Часть III
20 сентября 2022 г., 12:50
Примечания:
После получения прощения от себя самого, Чарльз пытается все исправить.
Выпрямившись в кресле, Чарльз стиснул руками грубый обруч вокруг висков, словно после нескольких месяцев поисков мог удержать сигнал голыми руками. В старой студии радиовещания, которую они купили и переоборудовали в соответствии с теорией Леншерра, он так часто был близок к успеху, что Эрик, даже несмотря на интенсивность своих надежд, часто проводил время, погрузившись в заметки о своей работе на другой стороне комнаты. Однако по мере того, как момент затягивался, Эрик все же обратил внимание на скрип неудобного кресла Чарльза и более длительное потрескивание энергии по проводам. Затаив дыхание и стиснув обруч до побелевших костяшек пальцев, Чарльзу удалось поддерживать связь достаточно долго, чтобы отметить окружение мужчины и его неуловимый фон в мире, в котором он прятался.
В течение нескольких месяцев Чарльз ловил только проблески, прежде чем потерять и их или быть отрезанным. На этот раз все было иначе, и вскоре стало понятно почему. Его сердце упало.
Чарльз снял обруч с головы, стараясь не обращать внимания на затяжную боль от сеанса между висками.
- Он в Эдинбурге. Но нам нужно поторопиться.
*****
Через семь часов они прибыли в больницу. Еще через три часа мужчина в постели открыл глаза. Сначала он сфокусировался на Чарльзе, который сидел на стуле у изножья кровати. Сразу после его взгляд нашел Эрика, спящего в кресле рядом с ним. - Он не видел вас, - тихо сказал Чарльз, хотя между ними двумя не было реальной опасности разбудить спящего. Чувство вины - самый близкий спутник Чарльза уже долгое время - снова сдавило его рукой. - Я создал для него впечатление, что вы более забинтованы, чем есть на самом деле. Чарльз небрежно обвел пространство вокруг своей головы, и мужчина поднял руку, чтобы обнаружить обернутую вокруг лба повязку. С явным усилием мужчина отвел взгляд от Эрика и шевельнул пересохшими губами. Он посмотрел на столик по другую сторону кровати, и Чарльз поднялся, чтобы подойти к нему, сосредоточившись на переливании воды из графина в стакан, вместо того, чтобы смотреть в лицо мужчине. Но потом, когда он помогал ему сесть, оперевшись на подушки, и подавал воду, не смотреть было невозможно, как невозможно не осознавать, каким будет его собственное лицо через сорок с лишним лет, как поседеют и истончатся его волосы. Когда мужчина снова расслабился, держа стакан на коленях, он устало посмотрел на Чарльза. - Часы посещения истекли, - сказал он. Возможно, он также уже узнал от медицинского персонала снаружи, что потерял сознание от такой простой вещи, как обезвоживание, и ударился головой. Возможно, это происходило и раньше. - Знаю, - сказал Чарльз. Мимо открытой двери палаты прошла медсестра и даже не заглянула. - Будь осторожен с этим. Взгляд Чарльза переместился с двери палаты на мужчину в постели, и ему пришлось побороть оборонительную волну, которая жаром пронеслась сквозь него: - Я пытаюсь, - ответил он тихо, потому что действительно пытался. Однако было трудно иметь силу и не хотеть ее использовать, использовать против людей, чтобы облегчить жизнь, сделать ее лучше. И для того, кем он был, хотеть было почти тем же самым, что и делать. Сможет ли он когда-нибудь разделять? Крайне важно, чтобы смог. Подкатив инвалидное кресло ближе, Чарльз сел в него, медленно, будто не был уверен, что сможет даже на некоторое время занять место в пространстве, принадлежавшем мужчине. Но тот не возражал, даже если Чарльз знал, что он предотвращал их пересечения так долго, как только мог. - Простите, что не открыл ваше письмо, - сказал Чарльз. - Простите, что не дал вам возможности объясниться. К удивлению Чарльза, мужчина улыбнулся, но, несмотря на добродушие, в нем не было настоящего счастья: - Это разделило нас. Это помешало тебе рассказать ему. Я сожалею только о том, как это изменило тебя. Чарльз опустил взгляд на пол между коленями. Он знал, что это было правдой. Но откуда простому человеку знать, что путь, по которому он двигался, не был предназначен для него?.. Как, кроме как по разочарованию, которое он почувствовал от мальчика, с которым вырос, который когда-то верил в него всем своим существом, но больше нет? Чарльз снова посмотрел вверх, через больничную койку туда, где в кресле спал Эрик. - Он хочет познакомиться с вами. Я не могу удержать вас от него. - Он уже подозревает самое худшее во мне. Хватка мужчины вокруг тонкого пластика стакана стала крепче, выплеснув несколько капель воды. Затем ослабла. - Я пообещал себе, что не буду даже писать ему. Может быть, я мог бы начать. - Нет, - сказал Чарльз. - Правда. Ему нужно сказать правду. Мужчина покачал головой с выражением протеста на губах, но Чарльз наклонился вперед: - Вы тот человек, которым, как он считал, я стану. Человек, которым, по его мнению, я был. Он заслуживает вас. Брови мужчины сдвинулись в выражении глубокого беспокойства, но, несмотря на напряженность взгляда, голос его был ровным: - Посмотри на себя. Разве ты не видишь свою ослепляющую молодость? Думаешь, я был тем, кем являюсь сейчас в твои годы? У меня еще много недостатков, но, уверяю тебя, чаша уже переполнилась. - Может быть, я смогу стать лучше. - Чарльз подумал о матери Эрика, о доброте, которую она видела в нем. Об Эрике в Вестчестере, когда они планировали свои жизни. - Я стану лучше. Но к тому времени он может оказаться вне досягаемости. Когда у него будет собственная семья, и он не будет думать обо мне годами, как вы думаете, останется ли в его жизни место для меня? Мужчина позволил словам тяжело колебаться в стерильном воздухе больничной палаты, изучая лицо своего более молодого я, несмотря на попытки Чарльза спрятаться, несмотря на то, что он смущенно тер глаза и, в конце концов, откинулся на спинку кресла, подальше от пристального взгляда. С неуместным нетерпением он чуть не приказал мужчине говорить, сказать хоть что-нибудь, но, к счастью, не успел. - Какая жестокая ирония, если это будет правдой, - мягко сказал мужчина, глубоко задумавшись. Повернувшись на подушках, он посмотрел на их спящего друга, но его мысли так и остались невысказанными. И все же Чарльз чувствовал в них тоску, усталое сожаление, настолько изнуряющее и знакомое этому человеку, что оно, казалось, занимало в нем особое место. Если мужчина не согласится, Чарльз знал, что будет пытаться это предотвратить. Его собственная немалая сила бледнеет в сравнении с тем, что годы и опыт позволили достичь и превзойти. Он не смог бы перебороть его. В этот раз подобное даже представлять было противно. Но также он знал, что если будет искать еще больше оправданий, чтобы держать Эрика подальше от любимого дяди, то потеряет его. Обсуждений больше не будет. Возможно, мужчина в постели тоже это знал. - Не здесь, - наконец сказал он. - Я свяжусь с тобой, когда буду готов. - Он повернул голову и снова посмотрел на Чарльза. Хотя свет в палате был тусклым, можно было заметить покраснение его глаз и румянец на лице, контрастирующий с белой повязкой. - А пока дай мне отдохнуть. Чарльз проглотил комок нервозности, предвкушения и облегчения, подступивший к горлу. Он кивнул и встал как раз в тот момент, когда в палату вошла медсестра, чтобы сказать, что им давно пора было уйти.*****
Пока они покидали больницу, Эрик молчал. Его широкие шаги то и дело оставляли Чарльза позади, вынуждая догонять. - С ним все будет в порядке, - сказал ему Чарльз. Ночь, темная и влажная, впитывала голос. - Мы сможем увидеться с ним дома. - Если только ты снова его не потеряешь, - ответил Эрик. Он не замедлил шага, даже не обернулся через плечо, чтобы бросить слова ему в лицо. - Не в этот раз, - ответил Чарльз, но прозвучало слабо, и он позволил себе эту слабость. Эрик был так зол, когда он объяснил местоположение его дяди, что они молчали почти всю дорогу от Лондона, и Чарльз знал, что доброта намерений, показанная им во время изнурительных поисков, не была оценена. Эрик винил его в потерянном времени, в том, что не получил помощи раньше. И был не одинок в этом. Расстояние между ними росло, поскольку Эрик продолжал опережать его. Однако Чарльз больше не сопротивлялся этому.*****
Было почти утро, когда Чарльз вошел в старую гостиницу рядом с больницей. Он забронировал комнату у скучающей ресепшионистки и поднялся по скрипучей лестнице, небрежно захватив газету со стойки регистрации. Он задавался вопросом, замечал ли Эрик эти вещи в нем, как он изменился с того дня, когда в отчаянии позвонил и признал, что был неправ. Однако все, что он мог предложить до этого момента, было мелочью. Он не мог похвастаться тем, как сильно сократил свое влияние в мире, не признавшись при этом, как глубоко оно зашло. Даже без силы его разума, у него были деньги. И до того полудня несколько месяцев назад для их использования была и причина. Оправдание. Хотя он был уверен, что прав. Он действительно пытался балансировать с тяжелым грузом, который, как оказалось, был сделан из соломы. Падение выбило из него дух, и он все еще пытался снова начать дышать. На третьем этаже узкого здания Чарльз остановился перед комнатой Эрика. Интуитивно он всегда знал, где тот находится, независимо от того, насколько сильно этого желал. Он не мог избежать этого знания так же, как не мог игнорировать, где был верх, а где низ. Он не задержался. Просто направился в свою комнату дальше по коридору... Совпадение, конечно. Или нет. Чарльз вздохнул.*****
В течение следующих двух дней беспокойство Чарльза о том, что Эрик мог быть прав, все росло. Возможно, мужчина снова ушел, а он был в сотнях миль от созданной Эриком машины. Возможно, когда он доберется до нее, то уже никогда больше не сможет найти этого человека. Ему просто повезло. Ему может не повезти снова. Эти вещи беспокоили и Эрика, и Чарльз внимательно следил за его напряженным взглядом, говорившим об этом, даже если сам Эрик этого за собой не замечал. Но поздно утром третьего дня Чарльз услышал его. Он развернулся и помчался обратно через площадь к отелю, где на старых, потертых ступеньках сидел Эрик, наблюдая за прохожими. Он сразу заметил приближение Чарльза, который, судя по пыхтению, и не пытался прятаться, и встал. Выражение его лица было тревожным, но закрытым. Чарльз привык к этому виду. Но сейчас это почти не имело значения, не так ли? - Он зовет нас, - тяжело дыша сказал он, уперев руки в колени и вытянув шею, чтобы поддерживать зрительный контакт. - Ты готов? - Где он? Нам нужна машина? - За мной, пожалуйста, - Чарльз прокашлялся. - Я покажу тебе.*****
Эрик казался спокойным и собранным, пока они не вышли из машины, а Чарльз не указал на дверь маленького узкого дома с каменными стенами, плотно втиснутого между двумя большими зданиями. Дверь была почти жизнеутверждающе голубой, хотя и облупившейся из-за долгого отсутствия покраски. Взгляд Эрика остановился на ней, пока его руки с длинными пальцами то и дело нервно разглаживали перед пиджака. - Ты уверен, что это здесь? - Уверен, - сказал Чарльз. Это было именно то место, куда их позвали. Он оторвал взгляд от окна и попытался оценить важность момента для Эрика. Чарльз так долго отказывал ему в этом. - Ты готов? Руки Эрика замерли. Он снова стал похож на мальчика, ранимого и податливого. - Он рисковал жизнью ради меня, - тихо сказал он. - Не хочу, чтобы он сожалел об этом. Я хочу ему понравиться. Чарльз внимательно наблюдал за ним. Эрик не доверял ему ничего столь личного с тех самых пор, как они покинули Вестчестер. Ностальгия и признательность с новой силой всколыхнулись в нем и сдавили горло, не давая дышать. - Уверен, что понравишься, - ответил Чарльз. - Я знаю это. Давай же. Но когда Чарльз набрался смелости сомкнуть пальцы на руке Эрика, выражение его лица изменилось. Его глаза приобрели отличительную расфокусированность человека, слушающего неясный, но гипнотический зов. Прежде чем Чарльз успел заговорить, Эрик повернулся и посмотрел на него, словно через дымку сна, находясь в двух мирах одновременно. - Это не ты, не так ли? - медленно сказал он. - В моей голове только что. Чарльз продолжал сжимать его руку, хотя это было нежно, так нежно, что Эрик мог просто не заметить. - Что он говорит? - спросил Чарльз. Он не стал подслушивать. Не хотел. Брови Эрика медленно нахмурились: - Он пытается подготовить меня. - Его бормотание звучало незавершенно, оставляя мягкие края бессвязными, когда он снова отвернулся. Он поднял руку к двери. Замок щелкнул. - Он звучит точно так же, как ты.*****
Дневной свет едва проникал внутрь дома через толстое стекло нескольких окон. Вместо этого горстка ламп освещала скромную гостиную, в которую они попали. В глубине дома старый ковер сменился выцветшим линолеумом. Дневные лампы висели над кухонным столом, и свет от них зрительно удлинял лицо сидящего за столом мужчины. Он выглядел усталым и бледным в желтоватых оттенках, но сходство было очевидным. Сходство было ослепляющим, и Чарльз попятился, чтобы тихо закрыть за ними дверь. Эрик был на несколько шагов впереди. Его поза была напряженной, настороженной, неуверенной. - Я пришел, чтобы встретиться со своим дядей, - сказал Эрик, и голос был слишком тихим, чтобы предать его. - Его не существует? Сидящий мужчина медленно выпрямился. Он убрал руки со стола и выкатил из-за него инвалидное кресло, чтобы не скрываться. - И существует, и не существует. Я человек, которого вы встретили, когда ты был очень маленьким, хотя мне также известно, что больше всего тебе запомнился металл в этом кресле. Человек, который проводил вас из вашего семейного дома в дом моего молодого я. Человек, который время от времени писал твоей матери. Поэтому да, в той великодушной роли, которую она даровала мне с этим титулом, я тот дядя, и на данный момент я существую. Молча простояв некоторое время, Эрик обернулся, чтобы посмотреть на Чарльза, Чарльза, чье отсутствие удивления было очень красноречивым. - Как давно ты знал об этом? Чарльз удерживал этот взгляд столько, сколько мог: - Мы познакомились в тот день, когда я поехал в город и отдал тебе ключ от новой квартиры твоей матери. Какое-то мгновение Эрик, казалось, не мог вспомнить этого. Его хмурый взгляд становился тем глубже, чем дольше он, казалось, искал в своей памяти, пока, наконец, линия его рта не сгладилась. - Почему ты не сказал мне? Почему ты скрыл от меня что-то подобное? Чарльз беспомощно посмотрел на него. Причина была такой глупой и тщеславной теперь, когда он знал всю правду. А ему вообще не пришлось бы хранить тайну, если бы он только выслушал тогда. - Я... - Я сказал ему ничего не говорить, - сказал другой. Глаза Чарльза метнулись к нему с все еще приоткрытыми губами. Эрик медленно повернул голову. - Сейчас не мое время, как ты понимаешь. Я хотел свести к минимуму свое влияние на ваши жизни. - Ты пришел сюда из будущего? - В некотором роде. - Это был несчастный случай? Мужчина сделал паузу. - Нет. Эрик стоял прямо и неподвижно между ними, и его взгляд блуждал от одного к другому. Он казался осью, вокруг которой сотрясается мир, стабильным ядром, несмотря на угрожающие ему приливные силы. Наконец, он повернулся: - Увидимся в отеле, - сказал Чарльзу ровным голосом. - Прямо сейчас я не могу справиться с вами обоими. То, как Эрик не пошевелился, сказало Чарльзу, что это приглашение любезно покинуть их. Чарльз неодобрительно нахмурился. Позади Эрика, другой резко качнул головой, его глаза были полны настороженного любопытства, но он не возражал. Следуя его примеру, Чарльз тоже. Он преуменьшил значение своего разочарования так, как, сама того не желая, учила его мать. - Конечно, - только и сказал он.*****
К тому времени, когда Чарльз лег в постель, он был пьян, но пьян не настолько, чтобы не проснуться, когда разум Эрика, встревоженный и более шумный, чем обычно, возник на периферии его досягаемости через два часа после полуночи. Выбравшись из постели, он открыл свою дверь как раз в тот момент, когда Эрик добрался до своей дальше по коридору. Эрик встретился с ним глазами. Он быстро осмотрел Чарльза, его мятую пижаму, босые ноги, затуманенные и покрасневшие глаза, сморщенное от света коридора лицо, и вошел в свою комнату. Дверь за ним не закрылась. Возможно, в приглашении. Опасливо приободрившись, Чарльз вышел в коридор и подошел к двери. Заглянув в щель, он увидел, как Эрик ополоснул лицо возле маленькой раковины у стены, закрыл краны и взял лежащее поблизости полотенце, чтобы вытереться, а затем усталым тяжелым шагом обогнул кровать и сел на нее лицом к двери. Он поднял глаза. - Как прошло? - спросил Чарльз, приподняв плечи и тон, чтобы изобразить оживление. Он чуть больше приоткрыл дверь и сунулся внутрь. Взгляд Эрика задумчиво опустился. Его губы сжались, а затем расслабились: - Он многого мне не рассказывает. О том, откуда - из когда - он пришел. Обо мне. Другом мне. Эрик снова посмотрел на него. Воспользовавшись