131| Мариус
10 ноября 2022 г., 13:45
Он сидел на глубине крутого оврага. Не плакал, молчал.
— Я принесла тебе поесть.
Он обернулся на мой голос и увидел железную банку с куском хлеба у меня в руках:
— Я не хочу.
— А я не хочу есть вместе с остальными.
— Ешь с семьёй.
— Хочу с тобой. Не пререкайся, а лучше помоги мне спуститься.
— Не иди сюда. Тут крутой спуск, корни деревьев, ты можешь…
Я не послушала его и сделала шаг. Ещё несколько шагов. Нога наткнулась на корягу. Я быстро побежала вниз, не успевая остановиться. Ларри поймал меня, схватив за локоть и талию, и поднял над землёй.
— Я же сказал не спускайся, можешь пораниться и упасть. Хочешь голову свернуть? О чём вообще думаешь? Разморило тебя на свежем воздухе?
Глубоко посаженные зелёные глаза и тонкая верхняя губа. Он кудрявый, но на лбу появляются две залысины и морщины. Помню, как в детстве целовала его ямочку на подбородке. О тебе, я уже давно думаю о тебе.
Ларри отпустил меня и сел на прежнее место. Я подсела к нему.
— Тушёнка и хлеб, — я переда ему продукты. — На скорую руку. Нормальный ужин только такой. Знаю, ты — вегетарианец и можешь прокормить себя травой в лесу, но, Ларри, тебе нужны силы.
— Я не хочу.
В его голосе всегда были слышны вибрации, что так меня покоряли всякий раз, но сейчас они не чарующие, а угнетающие.
— Смотри, что у меня есть, — я вытащила из кармана вилку, — опа! Аврора догадалась захватить с собой несколько вилок и ложек.
Ларри незаинтересованно посмотрел на меня, на предмет и отвернулся:
— Почему пришла ты, а не Жанин?
— Она сказала, что ты хочешь побыть один, — я зачерпнула вилкой куски мяса с жиром и протянула ему, — но я не могу оставить друга одного.
Ларри ударил по руке, вилка упала на землю. Он резко поднялся и закричал:
— Я сказал, что не хочу есть! Сказал, чтобы ты не спускалась! Почему ты меня не слушаешь?! Ты не слышишь или не хочешь слышать?! Отстань от меня, Мариус… — он перешёл на шёпот, — оставь меня одного… Я… я должен привыкнуть к тому, что теперь один.
Ларри отошёл и опустил голову. Котелка нет, чёрные пружинки мокрые.
Я поставила обед на землю и немного приблизилась к нему:
— В семье Шиме было пятеро детей: три мальчика и две девочки. Один умер от полиомиелита, второй — от чахотки, третий удавился на берёзке, четвёртого украли и убили. В живых остался самый слабый ребёнок. Девочка постоянно болела, родители из года в год ждали, когда она умрёт. И вот теперь, Ларри, я стою перед тобой. Я была самой младшей в семье и видела смерти братьев и сестёр. Я знаю, что это такое: остаться последним.
— Извини меня, — он пригладил волосы, — Мариус, прости, я не слежу за языком. Я не хотел тебя обидеть.
Ларри раскрыл руки, приглашая к себе, и я не сумела устоять. От него пахло ягодами. Лось. Могучий и великолепный.
— Мы всегда с ним соперничали. Ник всегда был лучше меня во всём. У него были первая пасека, первая свадьба. Лишь в одном он завидовал: они с Медеей не могли завести ребёнка. Брат так хотел нянчиться с маленьким Фронто, а я ему не позволил. Я ведь… еле узнал его в горе трупов. Волосы выдали, — Ларри усмехнулся мне в ухо. — Ник не любил кудряшки на голове, поэтому постоянно коротко стригся. У него лицо было зелёно-синее с чёрными венами и пеной вокруг губ, а кожа на руках липкая, как… тухлое склизкое мясо.
— Ларри, — я схватила за бицепсы и посмотрела в зелёные глаза.
— Старший брат всегда защищал меня в детстве, а когда мы выросли, я не смог его уберечь от гибели.
— У тебя сын. Думай о том, кто продолжит род Тауншендов. Предки защитят Фронто, Николас будет его оберегать с того света.
Пару минут спустя Ларри пришёл в себя:
— Да, ты права. Извини ещё раз, — он указал на банку. — Ты хотела есть? Давай поедим?
Ларри поднял с земли грязную вилку и вытер о рубашку. Мы сели рядышком друг с другом. Ели по очереди, передавая прибор из рук в руки.
— Всё, теперь ты не вегетарианец?
— Нет. Я ем ради тебя. Меня прокормят ягоды, рыба, овощи и травы. Я не меняю свои взгляды на жизнь, — хлебные крошки прилипли к нижней губе.
— У тебя щетина отросла, — я легонько коснулась подбородка. — На поле я её не заметила.
— Если мужчина побреется с утра, к вечеру у него может отрасти небольшая щетина. У Оскара не замечала? Даже у Фронто усики появляются.
— Нет, я не обращала внимания на Оскара, — я отцепила флягу от ремня и протянула Ларри. — Выпей, полегчает.
— Что там?
— А ты попробуй. Не бойся, не отрава.
Ларри сделал глоток, и его щёки покраснели:
— Ого, крепкая штука! — он почмокал губами. — И сладкая. Вкусное послевкусие. Что ты смешала?
— Много спирта и ягод. Это брусника.
— Люблю бруснику, — голос вновь приятно завибрировал без злобы, а глаза заблестели. — Часто ты делаешь такие настойки?
— Бывает.
— И как же теперь? Такой фляжки, — он потряс ёмкость, — мне маловато.
— Ягод в лесу полно, а вот со спиртом проблемы. Если Альфред позволит одолжить у него пару пузырьков, то я сварю для тебя.
— Было бы чудесно.
Он любит бруснику. Мой лось любит бруснику.
