Ангел хочет падения

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

      Ангел — духовное, бесплотное существо, сообщающее волю Бога и обладающее сверхъестественными возможностями. Традиционно ангел изображается как антропоморфное существо с крыльями за спиной.       В Православии существует представление об ангелах-хранителях, посылаемых Богом каждому человеку сразу после его крещения: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лицо Отца Моего Небесного». На каждого человека охотятся демоны, желающие погубить его душу с помощью внушаемых страхов, искушений и соблазнов. В сердце каждого человека между Богом и дьяволом ведётся «невидимая брань». Но почти всегда Бог не сам лично является людям, но доверяет своим ангелам (или святым людям) донести волю свою. Такой порядок установлен Богом, чтобы большее число личностей было вовлечено (и этим освящено) в промысл Божий, и чтобы не нарушать свободы людей, не способных выдержать личного явления Бога во всей его славе. Поэтому ветхозаветные пророки, Иоанн Креститель, многие святители и преподобные в Церкви называются ангелами.       Ангелы представляют собой ничто иное, как добро и всё с этим связанное. Но действительно ли ангелы такие бескорыстные и миролюбивые существа, как их привыкли описывать в книгах, мифах или энциклопедиях? Что на самом деле происходит в Рае, куда попадают люди? На самом ли деле Рай — это божественное место, в которое лучше попасть после смерти?       На эти вопросы вам поможет ответить один из ангелов — Чон Чонгук. Тот, кто не хочет быть ангелом.

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

      Удар. — Как ты мог не выполнить такое лёгкое задание?!       Удар. — Тебе надо было всего лишь направить человека на путь истинный, а ты не смог даже этого сделать!       Удар. Ещё один. — Этому человеку уже нельзя было помочь, — тихо пробормотал себе под нос Чонгук. Его руки, крепко прикованные к тяжёлым цепям, мерцали в тусклом свете камеры, будто предвещая свою судьбу. Эти цепи были не простыми путами — они безжалостно поглощали его божественные способности, превращая его раньше безграничную силу в слабый отблеск памяти. Чонгук сидел на коленях, а руки, будучи поднятыми вверх и зафиксированными над ним, болели и невыносимо затекали, словно их жгло невидимое пламя. Однако, в сравнении с внутренней болью, свербящей в его груди, физические муки казались ничтожными. Это было не первый раз, когда ему приходилось терпеть подобное, и с каждым разом эмоции стало сложнее контролировать.       Удар. — Что ты сказал? — процедил архангел Зэфиль, сквозь гневно стиснутые зубы его голос звенел, как металл. Его взгляд, казалось, прожигал насквозь, до самого сердца.       Чонгук посмотрел вверх, и на мгновение в его глазах блеснула усталость и упрямое неповиновение. — Так ты ещё смеешь оправдываться и не повиноваться? Если бы не твоя редкая полезность среди ангелов, я бы уже давно отправил тебя на мучительное сгорание в самый Ад, — продолжил Зэфиль, и его слова эхом разлетелись по камере, леденя душу и вызывая дрожь в воздухе.       Удар. Затем второй. Третий. И ещё. Чонгук, будто в трансе, уже не мог сосчитать удары, которые обрушились на него, как безмолвные грозы на беззащитное море. Сколько миновало времени? Секунды, минуты, часы? Время растянулось и заклубилось как густой туман, потеряв всякое значение. В Рае наказание стало неоспоримым элементом бытия, столь же обыденным, как сама вечность. Любая, даже самая незначительная ошибка, проступок или малейшее отклонение от курса неизменно влекли за собой кару, такие как железные оковы на небесных запястьях.       Розги были постоянным спутником непокорных, словно они говорили: «Заблудшие, мы приведём вас на правильный путь». Но Чонгук знал, что это лишь цветочки по сравнению с тем, что действительно внушало страх — сгорание. Этот древний процесс, как тень, нависал над судьбами ангелов, служивших на границах между светом и тьмой. Ангела, не оправдавшего надежд, отправляли к границе — невидимой, но физически ощутимой реальной линии, разделяющей Рай и Ад.       Когда эта черта была пересечена, начиналась метаморфоза ужаса и боли. Магическое пламя, ярким и беспощадным пламенем, охватывало тело, вначале ласково, почти нежно. Но скоро оно разгоралось, кружа каруселью обжигающей агонии, пока весь внутренний мир ангела не превращался в безмолвный пепел. Эта самая мука, не ведавшая себе равных, превращала сущность в прах, уносимый ветрами вечности. Ирония была в том, что демонов считали чудовищами и жестокими существами — но что может быть более безжалостным, чем это безжалостное пламя Рая?       В какой-то момент непрекращающийся ритм ударов растворился в тишине, подобно эхо, затухающему в горах. Руки Чонгука бессильно лежали по бокам, как у куклы. Время наказания истекло, оставив после себя шлейф боли и усталости. — Тц, — с презрением произнёс Зэфиль, в его голосе проскользнула угроза, как холодный ветер. — Иди, Чонгук. Но помни: если снова не выполнишь задание, данное тебе Богом, то сгоришь до пепла, — последние слова повисли в воздухе, словно тьма, готовая поглотить надежду. Архангел поправил безупречно белоснежное одеяние, чьё сияние подавляло даже слабый свет ламп, и уверенной походкой покинул темницу.       Темницы, да, они существовали здесь, в Рае. Шаги архангела постепенно затихали, растворившись в воздухе, пока не исчезли совсем, оставив Чонгука в одиночестве. Он медленно выдохнул, выпуская тяжесть из груди, и с трудом поднявшись на ноги, принялся оглядываться. Где-то среди тёмных углов лежала его белая рубашка, ставшая грязной и потрёпанной после всего пережитого.       Когда он, наконец, натянул её на свои плечи, ткань нещадно обожгла свежие раны. Волны острой, режущей боли волнами перекатывались по его телу, но не были такими сильными, чтобы заставить его кричать и биться в конвульсиях. Это была боль, к которой Чонгук невольно привык. Но разве может сущность, созданная из света и надежды, привыкнуть к такому страданию?