случаем, Чарльз переступил порог комнаты и, когда не заметил никаких изменений в настроении Эрика, закрыл за собой дверь, едва осмеливаясь отвести взгляд. - Он тебе вообще что-нибудь рассказал? - Как много ты знаешь? Чарльз слегка нахмурился: - На самом деле очень мало. У нас едва ли было два разговора. Эрик какое-то время наблюдал за ним, возможно, не потому что сомневался в нем, а просто был измучен. Медленно он наклонился вперед, словно собираясь встать, но, к удивлению Чарльза, переместился ближе к изголовью кровати. Пройдя еще несколько шагов внутрь, Чарльз осторожно присел рядом с ним. - Он сказал мне, - начал Эрик, и темп его речи замедлился, словно бы он пытался перефразировать слова как можно точнее, - Что мир показал ему, другому Эрику, худшее возможное в нем. И что поэтому он никогда не ждал от него ничего хорошего. И поэтому же никогда на это не надеялся. Чарльз изучал лицо Эрика в свете лампы: - Он не сказал, почему? - Нет, - Эрик снова поджал губы, переводя взгляд с потертого ковра на стену через маленькую комнату. - Но я могу догадаться. Он спас маму и меня. Если бы никто этого не сделал… Проглотив окончание, Эрик замолчал, и Чарльз склонил голову. Ему было легко представить, чего он не договорил. В течение многих лет это было его навязчивой идеей, потому что то, чего не случилось с Эриком, случилось со многими другими. Но он промолчал. Его слова были не важны. Эрик внезапно просветлел, словно нашел точку опоры среди более глубоких и темных мыслей. - Он сказал, что мы можем называть его «Профессор», - сказал он, взглянув на стоявшего рядом с ним Чарльза. - Мне было странно называть его твоим именем. Чарльз улыбнулся, подумав об этом. Профессор. - Правда? Эрик кивнул с выражением легкого веселья: - Я всегда думал, что ты станешь хорошим учителем. Когда повзрослеешь, имею в виду. Улыбка Чарльза дрогнула, прежде чем он заставил ее вернуться. - О чем еще вы говорили? Поднявшись, Эрик начал расхаживать по небольшому пространству перед ним, внезапно оживившись: - Обо мне вообще-то. Хотя я едва осознавал в то время, насколько много. Я хотел узнать о нем, но он снова и снова возвращался к этому. Он давал мне советы о моих способностях, откуда они берутся, как я могу их усовершенствовать. Я рассказал ему о своей учебе, о своей работе. Его очень интересовали мои планы основать собственную исследовательскую фирму и то, что я надеюсь с ней делать. Планы, о которых Чарльз ничего не слышал. Тем не менее, он наблюдал за Эриком, демонстрируя свое лучшее выражение участия, даже если тот почти не замечал этого. - Кстати, еще он рассказал мне о трасте, которое учредил для меня и мамы. Сначала, конечно, ему пришлось занять деньги семьи - твои деньги, но не беспокойся, в конце концов твое имущество не пострадало. Чарльз почувствовал, как дрогнул уголок рта. - Я никогда не беспокоился об этом. Наконец он перевел взгляд с рук Эрика на его лицо. - В любом случае, - сказал Эрик, но Чарльз уже поднялся на ноги, - Наверное, мне следует… - Немного поспать, - любезно подсказал Чарльз, и похлопал по руке своего старого друга. - Увидимся завтра.*****
Так случилось, что Чарльз не видел Эрика следующие два дня. В первое утро была записка. Во второе не было ничего. Чарльз долго и напряженно смотрел в пустое пространство, прежде чем закрыть дверь в чужую комнату, пойти умыться и одеться. Он тихо позавтракал в одиночестве, затем отыскал телефонную будку дальше по улице. Он улыбнулся, услышав голос Рэйвен, когда она взяла трубку, и спросил: - Как дела в Лондонтауне? - Скучно, - ответила она. - Твоя личная библиотека - отстой. Он рассмеялся в трубку и откинулся на внутреннюю часть будки. - Согласен. Никаких проблем? - Ничего. О, тебе прислали приглашение. Какой-то большой гала-концерт. Чарльз нахмурился. На его удачу, там должно было быть много влиятельных людей. - Придется пропустить. - Правда? - Она казалась не столько удивленной, сколько заинтригованной. - А я могу пойти? Он рассмеялся снова, рассеянно наблюдая за прохожими на улице. - Конечно. Еда будет превосходной, однако я не так уверен насчет разговоров. Хотя, Рэйвен... Замолчав, она выждала мгновение, пока он играл с телефонным проводом. Наконец она подтолкнула: - Да? Он поджал губы. - Как насчет смены обстановки?*****
Чарльз мало что привез с собой в Эдинбург. Чтобы снова собраться, не потребовалось много времени, даже несмотря на сюрреалистичную усталость столь раннего утреннего часа. Он двигался тихо, как будто ему было кого будить. Двигался медленно, словно сам все еще спал. Закончив сборы, он выключил свет и встал у маленького окна, причудливо упирающегося в угол. Смотреть было особо не на что, только множество перегруженных и сложных старых крыш под темным небом. Больше можно было почувствовать: горстка душ поблизости, оставивших постели и обеспокоенных одиночеством часа, путешественники в своем собственном городе, посетители в собственной жизни. Ближе к рассвету он снова сдвинулся с места. Оставив свет выключенным, забрал сумку и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Освещение в коридоре было довольно тусклым, но все равно казалось излишне ярким, когда он подошел к двери Эрика и нерешительно постучал. Сознание Эрика колыхнулось, но затем снова стихло, и Чарльз постучал еще раз. Эрик, это я. Разум Эрика еще не полностью вырвался на поверхность осознанности, когда Чарльз услышал поворот замка. Он осторожно открыл дверь и вошел, поставив сумку у порога. Несмотря на путешествие по коридору, его глаза все еще позволяли ему ясно видеть комнату благодаря свету из большого окна. Эрик лежал на спине, укрытый