Потёмки чужой души

Полное непонимание логики главы Цинцзин здорово усложнило жизнь Лю Цингэ в последнее время. Сам он хотел не более, чем добраться до демоновой травы и отдать её Му Цинфану, но намерения Шэнь Цинцю были далеко не столь очевидны. Если судить по тому, что открылось Лю Цингэ, стоило ему утром войти в злополучную комнату на постоялом дворе - главным стремлением Шэнь Цинцю было назло ему покончить с собой. Но, хоть глава Цинцзин и был с виду похож на свеженький труп, помирать вроде пока не собирался, держался бодро и, похоже, планировал после завтрака продолжить путь. Прошлым вечером, перед тем, как закрыться в комнате, Шэнь Цинцю через местную прислугу передал, что ждёт Лю Цингэ у себя к середине часа Дракона. Лю Цингэ понял так, что Шэнь Цинцю всё же решил перед отбытием рассказать, куда они направляются, и потому не счёл приглашение сомнительным. А зря, понял он ночью, проснувшись от того, что комната Шэнь Цинцю выпала из его поля зрения. Как любой по-настоящему сильный заклинатель, Лю Цингэ всё время ощущал течение жизни вокруг. И внезапная слепота в отношении одного помещения означала установленный там барьер. Для главы Цинцзин закрыть небольшую комнату таким образом было бы раз плюнуть, да только сейчас истощение запасов ци не позволяло ему использовать для заклинательских техник энергию ян. Лю Цингэ с памятного поединка на состязании пиков было известно, что Шэнь Цинцю знаком с техниками тёмного пути не понаслышке. Так что он знал, как Шэнь Цинцю это сделал, но хотел бы ещё понять: чего ради? Энергия инь и на полных сил заклинателей иногда влияла не лучшим образом, а уж Шэнь Цинцю тем более стоило подумать дважды, прежде чем подвергать меридианы таким испытаниям. Однако вынести дверь и сравнять Шэнь Цинцю с землёй в знак неодобрения Лю Цингэ не мог, опасался навредить главе Цинцзин несвоевременным вмешательством. Затем к Шэнь Цинцю пришёл ученик, и общая картина понемногу начала складываться. Если глава Цинцзин подозревал его в чём-то, но не хотел дать другим узнать об этом, допросить его в закрытом помещении вне школы было бы правильным решением. Если б, конечно, не все перечисленные выше обстоятельства. Тем не менее, Шэнь Цинцю был главой пика и считался способным позаботиться о себе. Оттого Лю Цингэ не особо о нём тревожился, но давящая атмосфера секретности нервировала его, выводила из себя и заставляла сидеть, ждать и злиться, источая убийственную ауру. Конец ожидания принёс ему неожиданное открытие: Шэнь Цинцю, по всей видимости, был психически нездоров и плевать хотел на себя и свою безопасность. Это обстоятельство расстроило Лю Цингэ. Как будто без него возвращение долга жизни этому человеку было простым делом. Так он подумал, посмотрев на наружность Шэнь Цинцю. А присмотревшись к изменениям в энергетике, и вовсе возжелал пнуть суицидального извращенца так, чтоб тот летел до самого пика Цяньцао, где Му Цинфан заботливо заточил бы его в четырёх стенах без права выхода. Непрофессиональным взглядом Лю Цингэ отчётливо было видно, что баланс в его теле был нарушен, и энергия инь преобладала над ян. Раньше цветок линшоу был нужен для восстановления сил. А теперь им впору было откачивать этого неадекватного, или же его меридианы под влиянием энергии ночи и смерти никогда не смогут работать как прежде. Да что там, ему повезёт, если в живых останется! Отправить Шэнь Цинцю на пик Цяньцао в таких условиях было, несомненно, хорошей и разумной идеей, с одним небольшим недостатком - она была ещё и неосуществимой. Посылать главу Цинцзин в одиночестве на хребет Цанцюн было бесполезно. Даже если Лю Цингэ как-то умудрится выманить у него место назначения и заставит согласиться с необходимостью повернуть назад, доверять ему всё равно будет нельзя, и делать как надо он не станет. Исходя из каких-то своих мотивов, Шэнь Цинцю обязательно поедет за цветком линшоу, если у него будет для этого хотя бы малейшая возможность. На адепта Цинцзин, имя которого Лю Цингэ было без надобности, после событий сегодняшней ночи тоже не хотелось полагаться. К тому же, беспрекословное повиновение Шэнь Цинцю было частью его обязанностей, как ученика. Довезти сам эту ходячую проблему Лю Цингэ тоже не мог, хоть ему сопротивление переносимого объекта и не стало бы помехой. Ведь возвращение для Лю Цингэ означало трату чужого драгоценного времени, которого у Шэнь Цинцю, может статься, не так много осталось. На этом методы доставки главы Цинцзин на пик Цяньцао, до которых он смог додуматься, исчерпывались. Так что Лю Цингэ сказал: - Надо спешить. Ты летишь со мной на мече туда, потом обратно. Твой ученик возвращается в школу. А Шэнь Цинцю ответил: - Нет. И Лю Цингэ его чуть не убил. Но потом Шэнь Цинцю продолжил: - Мой ученик остаётся на постоялом дворе. На хребет Цанцюн мы вернёмся вместе. Это было, в общем, приемлемо. Даже с идеей ожидания завтрака Лю Цингэ в итоге смирился, пусть и не без некоторой внутренней борьбы. А требовать ответа на вопрос, что же происходило ночью, Лю Цингэ и вовсе не стал. Смысл? Всё равно ведь соврёт.

