Гнет прошлого

После короткого разговора с Чесом, братья проводили того до трейлера, а сами пошли в противоположном направлении. На рассвете слишком громко пели птицы, и ни о какой тишине не могло быть и речи. — Ди, куда мы идём? Хэви обогнал брата и посмотрел на него. Его нельзя было назвать хмурым или злым. Что-то иное было на его лице. Он делал короткие шаги и сосредоточенно смотрел на чёрные носки своих массивных лаковых сапог. Под его глазами пролегли глубокие круги, которые было видно, не смотря на макияж. Всё-таки он дико устал, кажется, даже призраки могут чувствовать это? —Хэви, — Ди наконец остановился и посмотрел на небо. — Идём, надо поговорить. Серьёзный тон выдавал его намерения. Младший брат кивнул, и оба они пошли в неизвестном направлении. Первое время между ними царила тишина, она не была неприятной или напряжённой. Напротив, они просто гуляли и много думали. Первый заговорил Хэви, предварительно прочистив горло. — Это был полный пиздец. Я не знал как думать и что делать. Хотелось врезать этому уроду! Ди удивлённо посмотрел на него, но даже и не думал прерывать и продолжал слушать. — Я не знаю, как мы сюда попали и что делать, чтобы вернуться домой. Это был папа, тот пацан был нашим отцом. И я не… Я даже подумать не мог о том, что он такое пережил. Ты видел его запястье? Оно было в шрамах, и не только свежих. Я до этого даже не задумывался: почему он все время носит напульсники? Даже в бассейне, на море. Всегда. Я бы этого урода убил бы, блин. Как он смеет?! Нашего папу! И мама не знает об этом? К сожалению, Виктория и правда не знала о прошлом своего мужа, что он пережил и как отпустил это. Видимо, у них это было взаимно — не говорить о своем прошлом. Ди прекрасно знал свою мать, и она вела бы себя по другому в тех или иных ситуациях, зная эту историю. Кого кого, а мужа она защищала всегда и от всех, конечно, кроме себя. — Нет, Хэви. — ответил Ди. — И она не знает, что очень странно, ведь они так доверяют друг другу. Наверное, как обычно, папа говорит себе, что нам бы не было это интересно. Однако, мне всегда было интересно, почему он себя так ведёт, но об этом я даже не догадывался. То, что он не перенял его характер и метод воспитания, заслуживает уважения. Только представь, Хэви, если бы он делал так же с нами? Хэви поёжился, только представив это. Хотя, если бы Глэм безоговорочно слушался отца, их бы даже не существовало. Густав сам бы нашел ему жену, которая будет выгодна для их бизнеса, из хорошей семьи с большим доходом. А Викторию Глэм бы и вовсе не встретил. Но так сложилась судьба, так встали звёзды, и люди, предназначенные друг другу, встретились. Хоть их дети не говорили им этого, но считали маму и папу прекрасной парой, людьми, которые идеально подходят друг к другу. Сами себе они признавали, что хотят встретить ту, с которой будет так же хорошо вместе. Их любовь и преданность друг к другу не угасала уже много лет и, кажется, не угаснет никогда. Такие разные и одновременно похожие, идеально гармонирующие. — Это же… Хэви дёрнул брата за рукав и показал вперёд. Ди посмотрел в ту сторону и нехило удивился. Это был их дом, хотя совсем не был на него похож. Уже потом он преобразится под их семью. Свет в окнах горел и братья синхронно пошли к нему. Стены ещё были зелёные, а не серые, а крыша коричневая, а не синяя. И не было пока прекрасного лошадиного черепа над входной дверью, прямо у крыши. Когда они прошли сквозь преграду, то сразу уловили запах свежеприготовленного завтрака. Из кухни слышались голоса. Хэви первым забежал внутрь и позвал за собой брата. Там за столом сидела обычная семья, состоящая из родителей и двух дочерей близнецов лет двенадцати. Все мило беседовали о предстоящем дне и уплетали еду. — Как же я хочу есть! — взвыл Хэви, пуская свои призрачные слюни на оладьи с карамельным сиропом и ароматным мятным чаем. Ди пошёл вверх по лестнице, заворачивая в сторону своей комнаты. Он немного постоял у порога, думая о том, что это глупо, а затем всё-таки зашёл. Тут она ещё не была разделена на две части, специально для братьев. Повсюду валялись игрушки и книжки, на стенах красовались самодельные гирлянды и рисунок семьи. Но в глазах юноши мелькали картины его жизни, как он будет жить здесь со своей семьёй. Вот отец учит маленького Ди читать, пока тот сидит у него на коленях. Вот Глэм застукал его за тем, что он взял его косметику, но он не ругается, а учит его краситься. Вот он помогает матери чинить байк, делая вид, что разбирается в инструментах, а сам гуглит каждое слово. Вот он пугает маленького Хэви и тот бежит к родителям, чтобы спать у них. Вот они вместе ходили кататься на коньках. Вот Виктория ведёт их в тайне от отца в кафе, потому что не хочет готовить. Ди почувствовал, как что-то защекотало ему щёку и потёр ее. Это была слезинка. Маленькая, но важная. «— Как же я хочу домой.» Он не думал, что когда-нибудь почувствует такое, думал, что он одиночка и ему всегда нравится быть одному. Вдруг на его плечо опустилась маленькая рука. Это был Хэви, который ободряюще смотрел на брата, с серьёзными как никогда глазами. — Ди, я до усрачки хочу домой, хочу к маме и папе. Можешь даже из-за этого назвать меня девчонкой. Старший брат усмехнулся этому признанию и прошёл мимо Хэви, бросив через плечо: — Тогда, мы оба девчонки. Смеясь, они вышли из дома, продолжив прогулку. Солнце уже было достаточно высоко и начинало припекать. Лучи иссушали росу на всех поверхностях. В некоторых домах открывались окна, чтобы впустить утреннего воздуха. Выходили хозяева с собаками и казалось, что здесь весь заводской район. — Я думаю, что должен рассказать тебе, почему я поссорился с отцом. — сказал вдруг Ди. Он не хотел затрагивать эту тему, хотел бы, чтобы её совсем не было. Но Хэви имеет право знать, ведь его распирало от любопытства. Отец был для него идолом, примером для подражания. Хоть он больше и походил на мать. Когда кто-то смел сказать о его папе «пидор» незамедлительно получал удар в челюсть от Хэви. Младший брат просто промолчал, зная, что Ди продолжит, когда сам посчитает это нужным. Ведь, если его сейчас начать допытывать, то он как обычно фыркнет, отвернется и снова погрузиться в свои мысли. Сейчас он выглядел достаточно помятым, словно не спал несколько дней (хотя так и было). Оба брата просто хотели опять чувствовать голод и вкус еды, жажду сна и утренние подъёмы в школу. Паника с каждым днём нарастала: вдруг останемся тут навечно? Боже, как же хотелось домой! Слушать ворчание матери и даже делать уроки с отцом. — Идём. — Ди свернул в переулок, кивком поманив за собой рыжего. Они шли и шли мимо множества домов, дворов и площадок, пока не дошли до пустующей полянки. Оба сели у ствола дерева, под тенью зелёных листьев, наслаждаясь ветерком. Старший брат прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а потом достал из кармана предмет, показав его Хэви. — Что?! Сигареты?! Он переводил взгляд зелёных глаз то на брата, то на белую пачку сигарет на которой было написано «ампутация». Он сильно удивился тому, что не замечал их у него раньше. Неужели он настолько хорошо шифровался на этот раз? — Да, Хэви. — кивнул Ди.— Я курю. — Н-но из-за этого ты поссорился с отцом? На него это не похоже. Действительно, Глэм мог предупредить об опасности чего либо, а иногда не реагировал вовсе. И это бесило его старшего сына. — Да, да, все именно так! Я не могу понять, почему он не может вести себя как нормальный человек? Разве тебя не напрягает, что он все время лыбится, как кукла с застывшим лицом? Когда у меня упали сигареты из кармана куртки, он просто посмотрел на них, сказал, что это вредно, а затем продолжил мыть посуду как ни в чем не бывало. И это бесит! Да, многие дети просто мечтают о таких родителях, но… Его слова уже возрастали в крик, он выговоривался как мог, наконец-то: — Но иногда хочется, чтобы он повел себя как обычный родитель, а не как Глэм! На такое он не реагирует, а на всякую музыкальную херню его переклинивает, словно из дурки сбежавшего! Почему? Почему так? Почему он постоянно ходит с этой чертовой маской на лице?! Когда я увижу его настоящие эмоции?! Когда?! Он схватил себя за волосы за затылке и завыл ещё сильнее. — Но, Ди, — наконец подал голос Хэви. — Теперь-то ты знаешь почему? — Да… — прошептал он в ответ. — И от этого ещё страшнее. Теперь я чувствую себя полным мудаком, ведь он пережил такой пиздец и мы видели лишь малую часть. Что там ещё бывает? Что ещё этот урод позволяет себе?! Однако папа всё больше становится похожим на себя и это радует. Неужели он ещё много лет проведет в том доме? И я никак не могу ему помочь, не могу защитить, как он защищает меня. Мне так стыдно за то, как я себя вел, так стыдно!.. Несколько минут братья молчали, мрачно поглядывая на ветви деревьев, которые нежно колыхались от ветра. — Хэви, мне надо немного отдохнуть… Еле договорив, Ди прилёг боком на траву и закрыл глаза. Младший брат понял, что так же чувствует сильную слабость, и почти сразу следом закрыл глаза, опираясь головой об ствол дерева. Сейчас они не спали, а словно находились на зарядке. Они изредка открывали глаза, щурясь от яркого солнца и снова растягивались на траве, наслаждаясь приятным порывом ветерка. В таком положении братья пролежали до обеда, пока так же одновременно не проснулись. — Идём, нужно к Чесу. Ди встал, потирая глаза и помог встать Хэви. Оба молча направились к трейлеру гитариста, зевая и потягиваясь. Это было первый раз, когда они захотели спать, находясь в этом мире. Но, к сожалению, это было лишь пародией сна. Сейчас Ди даже жалел о тех ночах, в которых сбегал через окно по делам, а не отсыпался. Хэви подбежал к двери первым и прошел насквозь, ища глазами Чеса; тот был на кухне и ел какое-то сомнительное варево. — Хей, ребята-а. Сегодня мы на концерт! — он, казалось, не испугался: ну подумаешь, пара призраков в комнате. Случается. — Помним, — Ди уселся на стул, крепко стиснув руки и вздохнув. В последнее время он чувствовал себя совсем уставшим, опустошенным. — А как папа пойдёт? — Спросил Хэви, с интересом рассматривающий гитару, стоящую у двери. — Его точно не выпустят. — Выпустят. Он парень хитрый, придумает что-нибудь. — ответил Чес таким голос, что невозможно было усомниться в том, что он говорит правду. — Ладно, мне тоже пожалуй пора собираться. — Тебе помочь? — с энтузиазмом спросил младший, подбегая к гитаристу и глядя на него расширенными от волнения зелёными глазами. На концерты он всегда был рад пойти. — Пойдём-ка. — Чес, взяв Хэви, за плечо, поднялся и слегка отвёл его в сторону. Но обыкновенно расслабленном и спокойном лице было написано то ли подозрение, то ли недоумение. — Чего это с Ди? — Спросил он тихо, не желая, видимо, потревожить его. — Не знаю, — пожал плечами Хэви. — Он странный какой-то в последнее время, думает всё о чём-то своём. Соскучился, наверное. И из-за папы переживает, — вздохнул мальчик, не зная о том, что его брат не просто переживает: у него сейчас рушится целый мир и ему надо понять, как жить в новом. Но Хэви, как было сказано выше, об этом не знал, а лишь предполагал. — Понял, — пожал плечами Чес, всё ещё глядя на Ди с достаточно задумчивым выражением лица. — Ладно, думаю, на концерте удастся его немножко