одеялом до середины голой груди, а его глаза были закрыты, хотя сон был чутким. Чарльз подошел ближе и сел на краешек кровати. Эгоистично, но он хотел большего от этого момента, однако теперь, если быть честным, у него не хватало духу будить его дальше. - Я уезжаю, - сказал он. - Скоро буду на поезде в Лондон, потом нужно успеть на самолет. Эрик вздохнул через нос, но ничего не ответил. На самом деле ничего большего в этом не было, но Чарльз остался сидеть там, где сидел. Было странно находиться в одной комнате с Эриком и не чувствовать смутного впечатления мурашек под поверхностью. На миг Чарльз перенесся обратно в комнату Эрика в Вестчестере, к легкой и комфортной близости, которые он считал само собой разумеющимися. Он не мог винить мальчика, которым тогда был, за веру в то, что он и его Эрик это навсегда. У Чарльза почти не было воспоминаний, которые не включали бы Эрика. «Навсегда» было разумным предположением, основанным на накопленном опыте. Что ж, это было хорошее предположение. Чарльз встал с кровати, чтобы уйти, но Эрик пошевелился. Его бормотание было почти неразборчивым, но достаточно ясным для Чарльза. - Увидимся днем, - сказал он. Замешательство длилось всего мгновение, внезапно перерастая в понимание. Он улыбнулся, чтобы казаться счастливым, когда произнес: - Я с нетерпением этого жду.*****
Чарльз смотрел на исчезающие огни Британских островов с тяжестью в животе, не имеющей ничего общего с перелетом. За окном между облаков проглядывался черный и безликий океан - подходящий фон для этого этапа в его жизни, где он первооткрыватель, который, несмотря ни на что, возвращается домой. Однако на завесе были и проблески звезд. Уронив голову ему на плечо, рядом уже спала Рэйвен, выглядя настоящей старлеткой с платком на волосах и солнцезащитными очками, закрывающими половину лица. Ее фасад все еще был безупречен, но рассеялся бы, если бы сон стал глубже. На этот случай Чарльз уже применил тонкую предупредительную тактику, чтобы несколько других пассажиров первого класса и сопровождающая их стюардесса не замечали их. Он задавался вопросом, одобрит ли это его старшее «я». Он задавался вопросами о многих вещах, о которых Профессор не сказал бы ему. Но были некоторые вещи, которые он озвучил. Тем утром, перед посадкой на поезд, Чарльз навестил его. Казалось неправильным не делать этого, едва не бросив Эрика у его порога и уехав, даже по воле самого Эрика. Но, к облегчению Чарльза, даже в столь ранний час он не казался сердитым. На самом деле он казался вполне счастливым. Нотки легкомыслия прокрались в выражение его лица и голос, уравновешивая темную тяжесть знания. Теперь он действительно выглядел, как Профессор. По приглашению, Чарльз вошел и тотчас освободился от бремени своих намерений. - Ты уходишь, - сказал Профессор. Он задумчиво изучал Чарльза, но в его поведении не было ни разочарования, ни удовлетворения. Переводя взгляд на тонкий ковер и убирая руки в карманы, Чарльз кивнул: - Домой. Возвращаюсь в университет. Он чувствовал на себе взгляд Профессора, но все же не чувствовал осуждения и внутренне выдохнул с непонятным облегчением. - Антропология? - Мхм, биология, - признался Чарльз. Он поднял голову и неуверенно улыбнулся. - Я мог бы получить обе. Профессор тихо рассмеялся: - Нет, делай как хочется. Что бы ты ни делал, ты впитаешь понемногу. - Хотя мягкость его улыбки сохранилась, веселье угасло, когда он встретился с Чарльзом глазами. - А как же Эрик? Поджав губы, Чарльз медленно шагнул вглубь комнаты и сел на единственное кресло. Его обивка мягко прогнулась - удобный предмет мебели, который, безусловно, шел вместе с комнатами. - На самом деле я хотел спросить об этом вас, - сказал он и поднял глаза, чтобы поймать выражение лица Профессора, когда тот подъехал ближе. Его брови были напряженно сдвинуты, а губы сжаты в выражении хмурой озабоченности. - Что случилось с вашим Эриком? - спросил Чарльз. Профессор ответил не сразу. Его губы задумчиво приоткрылись, когда он отвернулся, а глаза, казалось, начали изучать однотонное покрывало поверх камина. Он поднял руку, чтобы потереть подбородок, и пальцы почти слышно скользнули по утренней щетине, прежде чем снова медленно опустил ее и сжал губы в тонкую линию. Сначала казалось, что он не разомкнет их снова для ответа, но постепенно уголки рта Профессора опустились, и он заговорил. - Я любил Эрика. Думаю, он тоже любил меня. Но мы были давними врагами. Если бы я встал на его пути, он бы пошел напролом, предостерегая меня с каждым шагом, но никогда не колеблясь. - Профессор вздохнул, поигрывая краем подлокотника и опустив на него глаза. - Он много раз едва не убил меня. Затем, однажды, решил, что убил. Когда Профессор не продолжил, Чарльз, нахмурившись, подался вперед. Там, где Профессор был так любезен, что не задавал вопросов, Чарльз не был так утончен. - И вы бросили его вот так? Позволили ему в это поверить? Профессор снова медленно вздохнул, одну руку оставив лежать на подлокотнике кресла, а другой вытирая лицо и лишь затем положив ее тоже: - Я лежал там, я почти уже был мертв. И на какой-то краткий миг я почувствовал то же, что чувствовал он - привилегия, которую он так редко предоставлял мне. - Его глаза поймали взгляд Чарльза, и он почти беспомощно улыбнулся, пожимая плечами. - Я думал, что он почувствует гнев. Раскаяние. Потрясение. Осмелюсь сказать, какую-то форму горя. - С тоской он снова отвернулся, покачав головой. - Облегчение. Вот что я чувствовал от него. Он ощутил облегчение. Чарльз остался на краю сидения, хотя вдруг почувствовал себя слишком усталым, слишком тяжелым и ему захотелось просто