***

Отвоевать кухню у местного повара оказалось до смешного легко, тот сдался без боя. Ло Бинхэ так особо ничего и не понял. Учитель сказал, кто-то из его родителей был демоном, а кто-то человеком. Ло Бинхэ не очень хотел быть полудемоном, но, похоже, поделать с этим ничего было нельзя. Ещё учитель сказал, что демоническая кровь рано или поздно возьмёт своё, и ему придётся решать, как с этим жить. Он был очень серьёзным, когда это говорил, но Ло Бинхэ вникал не в смысл слов, а в интонации, и с трудом верил своим ушам. Так учитель мог говорить с кем угодно, кроме него. Правда, какая-то его часть так и не оттаяла с того момента, когда лезвие Сюя оказалось в его руке. Странное равнодушие, поселившееся в душе Ло Бинхэ, будто запечатало его эмоции, опутало их ледяной паутиной. И радость сегодняшнего утра, и ужас пережитого словно бы принадлежали не ему. Должно быть, я просто устал, подумал Ло Бинхэ. Надо выспаться, и всё пройдёт. Завтрак он приготовил довольно быстро. Но, когда уже собирался подавать на стол, пострадавшая рука вдруг подвела его, и результат его трудов, выскользнув, оказался на полу. Несколько секунд Ло Бинхэ постоял над загубленным завтраком, потом, убрав его с пола, принялся делать всё заново. Дурацкая рука расхотела слушаться, и вторая почему-то начала дрожать. Совладать с дурацкими ватными конечностями никак не получалось, и со злости Ло Бинхэ с силой хлопнул по столу. Приступ острой боли разбил паутину равнодушия на маленькие жалящие осколки, и, неожиданно для самого себя, Ло Бинхэ разрыдался. Для этого было совсем не время, учитель и шишу Лю ожидали завтрака, собираясь отправляться в путь сразу после него. Чтобы не задерживать их, стоило поторопиться. Но у Ло Бинхэ не получалось успокоиться. Всё пережитое в один миг обрушилось на него. В голове эхом отдавались отголоски минувшей ночи. Кем были твои родители? Хватит, демон. Кто тебе поверит? Твоя смерть неизбежна. - Чем это ты занимаешься? - недовольный голос учителя заставил Ло Бинхэ содрогнуться, - Готовить что, ещё и не начинал? - Я... - сквозь всхлипы выдавить что-то было непросто, - Учитель, я... - Ступай и приведи себя в порядок. Жалкое зрелище, смотреть противно, - Шэнь Цинцю шагнул к столу, - Я всё сделаю сам. - Н-нет, - запротестовал Ло Бинхэ, отчаянно шмыгая носом, - Я сде... сделаю! Учитель посмотрел на него. И смотрел до тех пор, пока Ло Бинхэ не прекратил сопротивление и не покинул кухню. Отчего-то ему стало немного лучше.

***

Может быть, Шэнь Цинцю готовил не так ловко и невероятно вкусно, как некоторые юные гении, но получалось быстро и вполне съедобно. В детстве его не волновала кулинария, поедая всё что можно, Шэнь Цзю не обращал внимания на вкус, цвет и запах. Готовить Шэнь Цинцю научился много позже, уже после освобождения от молодого господина Цю. Его учил У Яньцзы. Сам он, вечный странник, был большим знатоком превращения малосъедобного в съедобное. Корни, жуки, шишки, мелкие дорожные ящерицы: предпочитая передвигаться налегке, он собирал свой обед в течение дня. Когда он начал передавать Шэнь Цзю своё специфическое умение, тот было решил, что У Яньцзы решил переложить на его плечи все нудные хлопоты, связанные с едой, но ошибся. Научив мальчишку, У Яньцзы не стал использовать его. Каждый раз, видя его склонившимся над костерком или достающим из реки рыбу, Шэнь Цзю приходил в недоумение. Зачем делать что-то самому, если можно скинуть это на другого? Спустя года, Шэнь Цинцю предполагал, что У Яньцзы просто нравилось готовить. И, возможно, угощать своей стряпнёй нравилось тоже. Второй раз за сутки Шэнь Цинцю вспомнил учителя. Правда первый был связан не с кулинарией. На самом деле, У Яньцзы не успел научить его своему тёмному пути, только заложил основы. Позднее Шэнь Цинцю кое-что читал, да и общался с иными последователями тёмного пути, правда, уже на допросах. Тёмный путь был лишь неуклюжим подражанием демоническому искусству в высшей его форме, но кое на что и он временами годился. Сегодня Шэнь Цинцю, осуществляя свою нехитрую провокацию, запечатал комнату, чтобы демон решив сбежать, был вынужден применить силу и, соответственно, привлечь внимание Лю Цингэ. Тот считал себя обязанным Шэнь Цинцю и, наверняка, впал бы в такое неистовство, что мало какому демону удалось бы уйти живым, и уж точно никто не смог бы остаться целым. Первой частью провокации являлась угроза немедленной смерти, а на случай, если демон не поведётся, Шэнь Цинцю заготовил вторую: обещание передать щенка в руки главы школы. Что бы демон ни хотел получить или учинить, пристальное внимание Юэ Цинъюаня сделало бы недостижимым осуществление его желания в стенах школы. Разумеется, то были лишь слова. На деле Шэнь Цинцю не собирался снова довериться Юэ Цинъюаню в по-настоящему важном вопросе. Но эта ложь должна была сподвигнуть создание на панические мысли. К тому же Шэнь Цинцю чуть преувеличил свою слабость, прикрыв её хрупкой завесой иллюзии. Предположительно, демон, раскрыв иллюзию и увидев своё выгодное положение, должен был решиться немедленно бежать, выдав себя в процессе. Главным, но не последним из множества минусов в этой шитой белыми нитками авантюре была практически неизбежная смерть Шэнь Цинцю в случае, если Ло Бинхэ всё же больше демон, чем человек. Но это было всё же лучше, чем притащить вероятного монстра на свой пик без какой-либо проверки. А в итоге всё прошло неплохо, только Лю Цингэ теперь сверлил его злобным взглядом, Ло Бинхэ заливался слезами, и сам Шэнь Цинцю ощущал себя не вполне живым. Но в целом, думал он, споро нарезая зелень, всё могло обернуться значительно хуже. В нетипичном для себя хорошем настроении он пребывал, пока не поставил своё сытное и полезное блюдо перед привередливыми ублюдками. Один взгляд на их кислые рожи сразу же похоронил его дружелюбный настрой. Ло Бинхэ начал есть сразу. Кажется, он воспринял это как новый вид заслуженного наказания, во всяком случае, об этом говорила решимость, с которой он приступил к расправе над своей порцией. Лю Цингэ же с задумчивым видом уставился на свою, словно бы прикидывал не помрёт ли, отведав это странное нечто. Спустя десять секунд терпение Шэнь Цинцю лопнуло. - Достал уже пялиться! - заявил он, оскорблённый в лучших чувствах, - Не хочешь есть - выметайся. Лю Цингэ глянул на него и почему-то решил перестать выпендриваться. В конечном итоге, оба кретина признали, что на вкус было вообще-то ничего. - Только выглядело странно, - заявил Лю Цингэ. А Ло Бинхэ ничего не сказал, потому что был не вполне готов расстаться с жизнью. И, когда с завтраком, наконец, разобрались, настала пора всё же объяснить Лю Цингэ, куда ему придётся лететь. - Доводилось ли тебе слышать о старом юнхэ, поселившимся неподалёку? - спросил Шэнь Цинцю.