СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Коллегам я сказал, что еду домой в Сако. Пока следствие проверяет доказательства, у меня есть время на визит Капеллы Ману. Энтони подробно расписал путь до общины. Моя белая иномарка припаркована на песке. Чёрт, пыль осядет, и придётся заехать на мойку в Санфорде. Прибытие незваного гостя привлекло внимание жителей, но осмелился ко мне подойти лишь один человек. — Я так понимаю, Вы из Санфорда? Высокий парень с зализанными волосами и серьгой в ухе. — Джон Оуэн, адвокат Энтони, — я протянул руку. — Калеб Баллер, — ответное крепкое рукопожатие. Калеб. Отлично. — Как дела у преподобного? — Стойко держится, что уже хорошо. Я привёз поручения от Энтони, и мне нужно поговорить с несколькими жителями. Вам удобно? — Мы сделаем всё ради Энтони. Я достал из портфеля ежедневник и сверился с записями: — Мне нужно поговорить с Вами, Вашей женой, мистером Омалем и мисс Шанталь, а также с Фронто и Нерой. Энтони попросил передать записки Хьюиттам и Фейх…хва… — Фейхоа, понятно. Ничего не понял, что сказал Калеб. — И ещё с Авророй Салливан. — Думаю, церковь подойдёт. Направляйтесь к ней, — Калеб указал на двухэтажное здание с крестом, — а я пока соберу народ. Пока я ждал Калеба, мне удалось мельком рассмотреть общину. В общем и целом, ничего дурного я не увидел. Жители, конечно, ходили опечаленные, но их можно понять. Сатанизма в округе незаметно. Обычная деревня: милые домики, даже школа имелась, коровы ели траву на огородах, детишки играли с собаками. К церкви подходило девять человек. Я кивнул им, но ответил мне мужчина в котелке, сняв головной убор. Беременную женщину я сразу же отметил, как и высокую девушку с перевязанным лицом. — Проходите, располагайтесь, — Калеб открыл двери и пропустил всех в церковь. Уютно, минималистично. Последний раз я был в церкви в детстве. Мне кажется, они все на одно лицо. Не хотелось занимать место у алтаря, всё-таки это право преподобного, поэтому я расположился на первой скамье, а остальные девять человек сели вокруг меня. — Джон Оуэн, адвокат Энтони. Кто из Вас, — забыл сложную фамилию, — Фей… — Это я, — парень в чёрном пиджаке и толстыми очками на носу поднял руку, — можно просто Альфред. Альфред. Он, как и Калеб, остался за главного. — Энтони просил передать Вам это, — я протянул бумажный квадратик. — Хьюитты? — Их нет, — ответил Калеб, — они сейчас заняты. Альфи может передать им записку. Альфред кивнул, и я отдал ему второй бумажный квадратик. С передачками покончено. — Скажите, мистер Оуэн, — подал голос кудрявый мужчина, его котелок лежал рядом на скамье, — как продвигается следствие? Я не знал, что это за человек. Так называемый сектант понял моё замешательство и протянул руку. — Лоуренс Тауншенд, отец Фронто, — он кивнул на паренька возле себя. Ага, отец сопровождал несовершеннолетнего сына. Вероятно, женщина, выглядящая, как цыганка, мать Неры, уж больно они похожи. Только вот у дамы такие выразительные мужские черты лица. — Мистер Тауншенд… — начал я. — Давайте к нам без всяких «мистеров» и «миссис». Мы — простые люди, и такое обращение не для нас. Мы к Вам на «Вы», Вы к нам на «ты». Договорились? Очень высокий громоздкий мужчина. Его лицо мне знакомо. Я видел фотографии с ним. Брутус Омаль. Я перевёл взгляд на Калеба и тоже вспомнил его. Да, фотографии. — Энтони признаёт свою вину, — все ахнули. — Нет, он не признаёт, что в Капелле Ману террористы, он