СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

В комнате допросов у стола ещё один стул. На моих запястьях другие наручники. Дорога до Санфорда была недолгой, но ожидание прибытия — нескончаемым. Сейчас мне необходимо думать, но в такой обстановке это невозможно. Серые стены обдавали холодом, металл от наручников впитывался в кожу. — Добрый день. Меня зовут Джон Оуэн, я — Ваш адвокат. Молодой парень, младше меня. Дорогой тёмный костюм в цвет волос на голове. Он улыбался — такая у него работа. Я снял с шеи цепочку и перебирал пальцами серебряный крестик. — Меня предупредили, что Вы — священник. Адвокат сел напротив и положил на металлический стол портфель. Вблизи Оуэн оказался моложе, чем я предполагал. — Кто Вас нанял? — Санфордский суд попросил меня оказать услуги. — Грешно начинать со лжи, — Оуэн перевёл взгляд с белого воротничка на крестик в руках. — Я понимаю, это Ваша работа, но мы не в зале суда. Оуэн изменился в лице. Пойман с поличным. — Мэр Шульц выбрал меня. — Сколько Вам заплатили? — Десять тысяч за всю работу. — За какие такие заслуги? Вы известны в Санфорде? — Я из Сако, господин Санторе. Закончил университет этим летом. — Первое дело в карьере адвоката всегда громкое. Оуэн полез в портфель и достал ежедневник с ручкой: — Энтони Санторе. Год рождения: 1960-й. Преподобный в Капелле Ману. Давно проживаете в общине? — Давно. — А поточнее? Десять лет? Двадцать? — Ты любишь больше зло, нежели добро, больше ложь, нежели говорить правду. — Это вопрос? — Пятьдесят первый Псалом. — Простите, я — атеист. — Это вопрос. Оуэн положил ручку на раскрытый ежедневник и откинулся на спинку стула: — От своих подзащитных я желаю слышать правду. — Моё дело — первое в Вашей жизни. — И надеюсь, не последнее, — в руке с дорогими часами снова оказалась ручка. — Сколько будет идти следствие? — Смотря, как Вы будете с ним сотрудничать. — Месяц? Два? Три? Мне нужно знать точно. — Вам невтерпёж сесть в тюрьму? — Вы уже знаете исход моей судьбы? — я пристально посмотрел на него, и серые глаза Оуэна дрогнули. — Мистер Санторе, Вы увиливаете от простых вопросов. Это наводит на определённые мысли. — Я задам один вопрос, — взгляд переместился на крестик в руках. — Каково моё положение? — Восемьдесят процентов, что Вас посадят. — Ваша работа — это только двадцать процентов? — Нет, Вы меня не так поняли. Я буду работать на все сто процентов, но дело Капеллы Ману весьма сложное. Против Вас… целый город, преподобный. — Против меня один человек. За моей спиной — пятьдесят шесть. Сколько последователей у Гарета Шульца? — Весь Спрингвейл, мистер Санторе. — Он купил их деньгами, как и Вас, а священника избрали по своей воле. У меня нет денег, мистер Оуэн, мне нечем Вам заплатить. В отличие от Гарета Шульца, я не знаю исход. Не я предопределяю свою судьбу, а Гарет. Почему чужой человек отвечает за мою судьбу? Он — Бог? Лучше меня только Господь, и Гарет Шульц точно не он. — Я принимаю Ваш статус, преподобный, но судье всё равно, кого сажать: священника или маньяка. — У меня есть ряд требований. — У Вас нет на это права, мистер Санторе. — Мистер Оуэн, Вы обещаете работать на сто процентов? — Абсолютно. Я наклонился ближе к адвокату: — Моя вина в том, что я лучше Гарета Шульца. Я — лидер, а не мэр Спрингвейла. Я не покупаю голоса на выборах. Люди любят священника, а не мэра. Мои люди не захватывают город, не причиняют вред невинным горожанам. На моей стороне Оверест, и Шульц не купит его, потому что Оверест для него табу. Капелла Ману не насилует, не устраивает хаос, не отравляет. Капелла Ману ни в чём не виновата. Виноват только я. — Это признание? — Я признаю ложное обвинение. Шульц хочет избавиться от меня. Прошу. Может, так его душа успокоится? Людей моих не трогайте. Умоляю. Оуэн что-то записал в ежедневник: — Капелла Ману — асоциальная террористическая группировка? — Нет, и никогда такой не была. — Ваш человек избил до полусмерти шерифа Спрингвейла? — Да. — Ваш человек изнасиловал жительницу Спрингвейла? — Нет. — Капелла Ману разрушила Спрингвейл? — Нет. Оуэн положил руки на ежедневник и долго всматривался в мои глаза: — Вам запрещено лжесвидетельствовать. — Я не произнёс лжи. — Кто такой по-Вашему Гарет Шульц? Я вспомнил Вивьен, жену мэра, и Томаса, их сына. — Завистник. Зависть — это страшный порок. — Я слушаю Ваши требования, — он взял ручку и принялся записывать. — Брутус Омаль, Флоранс Шанталь, Присцилла и Калеб Баллеры. Поговорите с ними. Они под прицелом. Выслушайте всё, что они скажут, и разработайте технику допроса. Присцилла беременна, помните об этом. Нера Шиме и Фронто Тауншенд — они стали изгоями. Аврора Салливан пострадала от горожанина. Езжайте в Капеллу и выберите людей, которые будут помогать следствию. Я подчёркиваю: помогать. За главных в общине остались Калеб, Альфред и Аврора, — я взял ежедневник и вырвал две страницы, у Оуэна забрал ручку. Две записки. Два человека. Адвокат не увидел, что именно я пишу. — Когда будете в Капелле, передадите это, — подвинул первый свёрнутый листок, — Хьюиттам, а это, — второй свёрнутый листок, — Фейхтвангеру. Оуэн увидел два подписанных квадратика. — Я надеюсь на Вашу компетенцию. — Это личное. Я не буду читать записки. — И последнее. Я запрещаю трогать моих людей. Запрещаю брать какие-либо анализы и ДНК. — Это может потребоваться следствию… — Я запрещаю. Только плодов дерева, которое среди Рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть.