Константа

В любви надо объясняться на языке того, кого любишь. Гэри Чепмен. «Пять языков любви»

— Значит я авторитарен? — спрашивает Харви, обнимая его со спины. Они оба разгорячены и расслаблены, хочется просто лежать, наслаждаясь послеоргазменной негой и нежными касаниями. Харви лучше всего умеет подбирать моменты. Его губы снова находят шею Майка, покрывая её мимолетными поцелуями. Майк уверен, что его раздражает, что рабочий дресскод не позволяет ему оставлять укусы на бледной коже. — Харви, — стонет Майк, но скорей мученически, а не томно, словно спрашивая у небес «за что ему это всё?». Он переворачивается на живот, зарываясь лицом в подушку и надеясь, что это поможет ему сбежать от допроса. Конечно, не помогает. — Твои слова, — почти мурчит Харви. Он явно доволен сменой дислокации и использует её себе на пользу, нависая над Майком и вжимая его своим весом в постель. Дай Харви волю, и он вообще будет вжимать своего парня в любую горизонтальную или вертикальную поверхность постоянно. Хорошо, что правила приличия и рабочая субординация пока на стороне Майка. — Харви, — отвечает Майк, почти инстинктивно поддаваясь касаниям навстречу. В конце концов, он тоже не святой. На работе они должны держать себя в руках и вести себя прилично, но Майк — человек-осьминог. Он тактильный до ужаса. Он обожает объятия, касания и душу готов продать за поцелуи. Но такие моменты… когда они устали (они не старые, но с радостью посмотрят на вас после практически двенадцатичасового рабочего дня), разморены и просто лежат, соприкасаясь голой кожей… Откровенность к открытости, честность к искренности. Касания такие, что внутри всё сводит от тихой нежности. Эта неспешная подготовка ко сну — это стоит всего дня. — Уже зовёшь адвоката? — хмыкает Харви. Майк не успевает ничего ответить, потому что россыпи поцелуев обжигают его плечи и ему не хочется ничего, кроме как замереть в этой минуте навсегда. Один из плюсов фотографической памяти — в том, что он всегда может воспроизвести эти моменты в своей голове. Один из минусов фотографической памяти — в том, что он всегда может воспроизвести эти моменты посреди рабочего дня. — Харви, — пытается что-то сказать Майк, но выходит сдавленно, почти мяукающе. — Что? — отвечает названный, вернее, выдыхает прямо на ухо, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием и прихватывая зубами мочку. — Я отказываюсь отвечать, согласно пятой поправке, — выдавливает Майк. — Хочу напомнить, что вы под oath, — усмехается Харви. — Я — yourth, — пытается возразить Майк. — Это одно и тоже, — фыркает Харви. — Сейчас ты только подтверждаешь слова Бабули. — То есть вы сознаётесь в том, что оклеветали своего босса? — самодовольно спрашивает Харви, и капкан захлопывается, потому что Майку есть, чем стрелять в ответ. — Я сознаюсь, что ворчал о моём парне, который не пришёл навестить Бабулю вместе со мной. Ни о каком боссе речи не шло, — Майк бы пожал плечами, если бы мог. — Ты!.. — Харви нечем крыть. — Yourth, — соглашается Майк. Харви целует его в макушку, на несколько секунду замирая так с закрытыми глазами. — Yourth, — шепчет он едва слышно. Майк не может сдержать мягкой улыбки. Как он и говорил, эти моменты окупают всё.