал, что слухи о его способностях несколько преувеличены. Его превозносили как небожителя, при том, что он носа не казал с пика Байчжань, и своими глазами мало кто имел честь его лицезреть. Однако, в следующую секунду после того как прогремел сигнал к началу первого поединка, Шэнь Цинцю осознал, что слухи даже преуменьшали способности этого, мать его, реального Бога Войны! Меч противника, переливаясь, двигался быстрее, чем мог уследить глаз, создавая ощущение смертельно опасной мерцающей дымки, осыпающей его градом ударов со всех сторон. Стиль Лю Цингэ был безумно простым, и цепкий разум Шэнь Цинцю легко угадывал куда придётся следующий удар, но духовная мощь и скорость его противника подавляла. Понимая умом, как противостоять бешеному натиску, Шэнь Цинцю не мог заставить слушаться тело. Его хватало только на то, чтоб на пределе способностей балансировать на грани поражения, не имея возможности контратаковать. Отвратительно. Если бы Шэнь Цинцю видел что-то кроме меча Лю Цингэ, он бы заметил с каким напряжённым вниманием молчат трибуны. Зрителям открывалась удивительная картина: один адепт всё продолжал и продолжал наносить чудовищные удары, а второй, равно используя меч и веер, легко отклонял их в стороны снова и снова, не позволяя достичь цели. Внезапно Лю Цингэ отпрыгнул, разорвав дистанцию, и Шэнь Цинцю, у которого руки уже чуть не отваливались, смог перевести дух. Лю Цингэ, не сводя с него пристального взгляда медленно двинулся по кругу. Шэнь Цинцю криво усмехнулся за веером. Выманивает, значит. Что ж, так тому и быть. Он бросился вперёд, и одновременно с этим правая нога Лю Цингэ подкосилась. Он уставился в землю, покачнулся, восстанавливая равновесие и вскинул голову, едва успевая защитить себя. Роли поменялись. Теперь Лю Цингэ медленно отступал к краю площадки, пытаясь выиграть хоть долю секунды, чтобы вернуть инициативу, а Шэнь Цинцю быстрыми ударами прощупывал его защиту, отыскивая слабину. Сражение шло столь стремительно, что почти никто не заметил странности. Только слегка озадачился глава Байчжань неловкости своего протеже, да старший ученик пика Цюндин стиснул зубы. Наказание за нарушение правил честного соревнования на состязании пиков не предусматривалось. Ведь даже победив всех и каждого, никакой особой награды участник не получал, так чего ради было напрягаться и рисковать своей репутацией на глазах у всей школы? Были, конечно, случаи, когда наставники излишне давили на своих адептов, а тем попросту не хватало мастерства, чтобы оправдать возложенные на них ожидания, были и те, кто отчаянно жаждал славы, не обладая умениями. К таким молодым людям, если по какой-то причине им случалось оказаться избранными и сражаться на арене, главы пиков проявляли особое внимание. Но никто не мог ожидать обмана от ученика с пика изящных искусств, уже проявившего себя наилучшим образом. Потому только трое знали, с чего вдруг не ведающий поражений Лю Цингэ посреди боя вдруг замешкался, неспособный совладать с собственным телом. Знал Шэнь Цинцю, подаривший противнику маленький и острый талисман, науку учителя У Яньцзы. Знал Юэ Цинъюань, первый ученик Цюндин, видящий насквозь своего отчаянного шиди. Знал, конечно же, и Лю Цингэ. Одного его слова было бы достаточно для прекращения поединка, но Лю Цингэ решил иначе. Приняв Сюя на руку, окутанную почти видимым ореолом духовной энергии, он сделал шаг вперёд, встав почти вплотную к врагу, и с размаху впечатался лбом в лицо Шэнь Цинцю. Тот зажмурился от неожиданности, отступил на два шага и в следующий миг обнаружил себя на земле. Его горла коснулось холодное лезвие клинка. Шэнь Цинцю смотрел на своего победителя. Рукав левой руки, на которую Лю Цингэ принял Сюя, пропитался кровью, но манера держать себя была по-прежнему безупречна, а лицо застыло ничего не выражающей маской. Только в глазах читалось презрение. В этот момент, созерцая снизу вверх молодого заклинателя, с его фениксом на эфесе, прекрасным лицом и горделивой осанкой, Шэнь Цинцю ясно понял: он будет ненавидеть этого человека до конца своих дней.