расшевелить. — Надеюсь, — вздохнул Хэви. — Вам помочь собраться? — Не, братиш, — ухмыльнулся Чес. На его лицо снова вернулась спокойная и расслабленная улыбка во весь тридцать один зуб. — Много суеты — мало дела. — Наверное. — предположил мальчик. — Тогда мы тут подождём пока. Чес не ответил, только кивнул и улыбнулся непонятно кому или чему. Но разве для улыбки нужен повод? Хэви тоже улыбнулся в ответ, подсел к Ди, положив руку ему на плечо, и начал тихонько покачивать застывшего, словно каменное изваяние, брата, из стороны в сторону. — Ди, ты чего? — Как можно осторожнее спросил он, пытаясь заглянуть ему в лицо. На удивление, обычного кисло-равнодушного выражения он не увидел; только отчуждение и усталость. — Мы же на концерт идём! — Ага, — рассеяно отозвался он, растирая лоб ледяными пальцами. — Слушай… — тут он осекся. Не привыкнув делиться переживаниями и трудностями, Ди попросту не знал сейчас, говорить ли брату то, что творилось в душе, или нет. «— А кто тебя просил отмалчиваться?» — спросил тоненький противный голосок в голове — «Спрашивали же, и не раз». — Что «слушай»? — спросил Хэви, не отрываясь смотря на брата и лишь иногда бросая шустрый взгляд на возвращавшегося и что-то напевающего Чеса. — У меня предчувствие такое… — проговорил Ди, ощущая себя идиотом. — Словно бы что-то очень плохое случится. — почти что с отчаянием глянув в недоумевающие глаза брата, он добавил: — Очень-очень плохое. — Блин, Ди, не ссы. — протянул младший брат. — Ну, мы хотя бы знаем, что сейчас с папой всё хорошо. Блондин на эти слова чуть кивнул, вернув на лицо кислое выражение. Пора было выходить. — Пошли, ребят. — окликнул их Чес. Дошли быстро, словно долетев на крыльях. Вот показалась привычная, ставшая чуть ли не родной и милой, но в то же время оставшаяся такой же вонючей, помойка. Была б она чище, младший из братьев точно не удержался бы от хотя бы объятий. А возле неё стоял, оперевшись о стену, родной и привычный, несомненно, на всю жизнь, силуэт. Это был Глэм. — Всё, погнали, Паганини. — Чес, схватил явно стремящегося уснуть друга за руку. — Да не парься ты, взял я твою гитарку. — Пошли! — с нескрываемым энтузиазмом и запалом согласился блондин. Взяв у друга пурпурную гитару, он улыбнулся ещё шире — эта улыбка не вызвала у Ди злости. Наоборот, спокойствие. Странно. Но сейчас не об этом. Дорога, как и все молчаливые, без единого сказанного словечка, пройденные дороги, оказалась очень и очень короткой. Вот какой-то металл-бар, в котором надлежало выступать неопытной, пока, группе. Вошли быстро, торопясь. Вот гримерная, небольшая, но очень уютная. — Пять минут посидишь? — спросил Чес у Глэма, словно у маленького. Тот утвердительно кивнул — некогда выпендриваться. Каждая секунда на счету: опаздывать на первое выступление нельзя. — Хорошо. Я позову кого-нибудь, чтобы тебе рожу подправили. — с этими словами Чес выбежал из комнаты. Ди остался один на один с отцом: Хэви давно выбежал на сцену, рассматривать посетителей, металлистов и всё на свете. Подросток, подумав немного, опёрся о стену, наблюдая за ставшей привычной худой фигурой отца. Последний же, кажется, и вовсе без раздумий, завалился спать прямо на стол. — Пап… — тихонько позвал Ди, вовсе не забыв о том, что его никто-никто не услышит. — Я… Я люблю тебя. — эти сказанные твёрдым шёпотом слова очень надолго, навсегда, запомнились сказавшему их. Именно поддержка, именно вера, именно любовь — именно тот самый золотой, переломный момент. — Вот, смотри, с кем я тебя познакомлю. Его зовут Глэм и он никогда не спит. — услышав голос Чеса, Ди почему-то быстро вышел из комнаты в первую попавшуюся стену. Не хотелось сейчас видеть ничего — всё сознание упрямо ждало чего-то… Глобального. И опасного. Наконец, приготовления