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

      Чонгук, наконец отпустивший усталость, накопившуюся от нескольких бесконечных часов безжалостных пыток, сделал решительный шаг к выходу, решив разорвать цепи холодного и враждебного места, окутывавшего его тьмой. Его путь пролегал через узкий, каменный коридор, где каждая неровность и трещина на стенах напоминали о давнишних катаклизмах. Этот коридор, как издревле забытые руины, хранил в себе эхо страданий всех тех, кто в своё время пытался выбраться из этого мрачного лабиринта.       Идя по этому мрачно-шепчущему анфиладу, Чонгук не мог не задуматься о своей жизни в Раю. Казалось, что каждое его воспоминание о том времени окутано тоской. Несмотря на огни, сияющие подобно звездам в ясную ночь, он ни разу не ощущал подлинного счастья. Его дни проходили по однообразному расписанию, где была лишь работа — бесконечная вереница заданий и поручений, которые он обязан был выполнять, даже если это шло вразрез с его желаниями или возможностями. Эта суровая действительность не оставляла места для слабости. Если ты не можешь справиться, тебя безжалостно клеймят бесполезным ангелом. А провалы, в зависимости от их масштабов, всегда встречаются суровыми наказаниями. Какое дивное правило, не правда ли? И, к сожалению, это было лишь половиной всего того, что скрывало в себе ангельское жизнь в Раю.       После продолжительного и удручающего путешествия сквозь сумрак узкого коридора, Чонгук, наконец, вышел на свет. Проступив на небольшое, лёгкое как пух облако, он ощутил, как его ноги впервые за долгое время утопают в мягкости. Трепетный бриз легко скользил вокруг него, омывая от кошмаров, оставшихся позади. Когда мягкий свет окружил его, Чонгук почувствовал, как прохладный ветерок уносит последние остатки мрака, ранее окутывавшего его разум.       Приблизившись к краю облака, он осторожно расправил свои белоснежные крылья. Эти крылья, что в момент наивысшего отчаяния стали единственным утешением, были слегка помяты и испачканы собственной кровью — следствие жестоких испытаний, которые он только что пережил. Чонгук аккуратно помахал ими, вглядываясь в рассветное небо, чтобы снять напряжение, сковывавшее его мускулы, и почувствовать приятное ощущение возвращающейся силы.       Он сделал глубокий вдох, позволяя свежему воздуху заполнить лёгкие, и, почувствовав, что воздух под крыльями достаточно плотен для взлёта, он оттолкнулся от облака, погружаясь в безмятежные просторы неба. Это был тот самый момент, когда Чонгук чувствовал подлинную свободу, даруемую лишь крыльями. На короткое мгновение он мог забыть о своём прошлом, о своих обязанностях и жестоких правилах — в этот миг никто не мог отнять его ощущение полёта.       Однако эта бескрайняя свобода, как он знал, была эфемерной. Вскоре он снова ощутит давление обязанностей, но пока он наслаждался этим моментом невесомости, паря высоко над землёй, стремясь сохранить это чувство как можно дольше.       Чонгук уверенно направился к назначенному месту, где Земля казалась дышащей магией границы — между миром сияния Рая и мрачными пустынями Ада. Граница перед ним изгибалась подобно полосе древней лавы, всё ещё пыхтящей от жара, и он смог почувствовать, как неровное тепло плавно окутывало его. Здесь не было зловещей стражи или могучих замков, только призрачный шёпот, отрезающий свет от тьмы, что намекал на опасность каждого шага.       И вот сейчас, в этом безмолвии, Чонгук собрал всю свою волю, чтобы совершить невообразимое — пересечь столь яркую черту и позволить пламени поглотить его целиком. Он знал, что ни один ангел при здравом уме не рискнул бы ступить на эту чуждую землю. Но его долго обдуманное желание, вскормленное днями раздумий и ночами, полными неутихающей боли и отчаяния, теперь обрело неукоснительную силы. Сегодня его намерение должно было исполниться.       Без доли сомнения Чонгук приблизился к пылающей линии, намереваясь сделать последний шаг. Однако внезапно его прерывал глубокий, бархатно-привлекательный голос, мягко вкрадывающийся в его ухо: — Эй, ангел, что, по-твоему, ты делаешь?       Застыв на полпути, он резко обернулся в поисках источника голоса и заметил фигуру, сидящую на паре огромных булыжников с тёмной стороны — силуэт демона, чьё присутствие тут казалось одновременно странным и уместным. — Демон, — как утверждение, сдержанно произнёс Чонгук с безупречной хладнокровностью. — Ангел, ты знаешь, что будет, если ты пересечёшь эту линию? — прозвучал голос демона, удивительно спокойный, но заряженный неприкрытым интересом. Его глаза мерцали таинственным светом, скрытые глубокой тенью. — Если бы не знал, не стал бы перешагивать, — ответил Чонгук тем же невозмутимым тоном, как бы подтверждая безграничную уверенность в своём намерении.       Лёгкий оттенок удивления скользнул по лицу демона. Он неторопливо, словно скользя, спрыгнул с камней, издавая лишь слабый шелест своих одеяний. Подхватив плавный шаг, он приблизился к Чонгуку, остановившись буквально на два шага от него. Теперь, когда свет коснулся его лица, ангел смог в полной мере разглядеть демона. Этот незнакомец поражал своей неотразимой красотой, бросающей вызов всем ангельским канонам привлекательности.       Угольные, слабо вьющиеся волосы ниспадали вокруг бледного лица, создавая ауру загадочности и мрачной грации. Глаза, как две чёрные бусины, сияли необычным, но при этом не злобным, а скорее любознательным блеском. Губы, чётко очерченные и пухлые, подчёркивали выразительность идеального, симметричного лица. Демон был облачён в чёрную мантию, подол коей открывал взгляд на V-образный вырез, открывающий его сильную грудь. Но, наибольшее восхищение у Чонгука вызывали крылья демона — цвета воронова крыла, перья которых, словно кусочки ночи, переливались от глубокого чёрного до насыщенного тёмно-синего. Их блеск завораживал, отражая слабый свет и создавая игру оттенков, которая заставляла забыть о реальности вокруг. — Понравились? — сквозь едва заметную ухмылку спросил демон, ловко уловив и проанализировав взгляд Чонгука на его крылья. — Да, — Чонгук ответил честно, не колеблясь. — Намного лучше, чем у меня.       Демон едва заметно приподнял брови, глаза его на мгновение расширились от неожиданного ответа, вызывая удивление. Он осведомился, с оттенком недоумения в голосе: — Разве такое возможно? Тебе не нравится твои собственные крылья? — Не сами крылья, — Чонгук сместил акцент, продолжая вглядываться прямо в узкие зрачки демона, — а их цвет. Белый для меня — невыносимое испытание. Слишком яркий, режущий глаза, как вспышка, дающая проступать всем твоим слабостям. Носить день за днём один и тот же цвет сводит с ума — постоянно хочется чего-то нового, тёмного и таинственного, как твои крылья.       Будто играя с новой тайной, демон удерживал свой интерес не прикрытым. Взгляд его неотрывно следил за Чонгуком, не в силах отвлечься от его глаз — чарующих своей безжизненной глубиной. Эти глаза таили в себе сюрпризы и вопрос без ответа: что скрывается за этой непроницаемой завесой пустоты? Видится лишь некое ощущение, играющее в самых глубинах, как непритязательная мелодия. — Ты меня не боишься? — в голосе демона не осталось ни следа прежней ухмылки, только глубокая жажда понять. Что такое выпало на долю этого создания, что одно прикосновение взглядом вызывает в нём резонанс и вызывает мысли о скрытых загадках внутри? — Если бы я тебя боялся, то уже давно бы улетел, — спокойно проговорил Чонгук, словно это была самая очевидная истина на свете.       Демон, услышав столь маловероятный для ангела ответ, хмыкнул, будто удивившись рациональности этого ответа. Подобно тени, он неожиданно пересёк извивающуюся границу, оказавшись лицом к лицу с Чонгуком, так близко, что ему достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться того. — Знаешь, ты крайне любопытный ангел, — с неким интересом в голосе произнёс демон, какие-то загадочные искорки играли в его глазах. — Чаще всего я сталкиваюсь с крылатыми высокомерными существами, или же попросту запуганными насмерть, умоляющими не лишать их жизни. Но ты отреагировал совсем иначе. Почему же вот ты не трясёшься от страха?       Чонгук на этот вопрос ничего не ответил. Он молчал, погружённый в собственные размышления. И самому было не до конца ясно, почему он не дрожит в присутствии демона, который в любой миг мог бы лишить его жизни. Возможно, причиной была полная невосприимчивость к угрозе, исходящей от этого таинственного встречного. Или, быть может, потому что Чонгук просто потерял всякий страх перед смертью? Ведь, в конце концов, какая разница — сгореть в адском пламени или погибнуть от рук демона? Финал-то останется неизбежным. — Хм, но что меня действительно интригует, так это почему ты хочешь умереть? — задумчиво спросил демон, поняв, что предыдущий его вопрос останется без ответа. — Какая тебе разница, умру я или нет? — парировал Чонгук с лёгким оттенком вызова в голосе, его взгляд оставался непреклонным. — Не хочу носить с собой мысль, почему столь прекрасный ангел вдруг решил покончить с собой, — честно ответил демон, в его голосе сквозило неподдельное любопытство.       Слово «прекрасный» Чонгук пропустил мимо ушей, не придав ему значения. Он почувствовал внезапное желание выговориться, даже если его слушал демон, и, пожав плечами, признался: — Жизнь ангела — всё равно что для грешника вечный Ад. Каждый день ты погружаешься в бесконечный круговорот работы и поручений, от которых зависит твоя судьба. Не исполнил — готовься к наказанию. Но если ошибок было слишком много, или если ты несёшься на крыльях бесполезности, то финал предрешён — смерть. Я живу, хотя это неподходящее слово, скорее существую. И с каждым днём гадаю, когда настанет момент, что вместо очередного наказания меня настигнет смертный приговор.       Чонгук на мгновение замолк, его глаза искали ответ в безграничной дали. — Такой исход одновременно и ужасает, и приносит спокойствие. Страх перед неизведанным сталкивается с обещанием конца боли и ограниченности. Это всё равно как странствовать по замкнутому кругу днём за днём. Поэтому, вместо того, чтобы ждать этого дня, я принял решение ускорить его приход.       Между ангелом и демоном воцарилась внезапная, обволакивающая тишина. Кажется, воздух стал плотнее, как будто сам мир их окутал завесой молчания, давая им возможность выслушать свои собственные мысли. Каждый из них, погружённый в размышления, смотрел вглубь себя. Но эта тишина долго не продлилась; Чонгук, найдя силу в своём решении, нарушил её: — Раз ты услышал всё, что надеялся узнать, можешь идти. Я бы не хотел, чтобы кто-то смотрел, как я исчезаю в огне, — слова эти прозвучали решительно, но в них мелькнул еле слышный оттенок грусти.       Демон не сдвинулся ни на дюйм, его взгляд по-прежнему сосредоточен на ангеле, был проницательным и немного изучающим, как будто он видел не только Чонгука, но и то, что скрывалось у него внутри. Это внимательное оценивающее выражение вызывало у того лёгкий трепет, однако он не выдал этого, сохраняя внешнее спокойствие. — А ты не думал стать демоном? — неожиданно задал вопрос, демон прервав свою пристальную концентрацию.       Чонгук, поймав это предложение, ощутил, как удивление захлестнуло его, как волна. Он сразу спросил в ответ, всё ещё пребывая в замешательстве: — Зачем? В чём разница между жизнью ангела и демона?       Подлинный интерес и энергия светились в глазах демона, когда он начал своё объяснение: — На самом деле, разница огромна. Мы, демоны, обладаем свободой в том, что делаем и как поступаем. Когда мы хотим — дерёмся друг с другом, ну, а если пожелаем — принимаемся за поручения. У нас есть выбор жить среди людей, разумеется, принимая их облик. Это значит, что ты сможешь быть свободным в своём выборе. — Почему ты предлагаешь мне это? — Чонгук не смог удержаться от любопытства, его глаза блеснули в поиске ответов.       Демон вновь произнёс свои слова с неприкрытой откровенностью: — Ты меня зацепил. Я хочу помочь тебе, — теперь он приблизился так близко, что их дыхания смешались. Чонгук не отступил, лишь едва заметно поднял голову, чтобы встретиться с его взглядом — демон был выше на полголовы, и это создавало некую ассиметрию в их столкновении. — Так что скажешь? — продолжил демон, его тон звучал как приглашение, как обещание неведомых горизонтов свободы. — И что же произойдёт, если я соглашусь? — почти вздохнув, спросил Чонгук, его голос был наполнен тоном противоречивой робости и любопытства, он оставался неподвижным, будто опасаясь нарушить хрупкость момента. — Тогда ты почувствуешь то, что никогда не ощущал — свободу в своих действиях, — прозвучал безупречно уверенный ответ демона.       Чонгук изучал его глаза, пристально всматриваясь в каждое их движение и блеск, стремясь уловить хотя бы малейший намёк на хитрость или ложь. Но перед его взором была лишь кристальная чистота намерений и бесхитростная искренность. — Допустим, я соглашусь, что мне нужно для этого сделать? — с лёгкой осторожностью, но твёрдым намерением, поинтересовался он, словно готовый сделать шаг на неизведанную территорию.       Демон победно усмехнулся, в его глазах затанцевали огоньки удовлетворённого триумфа, и негромко сказал: — Во-первых, нужно заключить договор между нами. Во-вторых, после этого тебе придётся выбрать один из двух путей становления демоном. Условия я расскажу позже, когда наш контракт будет заключён.       Чонгук тщательно обдумал всё, взвешивая за и против этого необычного соглашения, и спокойно ответил: — Сделка подразумевает согласие обеих сторон и их условия. Итак, что ты хочешь в обмен от меня? — Хм, ты проницательный, — признал демон, хитро прищурив свои глаза. — Тогда не буду скрывать: я хочу, чтобы ты был моим. — Не будет ли это рабством? И вообще, зачем я тебе нужен? Я обычный, ничем не примечательный ангел, который хочет отдохнуть, — наклонив голову к плечу, с лёгким удивлением спросил Чонгук, даже больше интересуясь, чем возражая. — Нет, ты не будешь моим рабом, — твёрдым тоном ответил демон, его серьёзность виднелась даже в легчайших движениях. — Я хочу, чтобы ты был вместе со мной, потому что действительно понравился мне. Ты точно необычный. Ты отличаешься от высокомерных обитателей небес, чья слава и похвала волнуют их больше всего.       Тэхён нежно положил одну руку на подбородок Чонгука, другой обвил его тонкую талию, притягивая ближе. Каждый его жест был исполнен заботы и уверенности. — Даю слово, что позабочусь о тебе и дам то, что ты хочешь. Может это звучит невероятно, но считай это любовью с первого взгляда. Так что, какой твой ответ? — его голос был одновременно мягким и убедительным, будто готовый изменить мир для Чонгука.       Хотя эти слова и звучали как очень убедительная, но такая притягательная ложь, ангел прошептал: — Я согласен. — Тогда скрепим нашу сделку, — с победной искрой в глазах произнёс демон, и мягким движением притянул Чонгука за подбородок, приближая его лицо к своему. В следующую секунду они утонули в сладостном поцелуе, который казался абсолютно естественным и в то же время завораживающим.       Под их ногами мгновенно вспыхнула круглая руна, воссиявшая ярким алым светом. Эта мистическая печать словно пробуждала древние силы, но они её проигнорировали, полностью поглощенные этим невероятным мгновением, в котором смешались нега и блаженство.       Несколько секунд спустя, неохотно оторвавшись друг от друга, Чонгук, всё ещё ощущая тепло, исходящее от своих губ, заговорил: — Мы так и не представились. Я Чон Чонгук.       На лице демона мелькнула тёплая улыбка, которая быстро сменилась озорной, клыкастой ухмылкой: — Меня зовут Тэхён, Ким Тэхён, — ответил он, его голос был как шелест ветра в поле, оставляя за собой едва уловимые, но стойкие ощущения чего-то большего.

