Потёмки чужой души

Сначала к Лю Цингэ пришла боль. Она была привычной спутницей жизни молодого главы Байчжань. Он не любил её, но давно научился терпеть и перестал бояться. Сто побед невозможны без ранений, а усердное совершенствование — без ноющих мышц. Эту правду нынешний глава усвоил ещё младшим адептом. Но пытка, что вдруг обрушилась на него во время тренировки, была невыносима. Собственная ци обернулась огненным монстром, безжалостно поедающим его изнутри. Лю Цингэ сгорал заживо, не имея возможности даже кричать. Затем померк его разум. Неспособный остановить саморазрушение, Лю Цингэ погрузился в счастливый сон. Там он был один против сонма безликих. Каждый из них был ему врагом, желая его убить. Смерть стояла перед ним плечом к плечу, простираясь до горизонта, но такая она была осязаемой. Её можно было ударить, уничтожить, победить. А значит, можно было выжить. И Лю Цингэ упал в этот бой. Враги нападали на него нескончаемым потоком. Иногда им удавалось его достать, но Лю Цингэ уже не боялся. Каждый нерв в его теле был напряжён до предела и дыхание сбилось, зато боль оставила его, подарив взамен ощущение небывалого упоения силой. Уверенно и неутомимо Лю Цингэ сражал одного врага за другим. С каждым новым взмахом меч становился всё легче.

***

Шэнь Цинцю кое-что знал об искажении ци. Его собственное ускорение духовного развития, сочетаясь с полным отсутствием покоя в сознании, считалось среди заклинателей надёжным способом умереть во цвете лет раньше положенного срока. Умирать настолько позорной смертью Шэнь Цинцю не хотел, а потому посвятил немало времени изучению соответствующей литературы. Не удовлетворившись сведениями своей библиотеки по этому вопросу, он даже лично переписал несколько ценных трактатов с пика Цяньцао. И, когда, наконец, смог считать себя мало-мальски сведущим человеком, разработал для себя несколько стратегий по удержанию в узде своей беспокойной энергетики. Конечно, все они были не абсолютны, но в совокупности давали надежду на выживание. Причём, что немаловажно, в своём сравнительно прекрасном облике, а не в виде какой-то проклятой твари. Как раз умиротворением сознания и успокоением течения внутренней энергии Шэнь Цинцю и занимался, когда его уединение в пещерах Линси было нарушено. Какой-то гад в глубине переходов загрохотал так, будто собрался разрубить пик Цюндин пополам. Шэнь Цинцю, естественно, немедленно вышел из себя и всё успокоение и умиротворение пошло прахом. В этих пещерах продвинутые заклинатели нередко практиковали приёмы, применение которых снаружи было чревато разрушительными последствиями. Но для практик такого рода хорошим тоном считалось сперва уточнить у главы школы, не помешают ли тренировки какому-нибудь медитирующему коллеге. Впрочем, идиотов в мире хватало, а посему временами юные адепты переходили от медитаций к действиям, ошибочно полагая, что если легонечко, то выйдет не слишком громко. И так, исходя из личного опыта, Шэнь Цинцю без опасений отправился на звук, желая лишь взглянуть в лицо славному дарованию, затем, дождавшись, когда оно как следует побелеет, отпинать его и выкинуть из пещер с пожизненным запретом на вход. Но по мере приближения к источнику звука, он двигался всё осторожнее, скрывая своё присутствие. Слишком мощными были эти удары, адепт, даже старший, был на такое просто не способен. С каждым новым громовым раскатом по полу и стенам проходила волна дрожи, словно сама гора содрогалась от боли. Нет, пожалуй, не только адепту, но и главе пика не придёт в голову вкладывать столько сил в пустое колебание тверди. Конечно, если он в своём уме. А если нет? В таком случае, ответ мог быть лишь один — искажение ци. По всему судя, впереди бесновался в исступлении и расшибал себя об стены один из двенадцати сильнейших людей Цанцюн, не сумевший сладить с бурным потоком собственной силы. И Шэнь Цинцю предполагал, кто же этот напыщенный, опрометчивый, односторонне развитый кретин, демон его подери! Он не ошибся. Лю Цингэ напал на него из тьмы внезапно и никакая осторожность не помогла Шэнь Цинцю обнаружить его первым. Видимо, чувства безумца сейчас обострились, безошибочно подсказывая местонахождение настоящего врага. Душа разваливалась, и Лю Цингэ, себя уже не контролируя, изо всех сил пытался бороться тем единственным способом, каким издавна привык защищать свою жизнь. Способ этот сейчас принял ужасающую по своей разрушительной силе форму. Но, в то же время, он потерял скорость и техничность, присущие Богу Войны, в результате чего даже от неожиданного нападения увернуться оказалось не слишком сложно. Много труднее для Шэнь Цинцю оказалось удержать в ножнах Сюя. У перепуганного насмерть босяка и убийцы Шэнь Цзю нехорошо дёрнулась рука, когда одержимый неосторожно открыл клинку путь к своему сердцу. Когда-то, узнав о том, что одержимые ци хрупки и неспособны защититься, примерив утверждение на себя, Шэнь Цинцю счёл, что оно, пожалуй, и к лучшему. Если что-то пойдёт не так, рассудил он, хотя бы убить меня будет просто. Сейчас же эта мысль обрела странную двойственность. Убить Лю Цингэ сейчас действительно было просто. Значительно проще, чем спасти. Продолжая уклоняться от размашистых атак, Шэнь Цинцю отчаянно пытался припомнить или изобрести какой-нибудь не слишком болезненный способ уложить бешеного зверя. В его привычном арсенале из почти безобидного было только краткое воздействие сильной болью. Но сейчас безумец, вернее всего, боли уже не чувствовал… Стоило Шэнь Цинцю дойти до этого момента в своих мысленных рассуждениях, как внезапно одержимый расхохотался во весь голос. И столько самозабвенного ликования звучало в этом смехе, что душа Шэнь Цинцю преисполнилась яростью. Подумать только, его нечаянный спаситель тут жизнью рискует, голову ломая, как бы хуже не сделать, а ублюдок развлекается! Весело? Что ж, посмотрим, как ты повеселишься теперь! Улучив момент, он извлёк Сюя из ножен и, запрыгнув на него, поднялся в воздух, желая выиграть время. Конечно, он не рассчитывал, что отважный воитель потеряет его из виду надолго, но замешкаться на пару секунд он должен был. Шэнь Цинцю сосредоточился, затем плавно взмахнул веером, посылая противнику волну духовной энергии. Веер хрустнул, в воздух взвились клочки бумаги. Шэнь Цинцю целенаправленно использовал для прямой атаки не вполне подходящий инструмент, желая рассеять урон по площади, но всё же почему-то надеялся, что веер сможет выдержать подобное надругательство. Ничего, сказал он себе, шиди за всё заплатит. Если выживет, конечно. Лю Цингэ, тем временем, лежал на каменном полу пещеры, не подавая признаков жизни. Шэнь Цинцю с тревогой вгляделся в недвижное тело. Умер? Нет, шевелится. Встаёт. Пытается, по крайней мере. Похоже, даже смягчённая атака стала каплей, переполнившей чашу его выносливости. Подумать только, золотой мальчик, краса и гордость пика Байчжань ползает перед ним на коленях. В иной ситуации было бы довольно смешно. Он со всей возможной осторожностью приблизился к Лю Цингэ и сел рядом, положив ладонь на широкую спину. — Попробуй, сдохни мне тут. С этими словами Шэнь Цинцю позволил энергии свободно течь через его руку, наполняя чужое тело своим покоем. И только тут понял: каким ещё покоем? Шэнь Цинцю сам недалеко ушёл от братца Лю. Чем одержимому могла помочь его бурная ци?! Шэнь Цинцю привык рассчитывать на себя одного с того дня, когда решился поджечь дом семьи Цю. С самого начала ему просто не пришло в голову, что следует отступить и обратиться за помощью, а теперь было поздно. Сейчас он мог сдаться или продолжать делиться своей энергией, надеясь на чудо. Тело шиди обмякло и Шэнь Цинцю перевернул его лицом вверх. Теперь он держал ладонь на животе Лю Цингэ, по-прежнему вливая в его тело духовную энергию и стараясь не думать о том, что он, скорее всего, уже мёртв.