принимают такую позицию: Санторе — глава общины, и только он должен нести наказание. С некоторыми обвинениями преподобный согласен, но остальные не собирается брать на себя. Альфред читал записку. Его губы странно зашевелились, он стал нервно отковыривать заусенцы на ногтях. — Здесь присутствуют те, кого будут допрашивать, — Калеб обвёл взглядом восемь человек. — Что от нас требуется? — Скажите мне правду. Что произошло? Я читал статьи и видел фотографии. Особый интерес у суда будет к Брутусу, Флоранс и Калебу. Простите, но о других людях мне ничего неизвестно. О вашем существовании я узнал от Энтони. — Ну, наверное, начну я? — Брутус подвигал плечами. — Подождите, — я достал из портфеля диктофон и включил запись. — Я делаю это для себя, чтобы не записывать вручную. Это останется у меня. — Мы с Флоранс были на рынке, — продолжил Брутус, — когда наше мясо вдруг начало гнить, а из шкур повылезали паразиты. Да, я сглупил. Нужно было сразу же уезжать, как только мясо начало зеленеть, но я… я растерялся. — Почему? Что такое? — Нас подставили, — вступила хрупкая девушка с волнистыми русыми волосами. — Э-э, Флоранс Шанталь. Мы много раз ездили в Спрингвейл на рынок, но ничего подобного с нами не случалось. Я отчётливо помню, что мясо и шкуры были свежими. Цилла никогда не допустит оплошности, — она посмотрела на растерянную беременную девушку. — Но вы не уехали? — Подошёл Джефферсон и… — Брутус захрустел костяшками на кистях, — в общем, стал нас обвинять… — Нет, — заткнула его Флоранс, — первым был Харрис. Это он начал настраивать толпу против нас. Перед приходом Харриса мясо было свежим, а после начало тухнуть. — Харрис? — переспросил я. — Рой Харрис? — Да, — подтвердила Флоранс, — а уже потом подошёл Курт, и… и случилось то, что случилось. — Вам не понравились слова шерифа? Он как-то нелестно высказывался или грубо разговаривал? Лоуренс переводил взгляд с Флоранс на Брутуса. — Джефферсон приставал ко мне, трогал. Брутусу это не понравилось, поэтому он набросился на шерифа. Ага. Интересно. Да, Курт Джефферсон весьма специфичный человек. Я слышал его на допросе. Неприятный тип, чересчур. Что касается Роя Харриса, то лесопильщик строит из себя слишком умного, он сильно хочет помочь следствию. Это очень интересно. — Я не мог остановиться, — прошептал Брутус. — Действительно хотел убить Курта. Признаю это. Я заплатил за содеянное. Нас с Флоранс прогнал Шульц. Он не кричал, не бесился, ничего такого. Спокойно сказал, чтобы мы покинули город. — Значит, это было первое происшествие? — уточнил я. — Да, — кивнул Брутус. — Нет, — голос беременной девушки привлёк внимание. — Ты не помнишь? — она посмотрела на мужа, и тот два раза моргнул. — Присцилла Баллер. Брутус с Флоранс поехали продавать мясо и шкуры поздней осенью, но ещё летом я… я ужасно поступила по отношению к мэру. Присцилле тяжело говорить. Её живот не совсем большой, но заметный. Какой у неё месяц? Калеб подвинулся к Присцилле и обнял за плечи. — Гарет оскорбил меня, как мужчину, так сказать задел за живое. У нас с Циллой долгое время не было детей, но сейчас, слава богу, ждём уже второго, — Калеб погладил живот. — Мэр назвал меня импотентом и сказал, что род Баллеров остановился на мне. Я ему ничего не ответил, а… — А я ответила, — Присцилла вытерла слезу кончиком платка с головы. — Гарет задел меня, оскорбив моего мужа, а я задела его, назвав ужасным супругом для Вивьен. Я сказала всё, что