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

      Чонгук медленно приблизился к своему скромному домику, обрамлённому нежными золотистыми облаками, которые лениво проплывали мимо, как ленивцы. Вот он сделал последний рывок, ощутив облегчение и спокойствие от возвращения домой. Однако его планы на тихий вечер внезапно нарушил знакомый голос, раздавшийся позади: — Снова получил наказание?       С неохотой, но понимая неизбежность встречи, Чонгук устало перевёл взгляд на горизонт и тихо выдохнул. Ответ был столь очевиден, что он едва ли стоил слов. Не желая видеть предостережения в глазах своего единственного друга, он с неохотой произнёс: — Я сейчас не в настроении, чтобы выслушивать твои нотации о моём очередном провале, поэтому лети, куда хотел, Чимин.       Чимин был ангелом и единственным другом Чонгука. Их связь была чуть глубже обычной дружбы среди небесных существ — это был тот, кому Чонгук мог хоть немного доверять. Чимин всегда относился к нему с добротой и пониманием, что было редкостью в этом строгом мире. Более того, не раз он помогал залечивать его раны, проявляя удивительное терпение и заботу. Несмотря на всю их божественную сущность, раны здесь были реальными. Каждый из них ощущал пронзительную боль, а процесс восстановления, пусть и ускоренный божественной регенерацией, так и оставался долговременным и мучительным. — Хорошо, я не буду ничего говорить по этому поводу, но давай я хоть забинтую твои раны? — прозвучало в заботливом предложении Чимина, его голос был наполнен искренним беспокойством и дружеской теплотой. Но ответом стала лишь захлопнувшаяся дверь маленького домика, за которой исчез Чонгук, стремясь отделиться от мира, который был для него слишком жесток в этот день. — Эх, будь по-твоему, — тихо вздохнул Чимин. Голубая аура его крыльев дрожала от лёгкой грусти, но это не помешало ему отправиться дальше по своим ангельским делам. — Что же такое произошло, что ты ведёшь себя так? — пробормотал он себе под нос, бросив последний, жалостливый взгляд на дверь.       Чонгук не чувствовал особой вины за своё поведение перед Чимином. Он знал, что в его сердечных переживаниях нет места лишним сожалениям. Да, он мог показаться грубым, но у него было полное право на это. Их отношения с Чимином не были настолько близкими, чтобы он позволял себе обижаться или злиться на такие безобидные моменты.       Затем он лёг на свою скромную кровать, чувствуя, как тело обволакивает тяжёлая простыня усталости. Боль медленно расползалась по спине, напоминая о себе с каждым лёгким движением. Однако он решил её игнорировать, зная, что с течением времени раны всё же заживут под влиянием божественной регенерации. Это было одной из малых утех его бессмертной сущности.       Лёжа несколько минут в полном молчании, погрузившись в привычный хаос мыслей, Чонгук снова мысленно возвратился к их последнему диалогу с Тэхёном.

— Что ж нужно сделать, чтобы стать демоном? — затаив дыхание, спросил Чонгук, уютно устроившись в оборках приятных объятий. Они дарили ему давно позабытое чувство умиротворения и безмятежности, словно весь мир за пределами этого мгновения перестал существовать.

— Есть два способа, и оба по-своему действенны, — начал Тэхён, его голос окутывал, как медленно стекающий мёд. — Первый метод потребует времени и терпения, но результат неизменен. Ты должен, как ни печально, проваливать свои миссии, пока твои неудачи не будут стоить тебе смертной казни. Однако, есть и второй путь — он быстрее, но гораздо более рискованный. Тебе придётся убить одного из ангелов. Неважно, выше ли он тебя по званию или ниже. В любом случае, твой приговор останется прежним: смерть.

Тэхён внимательно всмотрелся в лицо ангела, наблюдая за каждой переменой в его выражении, запоминая эти черты наизусть, в то время как его большой палец плавно вырисовывал круги на щеке другого.

— Выбор за тобой, — добавил он почти шёпотом, придавая своим словам особую значимость.

Чонгук ненадолго задумался, однако затем, без малейшего следа сомнения в голосе, произнёс:

— Чем быстрее, тем лучше.

На столь решительное заявление Тэхён сначала удивился, его глаза на мгновение расширились, но затем на его губах заиграла коварная, едва уловимая улыбка. Вскоре она превратилась в полную лукавства и хитрости ухмылку, пока он почти нараспев, с ноткой загадочности в голосе, произнёс:

— Ангел с сущностью демона. Интересно, что же ещё скрывает от меня мой малыш Куки?

      Обсудив ещё некоторые вопросы, они неохотно разошлись. Внутренний мир Чонгука бурлил, но он предпочитал не погружаться слишком глубоко в анализ своих эмоций. Одно было очевидно: демон оставил яркий след в его душе. Говорить о каких-то глубоких чувствах было, пожалуй, преждевременно, но интерес, который пробудил в нём незнакомец, был неоспорим.       Чонгука привлекала в этом демоне тайна, почти магнетическая. Эта мистическая сила, будто незримая нить, тянула его к нему. Возможно, это было влияние самого демона, его способность притягивать жертвы, тонкой паутиной окутывая их умы? Или, напротив, это была аура доброжелательной теплоты и спокойствия, которую он излучал, как солнышко в холодный зимний день? — Как за столь короткое время моя жизнь перевернулась с ног на голову? — еле слышимо прошептал он в пустоту, словно боялся, что невидимые силы окружающих миров услышат его сомнения. Нежно коснувшись губ, он заново ощутил привкус их поцелуя, по неизведанной причине успокаивая самого себя этой памятью. — Хотя, может, это даже к лучшему.       Мысли сплелись в нечто неопределённое, оставляя сладостное послевкусие надежды и необъяснимой тяги к неизвестному. Его жизнь, как казалось, приобрела новую, пока что непостижимую цель.

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

      У Чонгука созрел хитроумный план, в котором каждое действие, казалось бы, несложное, было частью большего замысла. План заключался всего в трёх шагах, но их последствия могли стать судьбоносными.       1. Провалить задание и вызвать на себя гнев верховных сил, тем самым привлечь к себе внимание. Это было неписаным правилом: сделать ошибку — значит накликать на себя неприятности. Чонгука, однако, это не беспокоило. Он знал, что ночь в холодной темнице и тяжесть цепей на запястьях — это всего лишь переход к следующему этапу.       2. Когда он и архангел окажутся вдвоём в одной тёмной, каменной темнице, сделать решающий удар и ликвидировать соперника. Это был рискованный ход на грани возможного. Одна мысль о том, что нужно сразить архангела, того, кого почитали за могучую силу и святую власть, сводила с ума. Но Чонгук знал свои скрытые резервы и считал, что его способности многократно превосходят силу кого бы то ни было.       3. Добровольно сдаться верховному, показывая полное принятие надвигающегося наказания. Эти действия неизбежно могли привести к приговору — заслуженному сгоранию. Но Чонгук знал, что до того как пламя начнёт своё беспощадное пиршество, его ждёт порка кнутом. И хотя многим видела такая перспектива страшной, для Чонгука это было временное испытание на пути к осуществлению задуманного.       Первые два пункта были воплощены с мастерством архитектора, выстраивающего свою реальность. Встреча с архангелом в узкой камере осталась за чертой досягаемого знаниями, ибо её подробности затерялись среди мерцающих в полумраке звёзд на сводах. Но самое интригующее в этом неизвестном — Чонгук, не обладая официальным рангом выше архангела, имел большую силу. Он предпочёл быть «воином» в низших рядах, избрав дорогу меньшего сопротивления, избегая пут верховного существа, и эта свобода позволила ему действовать за гранью разрешённого. А теперь он стоял на пороге к непонятному будущему — будущему, где решительность и лёд его сердца входили в историю как один из возможно самых нелёгких, но решительных выборов.       Подойдя к неестественно замершему телу архангела Джабраила, Чонгук, не испытывая ни капли колебания, ритмичными движениями вырвал его огромные, пернатые крылья. При этом звук, похожий на треск старых ребристых деревьев под ветром, эхом разнёсся в густой и каменной тишине подземной темницы. Этот момент был бы ужасающим для любого наблюдателя, но Чонгук, с холодной решительностью в глазах, лишь на мгновение остановился, чтобы взглянуть на то, что он сделал. — Жаль, что это был не Зэфиль, — раздосадованно вздохнул он, с нескрываемым разочарованием в голосе. — С его ликвидацией я бы почувствовал настоящее удовлетворение, — и ловко соединил окровавленные крылья, как два неприглядных трофея, чтобы было удобнее нести их в своих крепких руках.       Как только Чонгук оказался на поверхности мира, он с грацией и силой широкими движениями своих собственных крыльев взмыл в холодное небо. Его путь вёл туда, куда трепещут ступить все ангелы, независимо от их ранга, туда, где решается судьба мироздания — в апартаменты Бога. Взгляд его был сфокусирован и непоколебим, он не обращал внимания на бросающие тени отвращения на его путь взоры других ангелов. Они, поражённые ужасом и омерзением, наблюдали, как он летит с крыльями Джабраила, из его временных трофеев всё ещё сочилась яркая алая кровь.       Прибыв перед величественными вратами огромного поместья, на территории которого находились апартаменты Бога, Чонгук медленно приземлился. Его колени немного согнулись от силы приземления на древние каменные плиты. Гигантские ворота, будто сотворённые из света и благородного металла, охраняли двое впечатляющих своей мощью Серафимов. Один из них, с обнажённой грудью, обвивающей его тело тонкими, как лиана, узорами, сделал шаг вперёд, преграждая путь и с вызовом ощупывая пристальным взглядом незваного гостя и зловеще напоминающие символ насилия крылья в его руках: — Зачем ты прибыл сюда? — в его голосе звучал не только профессиональный долг, но и смесь недоумения и едва замаскированной настороженности. — Я хочу сдаться, — произнёс Чонгук так просто и буднично, что очень настораживало. Его голос звучал уверенно, будто он предлагал чашку чая, а не самую смиренную капитуляцию перед высшей силой.       Серафим, который стоял подобно величественной статуе, чуть заметно удивился такой честности, но его лицо осталось непроницаемым, словно выгравированное из чистого мрамора. Он кивнул своему товарищу, лишь слегка изменив выражение глаз, и позволил Чонгуку пройти сквозь массивные, величественно распахнутые ворота, которые сияли в вечернем свете. Поблагодарив их лёгким кивком, Чонгук шагнул внутрь, его шаги отдавались эхом на огромных мраморных плитах. Один из Серафимов последовал за ним, как бдительная тень, но ангел не придавал этому значения, сосредоточенный на предстоящем.       Оказавшись перед Богом, чей облик был одновременно ослепительным и непостижимым, Чонгук замер на миг. Белоснежный трон, что возвышался в конце зала, казался слепительно-сияющим, окружающим Бога мягким, но строгим ореолом света. Чонгук бросил на пол крылья Джабраила, и они лежали там, как трагический символ утраты и жертвенности, их кровь медленно растекалась по полу, образуя мозаичный рисунок. — Что привело тебя сюда, дитя моё? — спокойно, а может быть, даже с лёгкой ноткой равнодушия, спросил Бог, будто не замечая сильного жеста протеста, совершённого тем.       Чонгук, почувствовав укол досады от этого обращения, сдержался от комментариев и тихо ответил: — Я пришёл сдаться.       Бог, слегка прищурившись, изучающе смотрел на того. Его взгляд был цепким, словно пытался заглянуть в самую душу. Он не до конца доверял словам, произнесённым с такой искренностью. — Почему ты решил сдаться? — спросил Он, проверяя, сколько правды скрыто за этими маслянистыми, потускневшими крыльями на полу. — Я совершил грех, убив своего сородича. Мне нет прощения, прошу, дайте мне искупить вину своей смертью, — притворно взмолился Чонгук, искренне склонившись на одно колено перед троном и поклонившись до самого пола. Его голос звучал почти театрально, как будто он сыграл давно отрепетированную роль в великой драме, где настоящее искупление становилось верховной ценой. — Хм, — промычал Бог, его голос прозвучал как низкий раскат грома в священной тишине храма. — Какое же ты хочешь наказание, дитя моё?       Чонгук ответил, слегка наклонив голову, как будто принимал это как неизбежность судьбы: — Я приму самое суровое наказание — сгорание.       Не видя выражения лица Бога, Чонгук всё же чувствовал, как его пронизывающий взгляд нарушал внутреннее спокойствие. Этот взгляд, невидимый, но ощутимый, бороздил его душу, вызывая ощущение, будто внутри возникает пустота. Опасным балансом владел Бог, и, хотя внешне он казался спокойным и непроницаемым, напряжённая атмосфера и его взгляд указывали на кипящую под поверхностью ярость. — Не быть тебе прощёным мной, грешник. Приведите сюда Зэфиля и нескольких солдат, чтобы отвезти это заблудшее дитя на сожжение в Ад, где ему и место, — с трудом сдерживая внутренний гнев и отвращение, заявил Бог. Его слова пропали в воздухе, как ядовитый шёпот.       Чонгук медленно встал и поднял взгляд, встречаясь прямо с глазами Творца. Его лицо оставалось безразличным, пустым, как у мраморной статуи, и от этого взгляда исходила болезненная холодность. — Спасибо, — кратко произнёс он, подчёркивая абсолютное отсутствие страха и эмоций.       Бог впервые почувствовал, как дрожь, тонкой змейкой, пробежала по его бессмертной сущности, в неосознанном ужасе перед созданием, которое казалось недосягаемым в своей бездушности. И мысль, как тяжёлый груз, всплыла в его разуме: «Что за бездушное дитя я создал? Таким место гореть в Аду».