закончены. Сделаны последние шаги, заняты места, выкрикнута последняя, наивная и звонкая фраза: «А кому не нравится — выход там!». Всё сказано. Всё сделано. Время начинать. Музыка. С первых же взятых аккордов, с первых задетых струн она полилась такой шумной, быстрой и яркой волной, что Ди поначалу чуть не сшибло с ног. Каждая резкая, яркая нота, отпущенная в воздух, словно кричала о том, что «Я лучше всех! Я смогу всё!». Подросток глянул на освобождённое, с дерзкой улыбкой лицо отца — он точно, несомненно лучше всех. Он заслужил эти минуты, эти прожектора, эту музыку, этот громкий, яростный и честный металл. Он заслужил. Несомненно. Стоило музыке оборваться, как зал наполнился восторженными возгласами и криками. Но никто из стоящих на сцене не услышал их в первые секунды — у каждого, кто был к счастью так близко, его последние аккорды звучали в ушах, а побледневшие пальцы не соскальзывали с нужных ладов. Это прекрасно. Это действительно чудо. Больше, чем чудо. Это металл. Вышли незаметно. Лорди и Боб остались на афтерпати — как угодно, они заслужили это. Чес и Глэм вышли, окружённые толпой фанатов, сами, кажется, не верящие в происходящее. Ди вышел следом, и взглядом следил за братом, который не на шутку был обескуражен зрелищем — оба были оглушены музыкой и мало что понимали. Вот пройдена короткая дорога от бара до улицы, на которой граничили город с парком. Последние сжатые ладони, последние брошенные взгляды. — Ну, давай, до послезавтра на том же месте, — голос Чеса отдаляется, гулко разносясь по рыжему пространству закатного воздуха. — Хорошо. Какой же, чёрт возьми, короткий ответ! Но сколько в нём… Ди не знал, чего. Но то, что этого «чего-то» там куча — несомненно. Друзья разошлись в разные стороны. — Ну что, идём к Чесу? — Хэви потянул брата в ту сторону, куда он направился. — Нет. — отрезал Ди и вырвал свою рубашку из хватки. — Нет! Его взгляд забегал из стороны в сторону: — Что-то не так. Что-то… Что-то поселилось в его животе и делало пещеры, словно червяк. Он посмотрел на спину уходящего отца, поняв, что это нечто именно там. Именно там. Там. Ди незамедлительно взял Хэви за шкирку и поволок за собой: — Что-то не так. — Ди, что ты делаешь? Хэви не на шутку испугался, ведь старший брат практически никогда не терял самообладание. А сейчас капли пота устраивали на его веснусчатом лице гонки, а голубые глаза словно пульсировали. Глэм завернул за угол и начал переодеваться, нашептывая себе что-то под нос, словно заклинание. — Как прошла репетиция сынок? Успешно, мы играли Моцарта. Как прошла репетиция сынок? Успешно, мы играли Моцарта. Как прошла репетиция сынок? Успешно, мы играли Моцарта. Как… Хэви с предыханием смотрел на это и ужасался. Им никогда не приходилось так врать отцу. Но Глэму не повезло. Очень не повезло. Вдруг начался дождь и небо резко потемнело, словно в комнате выключили свет. — Проклятье. — прошипел Глэм и побежал в сторону дома, прикрывая голову футляром со скрипкой. Оба брата бежали за ним, что-то тянуло их, звало. — Как прошла репетиция сынок? Успешно, мы играли Моцарта. Как прошла репетиция сынок? Успешно, мы играли Мо… Глаза Глэма недоуменно посмотрели вперёд и он остановился. — Как прошла репетиция сынок? Не стой под дождем, простынешь. Холодные глаза Густава пожирали взглядом сына. У Ди кольнуло сердце от страха, Хэви вцепился ему в руку, кажется, у них были похожие эмоции. За спиной монстра стояла Лидия, на ее щеке был след от свежей пощечины. — Давай скорее в дом. Глэм сделал шаг вперёд, но тут он задел носком обуви какой-то маленький предмет и тут же бросил взгляд себе под ноги. Там была в хлам разбита его модель города и лежала в бочке с мусором, а мелкие детали рассыпаны повсюду. Сломаны, как и их хозяин. От