думала, и окатила грязной водой. Извините, — нервный всхлип. — Я не могу молча стоять, когда мою семью унижают прилюдно. Минуту я молчал, думал. — Имя Присциллы Баллер нигде не упоминалось. Я слышал показания мэра Шульца, он не обмолвился о Вас, — из уважения к беременной не мог обращаться к ней на «ты». — Этот случай останется между нами. Не станем первыми о нём вспоминать. Договорились? — я наклонился к Присцилле, и она кивнула. — После случая с Бру мы ездили в город за сладостями, — произнёс кудрявый мальчик. — Фронто Тауншенд. — Нера Шиме, — девочка, что так похожа на мать. Очень красивая. — У нас были деньги, но продавщица не хотела продавать нам конфеты, — Фронто ковырял под ногтями. — Она сказала, что мы — воры, но мы никогда ничего не воровали. Мальчик и девочка переглядывались. Они о чём-то умалчивали. Фронто взглянул на Неру — она ему кивнула. — Курт Джефферсон, — на словах сына Лоуренс запрокинул голову и зашевелил челюстями, — вылил нам на головы лимонады и прострелил колёса велосипеда. — А после шериф нас прогнал из города, — закончила Нера. — Джефферсон был в какой-то штуке на лице и плохо выглядел. Он ещё не оправился после драки с Брутусом. Так-так. Слабый, но продолжал казаться сильным. Очень много проблем с Джефферсоном. — Ваши фамилии также не упомянуты в деле. — Шульц прикрывает Джефферсона! — закричал Лоуренс. — Он не упоминает, значит я упомяну этот случай на суде! — Ларри, успокойся, — просила цыганка. — Ты сделаешь только хуже. — Мариус, больной на голову Курт чуть не убил наших детей! А если бы пули были выпущены не в велосипед, а в их головы? — Лоуренс указал на детей. — Ты бы тоже приказала мне молчать?! — Ларри, всё обошлось. Господь отгородил Фронто и Неру от погибели. — Ты не понимаешь? — глаза Лоуренса стали стеклянными. — Я сам убью Джефферсона на суде. — Нет-нет, — я взял под локоть вспылившего отца. — На допросах и, тем более, на суде вы должны вести себя спокойно. Никаких громких заявлений. Нельзя говорить то, чего нет в деле. Нельзя отвечать на вопрос, прикрываясь другой темой. Соглашусь, инцидент выглядит так, что шерифа хотят прикрыть, но мы не должны его обвинять. Да, Джефферсон и мне не нравится, но вы обязаны молчать, чтобы выглядеть сильнее его. Всякий раз, когда произносились слова «Джефферсон», «Курт» и «шериф», девочка с забинтованным лицом дёргалась. Это нервное? Как её зовут?… Что сказал Энтони? Аврора. Аврора осталась за главную вместе с Калебом и Альфредом, и она пострадала от горожанина. — Что было после велосипеда? — я оглядел общинников. — А после границы были расчерчены, — Лоуренс успокаивался. — Мы с Энтони поехали в Спрингвейл, и Гарет поставил условие. С тех пор ни одна нога общинника не наступала на территорию города. Мы выполнили требование мэра, что не скажешь про него. — Объясните мне статью про насильника. — Не было никакого насилия, — Альфред складывал и раскладывал записку. — Это блеф. Они скрыли своё преступление вымышленным сексуальным насилием. — Не понимаю. — Нашего человека избили в тот день. Месть за насилие? Оторвали бы член тогда уж, но пареньку разбили лицо. — Вы точно уверены, что насилия не было в тот день? — Абсолютно, — утвердительно произнёс Альфред. — Вы назовёте мне имя этого человека? — Нет, — Брутус пристально посмотрел на меня. — У паренька родственники живут в Спрингвейле. Негоже старикам нервничать. Имя насильника не огласили в статье, им может быть любой, так