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

— Вот и настал твой час, ничтожество. Как много лет я мечтал об этом, — сладким голосом произнёс Зэфиль, наблюдая, как Чонгук медленно, но уверенно приближается к той границе, где расходятся пути в Рай и Ад. Взгляд его был полон холодного ликования, словно он уже представлял себе ту бездну, в которую ангел вот-вот будет ввергнут.       Чонгук, однако, не заколебался ни на мгновение. Он остановился буквально в одном шаге от черты, его лицо оставалось бесстрастным и собранным. Он искал глазами кого-то среди причудливого света и тени, но фигуры Тэхёна не было видно. Это слегка его расстраивало, но даже если бы демон так и не пришёл, Чонгук не сожалел бы о предстоящем. Его ум был чист, а сердце мирно.       Заметив, что молодой ангел замер в нерешительности, архангел Зэфиль решил вмешаться. Его глаза сверкнули, когда он сделал шаг вперёд, готовясь навечно изменить судьбу Чонгука. — Прощай, демоническое отродье, — злобно усмехнулся он, прежде чем вытянуть руку и силой подтолкнуть того в бездну.       Но вместо того, чтобы ощутить запнувшее дыхание и невыносимую боль, Чонгук вдруг почувствовал мягкое, тёплое прикосновение. Оно касалось его спины, будто обнимающий его человек закрывал собой от всей враждебной Вселенной. На его боках нежно лежали чьи-то руки, даря чувство защиты и покоя. — Тем, кто умрёт сегодня, будешь ты, — раздался знакомый, уверенный голос за его спиной. Это был Тэхён. Его губы растянулись в зловещей ухмылке, и с лёгкостью одного щелчка пальцев он мгновенно уничтожил всех охранников, окружавших архангела. — Поручаю убийство этого ничтожного ублюдка тебе, мой грешный ангел.       Чонгук ощущал, как по его венам разливается нечто горячее, словно жидкий огонь, пульсирующее и обжигающе приятное. Это ощущение силы и необузданного желания, как тёплое облако, окутывало разум, вызывая сладкую дрожь в каждом нерве. Он не мог противиться этому захватывающему чувству, призывающему его покончить со старым ненавистным врагом, стоящим перед ним.       С небывалой решимостью Чонгук вытянул руку, направив её прямо в сторону архангела, как бы бросая вызов самому провидению. — Прекрати этот фарс. Ты недостоин звать себя ангелом. Надо было униженно ползти, моля о пощаде за то, что связался с демоном, ты, жалкий монстр! — истерично выкрикнул Зэфиль. Его голос дрожал от страха, а крылья невольно поджались, как у птицы, готовой к бегству, но он был слишком скован ужасом, чтобы сделать хоть шаг назад.       Чонгук ответил с ледяным спокойствием, его слова звучали как удар грома во тьме: — Почему я должен просить прощения за то, кем стал? Никто никогда не извинялся передо мной за то, что создал из меня монстра.       С презрением в сердце и без тени сомнения он выпустил сгусток чёрного пламени. Оно вырвалось из его руки, как грозовой вихрь, и со стремительной точностью ударило в грудь Зэфиля.       Архангел испустил истошный крик агонии, который эхом разнёсся по небесам. Яркое оранжевое пламя мгновенно охватило его тело, превращая его в пылающий столп света, который медленно оседал и уносился ветром в вихре танца, оставляя за собой лишь прах и зыбкую тень былой славы.       Наблюдая за этим, завороженный Тэхён тихо подошёл к Чонгуку и нежно коснулся его крыльев. Его голос прозвучал почти что шёпотом, но с глубокой нежностью и восхищением: — Какой же ты прекрасный, когда уничтожаешь подобных себе.       При каждом прикосновении руки Тэхёна к перьям крыльев Чонгука происходила удивительная метаморфоза. Перья, чисто белые и светящиеся, внезапно темнели в глубокий чёрный, который, словно алхимическое волшебство, начинал переливаться тончайшими прожилками золотого света. Это завораживающее превращение происходило, как будто каждый волосок, каждая клеточка по очереди окутывалась этим чарующим светом.       Неожиданный вздох вырвался из груди Чонгука; это было нечто большее, чем просто удовольствие — чистый экстаз, разлетающийся по телу, как звёздная пыль. Неосознанно его глаза закрылись под весом блаженства, и в следующий момент он ощутил, как кто-то аккуратно повернул его к себе.       Тэхён, с нежностью и заботой, обрамил лицо Чонгука в своих ладонях. Его прикосновения были тёплыми, успокаивающими, словно щит от всего мира. Он осторожно поцеловал каждое закрытое веко и прошептал чуть слышно, как ветер в верхушках деревьев: — Открой, пожалуйста, глаза.       Не раздумывая, Чонгук медленно открыл глаза и сразу почувствовал, как нечто изменилось. Мир показался иным, будто его затопила новая палитра ощущений. — Они прекрасны, — выдохнул Тэхён, смотря в эти удивительные, теплящие золотом зрачки, в которых плясал свет. В ответ Чонгук завороженно смотрел в два чёрных моря, полные таинственности и манящие своей безбрежностью, будто приглашая нырнуть в эту бескрайность и раствориться в ней. — Что будет дальше? — тихо спросил Чонгук, словно задаваясь вопросом о самом сакральном и неизвестном.       Тэхён лишь загадочно улыбнулся в ответ, его улыбка была полна тайн и обещаний: — То, что ты никогда не чувствовал.

༺ 𓆰☆𓆪 ༻

      После превращения Чонгука в демона прошло несколько столетий, и с тех пор его жизнь изменилась до неузнаваемости. Со временем, он научился наслаждаться новыми возможностями, которые открылись перед ним. Теперь Чонгук мог свободно перемещаться между Адом и человеческим миром, исследуя бескрайние горизонты и различные культуры. Он научился находить удовольствие в вещах, ранее казавшихся недоступными. Мог часами наслаждаться безмятежностью спокойного дня, раскинувшись на мягкой кровати в лёгкой дрёме — первое, чем он занялся сразу после превращения.       Однако самое большое наслаждение Чонгук находил в тёплых и нежных объятиях Тэхёна. Эти объятия стали для него оазисом, дарующим покой и чувство безопасности. Как демон и обещал, он открыл перед Чонгуком мир свободы и любви, о существовании которых тот и не помышлял. До встречи с ним Чонгук знал лишь боль, страх и ненависть, и никогда не испытывал истинной любви или хотя бы искренних чувств, но Тэхён сумел перевернуть его представление о мире. Чонгук, поначалу подозревавший хитрость, полагая, что демоны просто хотят использовать его по своему усмотрению, вскоре осознал, насколько глубоко ошибался. Каждый день, проведенный с Тэхёном, разрушал эти подозрения и укреплял их доверие и привязанность друг к другу. — Чем занят? — вдруг спросил Тэхён, уютно устраиваясь рядом с Чонгуком и обнимая его за тонкую талию, ложась подбородком на его плечо. — Думаю, как сегодня провести день, — ответил Чонгук, с нежной улыбкой поглядывая на Тэхёна. — Хм, думаю, я знаю, чем мы займёмся, — томно прошептал Тэхён, наклоняясь ближе и начиная покрывать дорожкой нежных поцелуев открытую шею Чонгука.       Эти прикосновения, как электрические разряды, пробуждали чувство трепета и комфорта. Чонгук невольно испустил дрожащий звук, но не сделал ни шага назад. Он знал, что тоже жаждет этого момента близости. Внезапно, словно по мановению невидимой силы, он развернулся к Тэхёну и, обхватив его шею руками, притянул к себе, вовлекая в пылкий поцелуй.       Тэхён, стараясь испытать и насладиться с каждой секунды, осторожно покусывал губы младшего в обмен на полное подчинение. У Чонгука не оставалось сил сопротивляться этому пленительному порыву. Он сдался под натиском жадных губ, позволяя языкам сплестись в диком танце страсти, словно они были единственным целым. Их дыхание становилось одним, растворяясь в тёплом облаке вокруг.       Горячие руки Тэхёна скользили по телу Чонгука, изучая каждый сантиметр, каждый изгиб, оставляя за собой огненный след. Ощущение его прикосновений было похожим на разгорающийся пожар, яркий и всепоглощающий. Чонгуку казалось, что он сгорает в его руках, как грешник в пылкой печи. Чтобы усилить это ощущение, он сильнее прижался к телу Тэхёна, с готовностью углубляя поцелуй.       Тэхён, уже не желая тратить драгоценные мгновения, поднял Чонгука на руки и, не прерывая чарующего поцелуя, понёс его в их уютную спальню.       Достигнув её без малейших приключений, Тэхён нежно уложил Чонгука на большую, мягкую кровать, нависая над ним как защитное покрывало. Половина одежды была небрежно разбросана по коридору, оставляя открытыми их тела, которые теперь жадно и с восхищением изучали друг друга взглядом.       Первым, не в силах больше сдерживать желание, Тэхён склонил голову и начал осыпать шею Чонгука красными следами поцелуев, чтобы каждый, кто увидит их, знал: этот демонический воин уже ангажирован. Каждое прикосновение его губ было, подобно горящим угольям, оставляя на коже Чонгука не только метки, но и чувство глубокой принадлежности незримой печатью.       Волосы младшего разметались по подушке, подобно шёлковым волнам, когда он выгнулся дугой, жаждущий большего внимания от мягких губ Тэхёна. Тэхён, словно идущий по собственному мотиву, покидал поцелуи по дорожке, ведущей вниз по телу Чонгука, каждый раз спускаясь всё ниже и ниже.       Он начал игриво покусывать кожу над грудными мышцами Чонгука, и вскоре вырвавшийся стон, переплетённый с бурной ноткой воя, звучанием как симфония страсти, пробудил в Тэхёне новую волну желания. Этот звук был призывом, на который он не мог не ответить. Схватив Чонгука за бёдра, демон потянул его ниже, полностью обретя контроль.       Не теряя ни мгновения, Тэхён наклонился, стремясь сократить расстояние между ними, и обнаружил к своему глубокому удовлетворению, что Чонгук встречает его на полпути, отвечая столь же пылким и голодным поцелуем, словно отдавая ему своё признание в этот миг близости.       Губы Чонгука были мягкими, нежными, бархатными, и настолько манящими для Тэхёна, что он, казалось, потерял голову от их соблазнительности. В этом акту чувственного наслаждения было что-то головокружительное и ошеломляющее. Практически не сдерживаясь, он тут же углубил их поцелуй, слегка повернув голову, чтобы ещё крепче прижаться своими губами к чужим губам.       Через мгновение он отстранился, но только затем, чтобы нежно взять нижнюю губу младшего зубами, немного потянув за неё, прежде чем вновь погрузиться в глубокий поцелуй, который поглотил стон Чонгука. Его язык лёгким скольжением прошёлся по нижней губе Чонгука, подавая безмолвный сигнал, который младший, едва улавливая суть, понял и покорно открыл рот, приглашая к исследованиям.       Тэхён не спеша и, словно напевая беззвучные мелодии, позволял своему языку ловко и игриво исследовать каждый уголок рта Чонгука. Все прочие чувства отступили на задний план, оставляя их погруженными в этот момент, растворёнными друг в друге.       Только когда его лёгким стало невыносимо требовать воздуха, Тэхён разорвал поцелуй. Но, даже в этот момент, он забывал дышать ещё на мгновение, заворожённый зрелищем под собой. Губы Чонгука стали насыщенно красными, особенно нижняя, мокрая и соблазнительно блестящая. Его дыхание было прерывистым, а губы, вздувшиеся от страстных поцелуев, показывали кипящее возбуждение. Закрытые от блаженства глаза Чонгука создавали картину столь восхищающе прекрасную, что у Тэхёна невольно вырвался тихий стон наслаждения и желания. Этот вид его парня был чем-то, что засело в его памяти, как нечто невероятно притягательное и ценное. — Чёрт возьми, детка, ты такой великолепный, — прохрипел Ким, его голос был тёплым шёпотом, проникающим в воздух комнаты. Он склонил голову набок и потянулся голодными губами к нежной коже шеи и линии челюсти Чонгука, ловя каждым движением его стоны, звучащие, как сладостная мелодия. — Такой великолепный. Такой хорошенький для меня, да? — прорывалось сквозь поцелуи и горячие прикосновения к коже горла Чонгука. Тэхён тщательно прикусывал его у яремной вены, касаясь именно тех точек, что заставляли младшего извиваться в ответ. Гортанный стон, который вырвался из глубин его души, будто вспыхнул огнём в венах Тэхёна, направляя жар пылкости прямо к центру его желания.       Он зарычал, слегка усиливая укус, стараясь навсегда оставить след своей страсти, пока постанывающий звук Чонгука не превратился в пронзительный крик удовольствия. Тэхён, не останавливаясь, нежно посасывал уже алую метку, наслаждаясь её присутствием, прежде чем переместиться немного ниже, оставив ещё один след на чужой шее. Ещё один стон младшего прозвучал в ответ на его действия. — Тебе нравится, когда я кусаю тебя, Куки? — игриво подразнил Тэхён, ощущая, как тело извивается под ним, отвечая на каждое прикосновение. Эта игра желаний и чувств, это единство их тел и душ, создавало их собственное пространство, где лишь они вдвоём могли утонуть в море обоюдной страсти. — Да, — выдохнул Чонгук, его голос дрожал от напряжения, как струна, натянутая до предела. Тэхён ухмыльнулся, наслаждаясь этой слабостью и подчинённостью, и нежно прикусил его вновь, но на этот раз добавил к этому движению свои бёдра, создавая сладостное трение между ними.       Чонгук откинул голову назад, его волосы струились по подушке, а спина выгибалась дугой в ответ на это наслаждение. Из его губ вырвался стон. Тэхён застонал синхронно, ощущая, как их тела говорят друг с другом через тонкую ткань боксёров Чонгука и спортивных штанов, облекающих его собственные бёдра. — Чёрт, — ахнул Чонгук, хватаясь руками за лопатки Тэхёна, как будто искал в них спасительное укрытие от собственных нарастающих эмоций. В ответ, старший провёл языком по его шее, оставляя тёплую дорожку от нежного поцелуя на челюсти к заветным губам, которые он захватил своими. И в момент, когда губы встретились, Чонгук застонал, погрязая в этом леденящем поцелуе, и Тэхён не удержался, выпустив стон в ответ, отдавая каждому мгновению всю свою страсть.       Ким, дыша ровно и глубоко, позволил себе погрузиться в этот момент, когда его губы касались губ младшего, точно искоса проникая в мир наслаждения, как если бы вкушал редчайший и благородный нектар, который бывает только раз в жизни.       Чонгук вздрогнул, как в сладком пробуждении от сна, когда изящные, но уверенные пальцы неожиданно коснулись его боксеров, медленно двигаясь вверх, как путешественники, ища путь к неизведанному. Соприкосновение было нежным, но в нём угадывалась твёрдая решительность, которая смазывала границы между ними. Их тела сливались в одно целое, становясь чем-то большем, чем просто физическое проявление; это была живая музыка эмоций, играющая в унисон.       Тэхён, резко, но с долгожданной решимостью, стянул боксёры вниз, и ткань с мягким натяжением оголила изящные линии бёдер Чонгука, начиная свой путь свободы. В этот момент стало ощутимо, как его тело зарыдало от неожиданного всплеска чувственных ощущений. Его член, освободившись от плена ткани, казалось, сам устремился вниз, как волна, лопнувшая о красноречивую гладь его живота. Чонгук ахнул, осознавая, насколько это было неожиданно и естественно, когда капля семени, словно капля росы, блеснула на его натренированных мышцах.       В этот захватывающий момент, когда мир вокруг словно исчез, оставаясь в закулисье их чувств, Тэхён был пропитан чудесным ощущением чистого наслаждения. Его взгляд, пристальный и исследовательский, скользнул по идеальным линиям корпуса, словно художник, оценивший шедевр, и он не смог удержаться — облизнул губы, ощущая, как его глаза снова расширяются в выражении, подобном благоговейному восхищению.       В состоянии особого транса, его большой палец медленно и с восхитительной определённостью описывал круги на прикосновенно выступающей тазовой кости Чонгука, в то время как другая рука ласково скользила по бедру. Каждый его мягкий касание встречалось с матовой шелковистостью кожи, вызывая ответную реакцию, как будто вспыхнул готовый огонь.       