погрузиться в кресло и исчезнуть из мира. - Да, - мягко сказал Профессор. - Именно. Так я и сделал, потому что у меня была хорошая подруга, которая могла помочь мне, и, хотя ей это не нравилось, она сделала это для меня. - Существует ли кто-то из них, какими вы их знали? - Да, но в другом месте. Из тех сведений, что мы смогли собрать, время можно фрагментировать, а не изменить. На самом деле ты - не я. Твой Эрик - не мой Эрик. - Скучаете по нему? Профессор тихо рассмеялся: - Это сложно, а тебе еще нужно успеть на поезд, - но, немного подумав, добавил: - Возможно, правильно будет сказать, что я оплакиваю его. Чарльз склонил голову, кивая, и поднялся на ноги. - И… - он достаточно хорошо знал, что не должен спрашивать, но это уже сорвалось с его губ. - Это сделал он? Объяснения были излишними, особенно между такими, как они. Профессор слабо улыбнулся: - Несчастный случай. - Как точно сказано, - эхом повторил Чарльз, и Профессор неохотно уступил. Вопреки желанию Чарльз приготовился уйти, размышляя, уместно ли будет попрощаться. - О, - сказал он, - чуть не забыл. Чарльз порылся в кармане и, как и при их встрече восемь лет назад, достал ключ, чтобы отдать ему. - Ключ от моей квартиры, - сказал он. - Работа Эрика в Лондоне. Я полагаю, что в конце концов он захочет туда вернуться. Рука профессора сжала ключ и снова легла на колени. Он молча наблюдал за Чарльзом, из-за чего тот почувствовал себя несколько глупо. - Она не на первом этаже, но есть лифт, - затем, вспомнив, почему он никогда им не пользовался, предостерег: - Первые несколько раз возьмите с собой Эрика, его нужно починить немного, - и, подумав еще немного, снова дополнил: - Возможно, вы найдете место по душе, но это для начала. На его сбивчивую речь профессор просто ответил: - Спасибо. Чарльз кивнул. - Не за что. Я должен идти. Профессор неторопливо последовал за ним к двери. Чарльз открыл ее, но обернулся в коридоре. - Не судите меня слишком строго, - сказал он, - Когда доберетесь туда. Профессор ласково улыбнулся, но голос его был тих. - Никогда. Чарльз благодарно кивнул и закрыл за собой дверь, думая, что это было совсем не похоже на их встречу восемь лет назад. Что ж, подумал он, опуская маленькую шторку на иллюминаторе, он не мог изменить всего, что произошло. Он мог только измениться сам. Он поднял глаза на звон подносов с обедом. Усталость затмил голод, и он осторожно сел, подталкивая Рэйвен. - Голодна, дорогая? - спросил он ее. - Всегда, - ответила она.*****
Сначала Чарльз поселился в коттедже. Небольшое помещение было тесным и уютным, а запах дерева и льна навевал на него самые счастливые воспоминания. Кошерная еда за столом, пластинки в гостиной, рассказы в крошечной спальне Эрика. Миссис Леншерр забрала с собой большую часть того, что делало это пространство уникальным, но мебель осталась, и на каждой поверхности была печать их присутствия, хотя бы потому, что Чарльз был там, и Чарльз помнил. В этих комнатах он был призраком, плывущим по собственному прошлому. Но Рэйвен хотела жить в большом доме. Она была очарована большими пространствами, бесчисленными неиспользуемыми комнатами, высокими окнами и более высокими занавесками. Говорила, что это слишком одинокое место для одного человека, и умоляла его присоединиться к ней. В конце концов она его уговорила и отпраздновала это событие вином, которое нашла в бесконечных подвалах. С тех пор Чарльз спал там. Чарльз ожидал, что возненавидит это, и поначалу возненавидел, хотя ради нее держал это при себе. Но когда он исследовал с ней чердаки, когда они рылись в ящиках, которые не открывались десятилетиями, когда носились по коридорам, танцевали на кухне и выбирали свои любимые спальни на неделю, Чарльз начал ценить свой дом так, словно он был далек от страха, опасений и отторжения, которые обычно встречали его у двери, как рычащая собака. Поступив в Гарвард, Чарльз по-прежнему приезжал домой на выходные и даже по вечерам в будние дни, когда Рэйвен становилась угрюмой - особняк теперь ей наскучил. Чтобы исправить ситуацию, Чарльз представил ее миссис Леншерр, и, к счастью, они с самого начала поладили. Они обе жаждали компании, и там, где Чарльз предлагал семью, миссис Леншерр словно бы излучала ее. Когда Чарльз приезжал, он мог видеть, как Рэйвен расцветает, ощущая себя частью чего-то. Чарльз попытался основываться на этом. В перерывах между занятиями он, насколько смог, воспроизвел проект, который они реализовали на радиовещательной станции в Лондоне, и перевез оттуда некоторые важные детали, где одних его усилий было недостаточно. Ему даже удалось внести несколько улучшений, чтобы голова больше не гудела болью от металлического скрежета при использовании. С помощью грубого инструментария и своих более грубых навыков ему удалось найти горстку других таких же отличающихся от остальных, как они, и он поощрял Рэйвен развивать дружбу в письмах, по телеграфу, встречаясь, где это возможно. Вскоре Чарльз остался в доме один. Когда мог, он навещал миссис Леншер. Не раз присутствовал во время еженедельного звонка Эрика, без сомнения тратящего небольшое состояние, и, когда это случалось, Чарльз спешно извинялся и уходил, поцеловав ее в щеку на прощание, только чтобы не быть так близко к его голосу. Насколько он мог судить, Эрик не обсуждал с ней сложившуюся ситуацию, но Чарльз был здесь, находясь по другую сторону океана, и многие детали были очевидны и не упоминались. В начале они действительно говорили. Чарльз не был заинтересован в конспирации, и его не слишком прельщало одиночество. Но он уловил в голосе Эрика тонкую нотку нетерпения, обязательства, выполняемого