пусть и будет кто угодно. Малой уже пострадал, нечего ему жизнь гробить тупой историей. — Хорошо, договорились. Калеб, — я посмотрел на парня с серьгой в ухе, — расскажи о фотографии, где ты с топором в руках, а Брутус с молотом. — Кажется, их было десять человек. Десять человек пришло на нашу территорию и убило патрульных собак. Чужаки угрожали нам, мы с Брутусом их не тронули, только… вырубили старые деревья и пропололи землю под ногами. Мы, правда, их не трогали. — Это полицейские, — сказал под нос Брутус, — мы узнали одного. — Полицейские?! С чего вы взяли? — Когда задерживали Энтони, один парень был с Куртом и Гаретом. — Кто? Калеб, кто это был?! Калеб посмотрел на Брутуса, и здоровяк ответил: — Белобрысый скользкий паренёк. Белобрысый полицейский. Нужно проверить, кто конкретно задерживал Энтони в Капелле. — Что насчёт разрушенного Спрингвейла? — Мы носим классическую одежду, — Альфред поправил пиджак. — Посмотрите, во что мы одеты, и посмотрите, как выглядели люди с коктейлями Молотова. К тому же, простите, но у нас бутылки служат для самогона. Зайдите в любой дом, увидите бутылки из-под лимонада, а на фотографиях явно большие из-под водки. Всё дело в бутылках, — Альфред поправил очки. — Мы не пьём водку. Проверить бутылки, а это идея. — Почему так происходит? — я посмотрел на всех, кто окружал меня. — Почему от вас хотят избавиться? — Люди любят преподобного, а не мэра. Люди выбирают Бога, а не деньги. Конкуренция. Зависть. Расчёт, — Присцилла крутила перстни на пальцах Калеба. — Энтони дорожит нами. Гарет хочет казаться хорошим лидером и выбирает для этого грешные методы. Мэр желает подчинить Капеллу, вернуть своих людей, забрав у нас преподобного, но за Шульцем никто не пойдёт, потому что каждый знает, что Гарет продал душу дьяволу. Общая картина сложилась воедино. Мне не победить. Не освободить Энтони. Мне не под силу предъявить обвинение целому городу. Я достал из портфеля фотоаппарат: — Можно посмотреть некоторые дома? Хочу сфотографировать одежду и бутылки. Калеб выбрал дома Лоуренса, Реннов, Прадесов и Маннерсов. Также я мельком посмотрел жилища Баллеров, Брутуса, Салливанов и мастерскую Альфреда. В принципе, жизнь в общине не плоха, она хороша для деревенских, но не для городского жителя, как я. До машины меня провожала хромающая Аврора. — Мистер адвокат, Энтони можно посещать? — Чуть позже. На следующей неделе вас начнут вызывать в Санфорд на допросы. В скором времени следователи составят расписание, и я сообщу, кто и когда поедет в большой город. — А можно приезжать к Энтони просто так? Просто, чтобы увидеть его. — Как посетитель? — Да. Я открыл дверцу автомобиля и кинул на заднее сиденье портфель: — Думаю, можно, Аврора. Сейчас Энтони нужна поддержка, родные люди. Я делаю всё, что в моих силах, но надежду внушить ему не могу. — Да поможет Господь преподобному Энтони. Это безумно невежливо с моей стороны, бестактно, но любопытство подталкивало. — Аврора, скажи, в интересах следствия, что у тебя на лице под бинтами? Вопрос не смутил её. Высокая фигура убрала волосы назад и показала пропитавшиеся коричневой жидкостью тряпки на лице. — Ожог от серной кислоты. — И, естественно, ты не назовёшь мне имя того, из-за кого пострадала? — Его имя Вам известно, мистер адвокат. Этот человек у всех на слуху, но я и словом не обмолвлюсь о нём на суде. Прошу Вас, помните, охотник никогда не скажет истину, каким бы убедительным не казался.