Чонгук, как пленительный танцор под волшебными прикосновениями, извивался, его тело, как музыкальный инструмент, отзывалось мелодией, наполненной неосознанной просьбой о чём-то великом и неразгаданном. Внезапный и полный желания скулёж вырвался из губ, в нём звучала мелодия нетерпения и томления.       Тэхён улыбнулся, его губы изогнулись в тёмный, загадочный овал, мгновенно разжигая чёрное пламя в его выразительных глазах. Это была не просто улыбка; это был облик хищника, захваченного своей добычей, но внутри — чего-то большего. Он увидел там слияние двух душ, соединённых невидимой цепью, в которой пылает не только физическое влечение, но и глубинное понимание, песня страсти, лишённая времени и границ.       Рука, нежно поглаживающая бедро Чонгука, начала свой неспешный путь вверх, скользя по упругим рельефам его пресса, словно артист, восхищающийся своим шедевром. Когда пальцы приблизились к месту, где покоился его горячий член, Чонгук инстинктивно попытался противиться настойчивым прикосновениям, но твёрдый захват на его талии усилился — он почувствовал, как кончики пальцев оставляют следы, будущие синяки, которые рисовали на его коже карту владения.       Мысленная картина синяков в форме пальцев, что будут явственно видны завтра, заставила его застонать, будучи пойманным в плен этого сладостного мучения. Тэхён, заметив эту отклику, склонил голову, нежно целуя живот Чонгука, а его язык оставлял влажные, горячие дорожки на коже. Это были поцелуи, полные обещаний и чувственного наслаждения, каждая капля которых касалась глубин души.       Затем Тэхён осторожно взял небольшой участок кожи между своими зубами, аккуратно подтягивая, добавляя остроты к ласковым играм. Его пальцы, в то же время, обвились вокруг головки члена Чонгука, вызывая в нем новую волну наслаждения и сладких мук. Сдавленный вздох, застрявший где-то между горлом и губами младшего, стал для Тэхёна удивительным аккордом, идеально дополнившим эту симфонию близости — чистым, насыщенным блаженством, которое звучало в его ушах восхитительной мелодией.       На этот раз его зубы легонько прикусили кожу чуть выше, в то время как ладонь плавно скользила по эрекции Чонгука, медленно увеличивая его возбуждение. Когда тот непроизвольно вздрогнул от этого неожиданного удовольствия, Тэхён удерживал его крепко, его плотная рука покоилась на напряжённых бёдрах Чонгука, помогая ему оставаться в плену этого сладостного момента.       С очередным укусом, стремительным и более низким по своей локации, чем предыдущий, Тэхён перешёл к интенсивному движению. Он обхватил член Чонгука рукой, начиная медленно, но уверенно надрачивать его. Его пальцы скользили от основания к головке, всегда заканчивая движение лёгким поворотом запястья, зная, как именно это приводило Чонгука в блаженное трепетание. Облизывая ряды засосов, что он оставил на его животе, Тэхён создавал узор, подобный страстной картине на живом холсте.       Чонгук издавал хриплые стоны и задыхающиеся «ох», с каждым касанием теряя контроль над собой, по мере того, как Тэхён ускорял темп. Его искусные действия провоцировали звуки, что становились всё громче, пока Чонгук не начал почти взывать, когда старший любовно покусывал внутреннюю часть его бедра. Эта область была подобной благодатной почве для Тэхёна, на которой он созидал маленькие засосы, «маленькие цветочки», как он сам их называл, оставляя следы своих нежных прикосновений.       Отодвигая боксеры Чонгука ниже колен, Тэхён раскрывал для себя больше новых просторов. Всегда находя в бедрах младшего источник обожания, он наслаждался каждым мгновением, вкуснейшим наслаждением, которого ему никогда не было достаточно. Каждый раз, когда они погружались в океан плотского удовольствия, для Тэхёна это было похоже на состояние абсолютного кайфа, где их тела и души сливались в единое целое. — Тэ, я близко! — ахнул Чонгук, извиваясь на мятых простынях, подобно волнам океана в шторм, отчаянно пытаясь ухватиться за край одеяла. Его тело дрожало от напряжения, близящегося к пределу, пока Тэхён усиливал ритм своих движений, умело надрачивая ему. Член Чонгука и рука того были скользкими от прелюдии их страсти, добавляя чувственного трения, которое лишь ускоряло нарастающую волну сладостного наслаждения.       Внезапно рука Чонгука опустилась и обхватила запястье Тэхёна, удерживая его движение на месте, крепко прижимая его руку к основанию своего члена. Этот неожиданный жест на мгновение заставил другого потерять нить своегосамообладания, но стоило Чонгуку снова заговорить, как все встало на свои места. — Укуси меня, Тэ, укуси меня за бёдра ещё раз, пожалуйста, — прохрипел он, его голос был насыщен жаром желания, будто угольки, тлеющие в костре. Его крепкий захват говорил о неукротимой жажде, о нужде в этом едва уловимом балансе между болью и удовольствием. — Ты чёртов дьявол, — прорычал Тэхён, его голос вибрировал, почти рокотал. Склоняясь ближе, он впивался зубами в великолепные бёдра Чонгука, играя с его пределами терпения, меняя укусы на нежные сосания и игривое лизание. С каждым прикосновением он словно играл на скрипке, вычерпывая из Чонгука арии наслаждения. Кожа младшего превращалась в полотно, на котором старший рисовал свою картину страсти.       Время словно замедлилось, будто стараясь продлить этот момент, когда Тэхён украшал бёдра Чонгука своими «цветами». С каждым прикосновением, шумным и живым, младший стонал, видимо, проклиная его и умоляя одновременно, как будто находился между двумя полюсами страсти. Дрожь, подобно электрическому току, пронизала его тело, вызывая рефлексивное выгибание спины, как у арфы, издающей тихий аккорд.       Его рот раскрылся в немом крике, казалось, готовом разорвать тишину, пока тело содрогалось от невероятной силы сухого оргазма. Как ни странно, это не исчезло в забвении; наконец-то Чонгук смог выдавить мучительный стон, почувствовав, как напряженные мышцы ослабли, и он тяжело рухнул обратно на кровать, хватая жадные глотки воздуха, будто окунувшись в бассейн и всплыв на поверхность.       Когда Тэхён выпустил захваченную кожу Чонгука, его поцелуи, нежные и настойчивые, начали медленное восхождение вверх по телу младшего. Он задержался на мгновение, чтобы полюбоваться потрясающим зрелищем — красный и набухший член, который, как будто, пульсировал в такт музыке их единения, всё ещё болезненно твёрдый и алчущий окончательной и полной разрядки.       Не отрываясь от созерцания, Тэхён наклонился к лицу Чонгука и мягко прикусил его челюсть, способный на большее, пока напряжение не рассеется. В ответ тот притянул его в беспорядочный, но бесконечно пылкий поцелуй, всё ещё немного не в силах вернуть полный контроль над своим телом. Между их губами Тэхён умело вставлял слова похвалы, что вызывало приятную дрожь у другого.       Как бы мило это ни звучало, Тэхёну было трудно игнорировать капли предэякулята, изливающиеся как дождевые капли с ноющего члена, и тот факт, что их пульсирующие члены висели над друг другом, как груз, готовый обрушиться вниз. Он наклонился, чтобы потянуть Чонгука за мочку уха, наслаждаясь лёгким и воздушным вздохом, который будто духом слетел с губ того. — Продолжим? — томно прошептал Тэхён. — Ещё спрашиваешь, — таким же тоном ответил Чонгук.       Тэхён грациозно открыл миниатюрную тумбочку рядом с их уютным ложем. В его руках оказалась бутылочка смазки, уже чуть приоткрытая, как свидетельство их прошлых ночей, полных страсти. Ещё и презерватив, весело выглядывающий из упаковки, подготовленный для следующего акта их интимной картины. Вернувшись к своему возлюбленному, он с лёгкостью стянул с себя последнее препятствие — нижнее бельё, раздевая себя и предаваясь тому, что действительно важно.       Расположившись между притягательных бёдер младшего, он не мог удержаться от того, чтобы потереть их, полюбоваться очаровательными отметинами, как цветы, украшающими его мягкую, бархатистую кожу. Пальцы Тэхёна тянулись вперёд, ловко обхватывая член Чонгука и нежно проводя вдоль его длины несколько раз. Это движение вызвало тихий, но полный чувства вздох у парня, находившегося под ним.       Склонившись над ним, теперь полностью обнажённым, Тэхён страстно приник к его губам в поцелуе, который словно бы создавал мост между их сердцами и желаниями. Руки Чонгука, освободившись, блуждали по обнажённому торсу Тэхёна, оставляя за собой невидимый след тепла, каждый его контакт прожигал нежным пламенем.       Пальцы Чонгука скользнули вниз по телу своего возлюбленного, мягко поглаживая там кожу, пробуждая волну чувственных ощущений. Дрожь, как электрический разряд, пробежала по спине Тэхёна, мгновенно отправляя его в вихрь новых эмоций. Это касание вызвало тихий, но насыщенный переживаниями стон у Тэхёна, словно звук, завуалированный лёгким дуновением ветра среди деревьев.       Каждое их прикосновение было танцем, танцем страсти и нежности, в который они погружались с головой. Чонгук снова почувствовал мягкость губ Тэхёна на своих, когда их поцелуй углубился, и Тэхён позволил своему языку скользнуть в его рот, исследуя каждый уголок, как пират, разгадывающий карту сокровищ.       Руки Чонгука грациозно поднялись по задней части чужих мускулистых бёдер, разминая их округлую крепкость, прежде чем плавно плавно согнуться вперёд, исследуя другой, более сокровенный угол. В этот момент Тэхён застонал, когда его затвердевший член нашел заботливые руки Чонгука, поглаживание которых было медленным, но в тоже время насыщенным.       Тогда Тэхён, находясь на грани, остановил движения своего партнёра, чувствуя, что ещё немного, и он не выдержит. Он взял в руки смазку, выдавливая щедрое количество на пальцы, и с ещё одной рукой — с нежностью и ловкостью — раздвинул бёдра младшего ещё чуть шире. На мгновение замер, взглянув в глаза Чонгука, чьё тело подарило ему лучший доступ. Честно говоря, Чонгук выглядел ужасно симпатичным в этот момент.       Тэхён аккуратно ввёл палец внутрь, и по телу младшего прошла дрожь, вызвав тихий стон, который, казалось, отразился эхом в его душе. Тэхён выдержал паузу, давая тому привыкнуть, прежде чем продвинуться немного глубже. Очевидно, что это был не первый раз для Чонгука, но прошло много времени с тех пор, как их тела встречались таким образом. Поэтому, не торопясь, он позволил ему адаптироваться перед тем, как ввести второй палец.       Несмотря на паузу, Чонгук оказался более свободным, чем Тэхён ожидал, но он, всё же, проявлял максимальную осторожность. Благородный блеск пота снова покрыл его тело, и он задыхался и стонал с тихим наслаждением, когда Тэхён наконец ввёл третий палец. Казалось, держимый в плену собственных ощущений, Чонгук насаживался на пальцы старшего, грудью и душой умоляя о большем. Видя это, Тэхён уже был готов добавить четвёртый палец, но в этот момент Чонгук, со всей нежностью и нуждой, остановил его. — ТэТэ, пожалуйста, я готов. Пожалуйста, трахни меня, я больше не могу этого выносить, пожалуйста, — его слова разлетались, как порывы ветра, обдавая своему партнёру, вызывая мгновенную реакцию.       Член Тэхёна задрожал в ответ на эти слова, словно от сейсмического толчка, который взволновал не только его тело, но и душу. Он осторожно извлёк пальцы, не сводя взгляда с Чонгука, наблюдая за тем, как его отверстие сжималось, уже скучая по уже покинутой плотности. — Хорошо, детка. Твои слова для меня — закон, — проговорил Тэхён с мягкостью, эффектно разорвав зубами упаковку с презервативом.       Сдержав стон, он натянул презерватив на свою длину и щедро нанёс на него смазку, растирая её, убеждённый ни на мгновение не причинять вреда Чонгуку, лишь даря ему удовольствие. Тэхён склонился над своим возлюбленным, удерживая свой член одной рукой. Его губы безраздельно соединялись с губами Чонгука, в поцелуе, который говорил об их единении. Он осторожно нацелился, грациозно входя головкой своего члена в хорошо знакомый вход партнёра, постепенно погружаясь в глубину плотских радостей.       Чонгук, казалось, утонул в море ощущений, когда голова его откинулась назад, встречая нахлынувшую волну эмоций. Тэхён уверенно и нежно проник в него, создавая великолепное ощущение растяжки, которое было одновременно греховным и восхитительным. Это было как ударная волна, прокатывающаяся от основания его позвоночника, покалывая и обволакивая тело целиком.       Его пальцы непроизвольно скрючились в ответ на внезапное вторжение, в то время как лёгкие невольно сжались, всё это от головокружительного коктейля боли и блаженства, который вжился в его существо. Тэхён мягко провёл пальцами по чёлке Чонгука, как если бы успокаивал дитя, ожидая, пока его партнёр немного расслабит напряжённые мышцы, прежде чем надавить сильнее.       Чонгук заскулил, и его голова склонилась набок, пока его сердце трепетало от прикосновений губ Тэхёна, скользивших по его левой груди. Ким следовал своей ритмичной схеме толкания и ожидания, как музыкант, играющий сложную партитуру, с каждым движением даря комфорт и новые ощущения младшему, наблюдая, как его тело извивается и тяжело дышит под ним.       Продолжая одаривать партнёра поцелуями, Тэхён слегка выдвигался наружу, прежде чем снова мягко скользнуть внутрь, подобно волне, играющей на берегу. Каждый такой шаг вперёд-назад был пронизан вниманием и заботой, превращая их физическое соединение в симфонию чувств. Этот танец повторялся, пока руки Чонгука не нашли свой путь к заднице Тэхёна, размяв её в безмолвной и отчаянной просьбе о большем, становясь частью невыразимо прекрасного диалога их тел. — Тэ, — вздохнул Чонгук, слова вырывались вместе с его дыханием, — я…я хочу, чтобы ты двигался быстрее, пожалуйста. — Раз малыш так мило попросил, то он точно заслуживает всё, что пожелает, — с лёгкой усмешкой и мурлыканьем на губах произнёс Тэхён, добавляя скорости своим бёдрам.       Звуки высоких стонов Чонгука наполнили пространство вокруг них. Когда сильные бёдра Тэхёна начали сталкиваться с его собственными, каждый удар открывал новую грань наслаждения, даже несмотря на покалывающую боль в уже украшенной синяками коже. Это было ощущение, которое было сложнее описать, но слишком заманчиво, чтобы от него отстраниться.       Отрывистый, глубокий стон самого Тэхёна, исходящий сверху заставил Чонгука вздрогнуть от восторга. Почти на автомате его ноги обвились вокруг ягодиц Тэхёна, интуитивно стремясь удержать этот близкий контакт. Энергичные толчки становились только сильнее, и Чонгук ощущал, как огонь в его животе разгорался всё интенсивнее, заполняя его тело волной неконтролируемой страсти.       Он жаждал большего, и это желание было столь очевидным, как следы, которые оставляли его ногти на спине Тэхёна. Каждое царапание становилось как любовный символ их связывания, обозначая непреодолимую цепь, неподвластную ни времени, ни пространству. Их тела и голоса ткали ткань момента, где все чувства были на пределе и выходили за границы, проносящие их не только в мир физического, но и эмоционального единения.       Чувство было, будто молния ударила, когда старший издал шипение — это разводящиеся искры, пронзающие атмосферу между ними. Ногти Чонгука несли сообщение по его коже, и он продолжал ритмичные движения бёдрами, оставляя младшего извиваться снизу в поисках чего-то более глубокого и трансцендентного, чем просто дразнящие жесты Тэхёна.       Глубокий рык сорвался с его губ, когда он наклонился и позволил своим клыкам скользнуть в кожу шеи Чонгука. Контакт, столь острый и интенсный, усилил толчок его бёдер вперёд, как волна, стремящаяся разбить построенную ими реальность. От Чонгука вырвался резкий стон, когда он почувствовал всю глубину этого ввода в свои пределы. Тэхён, ненадолго задержавшись, позволил плотности момента укорениться, прежде чем повторить движение. Звук, что издала избыточная смазка, был почти греховно непристойным, поднимая жар общего удовольствия на новые высоты.       Тэхён ласкал оставленную на шее Чонгука метку, ощущая, как молодой человек отзывается низким, глубинным стоном. Его бёдра безжалостно двигались как колокола, посылая наслаждение по телу младшего, ударяя с силой, отзывающейся тенями волнения. Глухие стоны рвались из горла Чонгука при каждом движении, его тело изгибалось дугой, пятки находили опору в пояснице старшего, направляя и углубляя их соединение.       Пальцы Чонгука вцепились в волосы Тэхёна, притягивая его лицо обратно к коже, которая была благодетельной для губ и острых зубов старшего, наслаждаясь каждой частицей этого забвения.       Чонгук, обессиленный и дышащий через раз, с влажными от пота висками, тихо простонал: — Я близко, ТэТэ…       Тэхён, заметив его состояние, нежно прикоснулся губами к его обнажённому горлу. Его губы коснулись кожи прямо над трахеей, испытующе посасывая, словно пытаясь забрать всю усталость и напряжение. В этот момент казалось, что сам воздух вокруг них вибрирует от наэлектризованного напряжения. — Я знаю, детка. Хён позаботится о тебе, — пробормотал Тэхён, в его голосе звучала уверенность и спокойствие.       Чонгук почувствовал, как его сердце готово было взорваться, как пожар, от этой бурной смеси эмоций. Он удерживал взгляд Тэхёна, будто боясь потерять его. Лишь когда тот отвёл взгляд, чтобы снова прикоснуться губами своими в поцелуе, Чонгук вздохнул с облегчением. Но прежде чем это облегчение смогло утвердиться, Тэхён прикусил его нижнюю губу, и новый стон сорвался с губ Чонгука, усиливая все чувства.       Отдаваясь потоку неутолимой страсти, Тэхён менял угол толчков, предоставляя Чонгуку лишь мгновения, чтобы собрать мысли и подготовиться к следующему моменту наслаждения. Но когда Тэхён нашёл идеальную точку, направляя толчки прямо напротив простаты Чонгука, мир вокруг перевернулся, оставив в центре только их двоих.       Чонгука захлестнула волна импульсов удовольствия, которые прокатились по его телу, заставляя извиваться под Тэхёном и издавать почти плачущие стоны. Каждое прикосновение было подобно электрическому разряду, пронизывающему его плоть, доводя до грани полного восторга. Тэхён, в своей страстной вихре, опустил губы и зубы к его шее и плечу, оставляя нежные отметины на коже, которые потом будут напоминать об этом моменте.       Всего одного мгновения, одного последнего усилия хватило для Чонгука, чтобы горячая жидкость разлилась между их телами, словно вулкан, изливающий лаву. Его лицо и грудь залились румянцем, а тело сотрясалось от всех ощущений сразу. Долгожданный конец ударил его, оставив шлейф из нескольких белых струй на животе, скользящие дальше, до груди и даже доходящие до живота Тэхёна.       Тэхён, двигаясь в ритме своему желанию и удовольствию, не отпускал его даже тогда, когда стоны Чонгука превратились в всхлипы. Их взаимосвязь была будто хрупкая нить, натянутая до предела, но такая непреклонная. Чонгук уже не понимал, хочет ли он вырваться из этого или притянуть Тэхёна ближе и никогда не отпускать, но одно он знал точно — хочет видеть, как его парень теряет контроль.       Когда наконец-то наступил пик, Тэхён задыхаясь, уткнулся лицом в шею Чонгука, его дыхание было прерывистым, а руки вспотевшими. В последнем сильном толчке его бёдра беспрестанно двигались, выпуская череду низких, гортанных стонов и ругательств, перемешанных с его именем — Чонгук. Тело Тэхёна задрожало от интенсивности момента, а зрение на мгновение затуманилось, пока он переживал окончательную вершину наслаждения.       После яркого кульминационного момента, их движения остановились. Они остались лежать, всё ещё тесно переплетённые и в своём особом мире, где существовали только они двое. Пот блестел на их телах под приглушенным светом комнаты, каждая капля подчёркивала каждый мускул, а кожа скользила в соприкосновении.       Тэхён медленно приподнял голову, его грудь тяжело вздымалась в попытке восстановить дыхание. Он смотрел на Чонгука с необъяснимым трепетом — тот выглядел просто великолепно. Несколько прядей волос прилипли к его лицу, а остальные растекались веером позади, образуя прекрасный естественный ореол. Глаза, наполовину закрытые в следах удовольствия, смотрели из-под полуприкрытых ресниц, отражая тихий восторг. Губы Чонгука были опухшими и ярко-красными от недавних поцелуев, и когда небольшой розовый язык облизнул их, Тэхён не смог удержаться. Он наклонился, чтобы снова запечатлеть этот образ в поцелуе, нежном и бережном, как бы говоря, что Чонгук был самым сокровенным и хрупким его сокровищем.       Они чуть отстранились друг от друга, оставив лишь небольшое пространство между губами, достаточно, чтобы шепнуть слова: — Я люблю тебя, мой падший ангел, — звук этих слов был наполнен искренностью и нежностью.       Чонгук, всё ещё усталый, но полностью искренний, улыбнулся в ответ. В его глазах светилась благодарность и любовь, столь же глубоко проявленные, как и в словах: — Я тоже тебя люблю, мой демон искуситель.       И в этот день, наполненный не только страстными моментами, но и тёплой близостью, они провели время в кровати, нежась друг в друге объятиях, переходя из одной ласки в другую, не в силах устоять друг от друга и снова переживая волны новой страсти.