страха сразу последовала пульсация в висках: короткая, но отчетливая, которая приказала не идти дальше. — Вот так… Сейчас сядешь и все расскажешь: о том как играл Моцарта, куда на самом деле делась точилка и кого ты там хотел привязать к кровати, встав напротив с бейсбольной битой. Завтра мы пойдем к мистеру Гансу, ты знаешь он найдет способ исправления подобных дефектов. Голос Глэма задрожал и начали вырываться громкие рыдания, а зубы застучали друг об друга. Полные страха глаза быстро забегали от отца, к мусорке, а затем и к напуганной Лидии. — А сегодня мы подробно обсудим твои литературные способности. Здесь и сейчас, Себастьян, ты должен сделать выбор: семья — или хлам?! Зелёный дневник полетел вниз и ударился о бетон, раскывшись где-то на середине, показывая всему миру секреты, хранящиеся в нем. — Себастьян, ты меня слышишь?! — Нет, нет, нет. — шептал Ди, приближаясь к отцу. — Папа, беги, прошу тебя. Умоляю… Рыдающий Хэви пытался схватить отца за плечи, но руки снова и снова предательски проходили сквозь, не желая совершать чудо: — Папа! Лицо Глэма приняло, озлобленный, твёрдый взгляд, со светлых волос капали крупные капли дождя, попадая на щеки и лоб. Он открыл зажмуренные голубые глаза и с небывалым гневом посмотрел на Густава: — Меня зовут Глэм. Это прозвучало так громко, так жестко, так решительно. Юноша сделал шаг назад, робкий, нерешительный, но смелый, и развернувшись, ушел вперёд, в темноту, всепоглощающую и небывало новую. — Куда пошёл… Ну-ка стоять. Густав увидел, что на этот раз это конец, больше не получиться взять ситуацию в свои руки, больше не получиться главенствовать. И это сводило его с ума: — Я сказал стоять! Ах, вот как Себастьян, ты выбрал хлам?! Тогда это больше не твой дом! Вернёшься — я тебя не пущу! Потому что ты выбрал хлам, грязный ты недоношенный червяк! Это не твой дом, а ты больше не мой сын! — Себастьян. Последнее слово Лидии сорвалось с ее губ, пока она с полными глазами сожаления смотрела вслед своему младшему брату. — Это не твой дом, а ты больше не мой сын! Потому что ты выбрал хлам! Жалкое ничножество! Ты выбрал хлам! Этот страшный голос остался позади и лишь эхом раздавался в ушах. Ди и Хэви хотели побежать за Глэмом, обнять, защитить. Они хотели просто остаться с ним, но даже не смогли сдвинуться с места. Дыхание словно перехватило, словно сдавили горло огромной лапой. Все начало размываться и темнеть. Реальность закружилась, на секунду всё озарила яркая вспышка. Дождь пропал, появились фонари. Ди лежал на скамейке, а Хэви сидел рядом с ним. — Что это было, Ди? — спросил младший брат, тупо оглядываясь по сторонам и таращась на всё подряд. — Мы где? — В пизде! — Ди сел, потирая голову. Первое, что ему бросилось в глаза — худой, невысокий силуэт, примостившийся на краю скамейки. Его голова была окутана, словно бы ореолом, клубами дыма. — Дядя Чес? Вы что тут делаете? — изумлённо завопил Хэви, тоже заметив наконец старого знакомого. — Я? — мужчина даже не обернулся. Новая порция дыма полетела к рыжему свету фонаря. — Я решил просто прогуляться. А вы? — Да так. Тоже. — растерянно проговорил Ди. Он во все глаза смотрели на Чеса, словно желая увидеть в нём что-то новое. — Мы уже уходим. — Я провожу. — Чес поднялся, оглянувшись на вконец растерявшихся ребят. На секунду Ди показалось, что в его глазах до сих пор переливаются отблески от той самой лампочки, которую давным-давно нашёл Глэм. От той самой, которая была в его макете. Или, ему не показалось? Интересно, как же он ее нашел? — Хорошо. — Хэви, тоже поднявшись, доверчиво широко зашагал рядом с Чесом. — Пошли, Ди. — Пошли. — тихо согласился старший, всё вспоминая о том, как же блестела эта часть лампочки под потоками воды в тот самый последний день.