долга, и поэтому позволил их разговорам сокращаться до тех пор, пока они не прекратились вовсе. И вот, когда Чарльз окончил университет с двумя новыми степенями, он вернулся домой, в свое опустевшее поместье, взял из погреба бутылку вина и ходил по умиротворенным землям, пока и бутылка тоже не опустела. На озере Брикстоун он поставил ее на деревянный причал и сел рядом. Он покосился на воду и прищурился, пытаясь вспомнить, где, по словам Эрика, на дне озера лежала маленькая лодка. Хотел было нырнуть и найти ее, но в нем говорило вино, поэтому вместо этого он откинулся на нагретые солнцем доски и заснул - тоже от вина. Ему снилась лодка, и это не было приятным. Он все еще был один, когда проснулся. Так продолжалось какое-то время. В разных вариациях: Чарльз не всегда пил и часто спал в настоящей постели, а лодки ему обычно не снились. Однако он всегда просыпался один, и это становилось его частью, против которой он не возражал и уже не замечал. Ему продолжали доставлять еду, и он очень старался сделать ее съедобной. В основном же сосредоточился на устройстве, собранном в законченной части подвала, где единственные звуки, казалось, исходили от самой земли и всех людей, ступающих по ней, людей, которых он изучал и прочувствовал часами. Были времена, когда он вообще забывал, что он Чарльз, и эти повторяющиеся постижения обволакивали его, словно шелк, сглаживая переход месяцев в годы. Однажды утром, напевая себе под нос и готовясь спуститься вниз к завтраку, Чарльз с удивлением услышал стук где-то над собой. Он развернулся и пошел на разведку. Оказалось, это была птица, невредимая, но неспособная найти крохотное окошко комнаты для прислуги, через которое ей и удалось проникнуть внутрь. Чарльз не был заклинателем птиц, но ему удалось избежать травм у обоих, пока он аккуратно загонял крохотное существо обратно к свободе. Он только потянулся закрыть окно, когда почувствовал, что больше не один на территории особняка. Еще мгновение раздумий показало, что это был не доставщик, не ремонтник и не решительный адвокат. Его глаза расширились. Едва не споткнувшись о деревянный стул между собой и дверью, он с бóльшим проворством пролетел по узкому коридору и тесной лестнице. Промчался по просторным помещениям и более широким лестницам нижних этажей, выскочил из тяжелых парадных дверей с небольшими синяками, а затем, едва переводя дыхание, добежал до того места, где Профессор и Эрик остановились на некотором расстоянии от тропинки к дому. Едва не упав к их ногам, он согнулся пополам, чтобы упереться руками в колени, тяжело дыша и от смеха, и от удушья. - Тебе нужно кресло? - спросил Профессор, и Чарльз расхохотался еще больше, почти до головокружения, почти плача от радостного неверия. Он думал, что привык к одиночеству раньше, но он ошибался. - Я так рад вас видеть, - вымолвил он, поднимая глаза, чтобы взглянуть на них в утренних лучах солнца, и признавая, что они кажутся реальными. Время действительно прошло: волосы Эрика выглядели иначе, инвалидное кресло Профессора казалось более новым. - Вы можете остаться ненадолго? Я вызову персонал. Именно тогда Чарльз заметил чемоданы, стоящие по обе стороны от улыбающегося ему Эрика. - Скорее мы надеялись остаться здесь на более длительный срок, - сказал он. - Если ты примешь нас.*****
Все накопленные за долгий срок слова хотели разом вылететь из него, пока Чарльз шел с ними к дому, неся чемодан Эрика, но он заставил себя сбавить обороты, быть цивилизованным и следить за своими манерами. Однако внутри он чувствовал себя ребенком, не замкнутым ребенком, каким он был раньше, а ребенком мира, который он пришел познать, с фокусом настолько узким, что не мог сдержать свое счастье тяжестью обязанностей. Не сейчас. - Я получил известие от Рэйвен на прошлой неделе, - сказал он, наблюдая, как Эрик помогает Профессору преодолеть несколько ступеней к двери, прежде чем он успел даже подумать помочь. К утру нужно будет поставить пандус, - подумал он и поспешил распахнуть закрывшиеся двери. - Она прекрасно проводит время, путешествуя по всему земному шару с вежливым краснокожим парнем, которого встретила некоторое время назад. - Он поймал странный взгляд Профессора, когда поспешил обратно, чтобы взять чемодан Эрика. Он проводил их в фойе. - Я думал, она здесь с тобой, - сказал Эрик. Он поставил чемодан Профессора к стене, и Чарльз поставил чемодан самого Эрика рядом с ним. - Она была, - ответил Чарльз. С улыбкой пожав плечами, он воспользовался коротким эгоистичным моментом, чтобы взглянуть Эрику в лицо. Он чувствовал, как на его щеках по велению сердца, узнающему свою часть, когда она была прямо перед ним, поднимается румянец. Все эти месяцы Чарльз дрейфовал, был бесплотным, но теперь он снова обрел тело, состоящее из чувств и мыслей. Чарльз открыл было рот, чтобы заговорить, сказать, как сильно он скучал по нему, как он скучал по ним обоим, но снова вырвались другие слова. Он рассказал им об установке, которую перенес в особняк, о радиооборудовании, которое Эрик модифицировал для них в Лондоне: - Я использовал его, чтобы связаться с такими людьми, как мы, - сказал он, уводя их в ближайшую гостиную и снова пытаясь обуздать свой детский энтузиазм. - Их так много, Эрик!.. Хотя, возможно, ты уже об этом знаешь. Я думал установить его в старой лаборатории, но в подвале требовалось меньше уборки. Эрик сел напротив него, а профессор остановился рядом. - На самом деле я хотел спросить тебя об этой лаборатории, - сказал он. Чарльз сел: - Хочешь ее использовать? Она никогда не ремонтировалась... Но ты можешь проконтролировать ее реставрацию, переоборудовать все