***

Шэнь Цинцю стал первым, что увидел Лю Цингэ, открыв глаза. Это было малоприятно само по себе. Но помимо этого глава Байчжань чувствовал себя выжатым до капли, как если бы только что вышел из смертельно опасной схватки. — Ублюдок, — прохрипел Лю Цингэ, — Что ты… И закашлялся, не сумев договорить. Шэнь Цинцю повернул голову. Он сидел, прислонившись к каменной стене пещеры. В его позе было что-то неправильное. Глава Цинцзин выглядел каким-то слишком… Расслабленным? — Очнулся, наконец, — произнёс он обесцвеченным голосом. Лю Цингэ сел. Голова кружилась и меридианы отдавали болезненным жжением, но в целом он был почти в порядке. Чего было не сказать о пещере, в которой совсем недавно он собирался тренироваться. Камень стен был будто истерзан чудовищем, превратившим некогда гладкую поверхность в уродливое крошево. Он ещё раз окинул взглядом своего давнего недруга и вдруг понял, что показалось ему неправильным. Глава Цинцзин находился в полулежачем положении, как если бы просто не мог сесть прямо. Одежды и причёска находились в беспорядке. В стороне валялся изодранный веер. Осмотревшись, Лю Цингэ решил отложить все вопросы на потом. Он поднялся, пару секунд постоял, пережидая приступ головокружения, подошёл к вееру, подобрал его, сложил и убрал за пазуху. Затем вернулся к Шэнь Цинцю, присел и вложил ему в руки Сюя. — Держи, — велел он. Шэнь Цинцю хотел что-то съязвить, но в следующую Лю Цингэ наклонился, обхватил его руками, закидывая себе на плечо, и выпрямился, чуть покачнувшись под удвоившимся весом. Шэнь Цинцю, глядя в спину своего шиди представил, как Лю Цингэ потащит его на пик Цяньцао через весь хребет и ужаснулся. Ситуация требовала немедленной мобилизации всех дипломатических способностей. — Шиди, — воззвал он, стараясь держаться с достоинством, что было довольно непросто в его положении, — Опусти меня. Этот шисюн немного устал, только и всего, не стоит отвлекать целителей пика Цяньцао такой ерундой. Мне вовсе не нужно, чтобы ты тащил меня туда на руках. Пытаясь уговорить Лю Цингэ, он на всякий случай старательно продумывал, как бы ему сломать шиди ногу таким образом, чтобы тот упал не на него. — Я пошлю за главой школы, — Лю Цингэ помолчал, — Передам ему, что мы у входа в Линси. Так пойдёт? Шэнь Цинцю поморщился. Пожалуй, это было лучше, чем вот так ехать на Цяньцао, но всё ещё довольно погано. — Пойдёт, — сказал он, удержавшись от вздоха. Честное слово, беспринципным выродком жить было значительно проще.