именно так, как тебе нужно. Конечно. Эрик улыбнулся ему, и Чарльз попытался сдержаться. Мысль о том, чтобы заселить тихий, пустой особняк их обществом, их разговорами, их амбициями, волновала едва не до предела. Ему казалось, что он оживает снова, период спячки прерывается наступлением нового сезона. У него было так много вопросов, и, хотя он знал, что на некоторые из них так и не сможет получить ответа, даже просто задавать их было активностью, за которую он был благодарен. - О, - сказал он, вставая, - Если вы оба не будете довольствоваться тостами и вареными яйцами к каждому приему пищи, позвольте мне сделать несколько звонков. Эрик тоже встал, извиняясь, что нужно разобрать их вещи, и Чарльз крикнул ему вслед, что они могут занять любые комнаты, которые захотят, хотя на первом этаже из выбора была лишь одна большая спальня. Он виновато улыбнулся Профессору, который добродушно ответил, что будет чувствовать себя как дома. В тишине, пока Чарльз копался в выдвижном ящике в поисках телефонной книжки, он обнаружил, что не может дождаться одного конкретного ответа. Он перестал рыться и спросил тихим голосом, чья была идея прийти. Было ли это делом рук Профессора, подталкивающего судьбу к равновесию? Или, он надеялся, Эрика? - Твоя, - сказал Профессор и нежно улыбнулся. Чарльз бросил на него взгляд. После недолгой паузы он снова опустил глаза на лежавшие перед ним бумаги и, наконец, заметил то, что ему было нужно. Пока Чарльз ждал, когда кто-нибудь снимет трубку, Профессор наклонил голову и расправил манжеты своего свитера. - Насчет той установки внизу, - сказал он небрежно. - Ты дал ей имя? - Нет, - сказал Чарльз, нахмурившись. - Зачем? - Не бери в голову.*****
Через два дня их пребывания, один из которых был поглощен визитом Эрика к его матери, Чарльз читал в постели, когда стук в дверь без необходимости возвестил о присутствии его друга. - Входи, - позвал он, едва не уронив с колен «Конец вечности» Азимова, но поймав в последний момент. Эрик толкнул дверь и вошел в комнату. Его волосы были взлохмачены, и он был одет в темный пижамный комплект с не полностью застегнутым верхом. Менее разрушительно, он нес свою подушку. Чарльз улыбнулся ему, смещаясь к краю большой кровати. - Смена часовых поясов? - Худшее, - тихо закрывая за собой дверь согласился Эрик и занял оставленное для него место, прислонившись к изголовью кровати. Он кивнул на столик Чарльза. - Что у тебя есть? Чарльз потянулся к груде различных материалов для чтения в поисках чего-нибудь легкого. Наконец, он вытащил свежий номер «Популярной механики», и Эрик одобрительно кивнул, забирая журнал с большим интересом. Две минуты спустя Эрик задремал, и его голова медленно склонилась к плечу Чарльза, пока тот не сводил глаз с все тех же двух абзацев своей книги. Одеколон Эрика выветрился, и каждый раз, когда Чарльз делал вдох, он вновь знакомился с более утешительным запахом его волос, его кожи, тех интимных маркеров, неизбежно сочетающихся в его памяти с запахом влажной земли, озерной воды и страницами книг много старше, чем та, что он забытой держал на коленях. Прежде чем Эрик смог полностью погрузиться в сон, Чарльз мягко повернулся, чтобы предложить им лечь спать, но Эрик снова начал просыпаться. Сначала его глаза вернулись к страницам журнала, но вскоре поднялись и встретились с глазами Чарльза. - Эрик, - мягко начал он. Он надеялся, что то, что он собирался спросить, не останется без ответа, и провел языком по пересохшим губам, словно желая смягчить те самые слова, которые вот-вот сорвутся с них. - Ты... с ним... вместе? К его облегчению, выражение лица Эрика оставалось открытым, хотя в уголках глаз образовались морщинки от улыбки терпимого неудобства. - Это сложно, - сказал он и, казалось, тоже почувствовал облегчение, когда Чарльз улыбнулся, подражая пониманию. - Конечно. - Но он полностью ожидает, что мы… - добавил Эрик, удивив его, - Ты и я, имею в виду… Чарльз почувствовал, как краснеет его лицо, и подавил желание натянуть на голову одеяло. - Унизительно, - заметил он слабо, но, по правде говоря, это был самый прекрасный вид острого смущения. - Просто подумал, что ты должен знать, - сказал Эрик, подавляя улыбку настолько сильно, что слова звучали неестественно. Затем он наклонился и прикоснулся губами к губам Чарльза - целомудренный жест, который, тем не менее, был полон тепла. И доверия. Когда он отстранился, то на мгновение задержал взгляд Чарльза, прежде чем закрыть свой журнал. - Пожелаем спокойной ночи? - Тысячу раз, - со слабой улыбкой процитировал Чарльз, сбитый с толку, но удовлетворенный. Повернувшись, он положил книгу на столик, чтобы она не упала с кровати. - Хочешь, я расскажу тебе, чем все кончится? Чарльз обернулся, нахмурившись. Профессор рассказал ему что-то? - Как что заканчивается? - Книга. - Нет! - ненадолго взволновавшись, Чарльз снова почувствовал облегчение. - Зачем мне это? - он потянулся выключить свет, но цепочка потянулась сама прежде, чем он успел до нее дотронуться. В темноте Чарльз устроился на подушках и натянул на себя одеяло прежде, чем Эрик мог бы. Эрик засмеялся: - Никогда не говорите телепату, что знаете конец истории. Потому что, Чарльз знал, как только он ослабит бдительность, концовка будет испорчена. - Ты подлец, - пробормотал он, закрывая глаза и все-таки поворачиваясь лицом к своему мучителю. - Я знаю, - сказал Эрик, и Чарльз услышал его улыбку.
Примечания:
Пожалуйста, если Вам понравилась эта история, то не забудьте перейти по ссылке на оригинальную работу и поставить «Kudos <3» под текстом (регистрация для этого не требуется).
Большое спасибо за прочтение!
