СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Сегодня 4-е апреля. Сегодня я уже мог сидеть, а не только лежать. Фло каждый вечер делала мне массаж, втирая целебные мази. Каждый вечер мы целовались, а её руки на спине вызывали у меня возбуждение. Она не видела моего стыда, ведь я лежал на животе. Почему цветочек шлёпала меня по заднице каждый вечер? Наверное, чтобы сгладить напряжение в нашей палатке. Кстати, к храпу моему Фло привыкла, она и сама поддавала жару своим сапом. Утро в лесу всегда начиналось рано, где-то в четыре-пять часов. Грёбаные птицы. Проснувшись, Фло меня поцеловала и ушла на охоту с Цылей и Финчем. Баля с Безу и Оскаром достраивали палатки. Осталось совсем немного, сегодня у каждого будет крыша над головой. Тит давал указания, смотрел со стороны, но, увы, не свысока. Стефани и Хани носили котелки с водой из речки, Лёня, взяв в охапку Фронто и Неру, собирал в лесу травы. Зёрен кофе нет, но подобие чая мы придумали. Аврорка помогала Катюхе с детьми. Бывает и со мной Цыля оставляла крестницу, бывало и Альфи сидел с Галкой. К Камилле боятся подходить, всё-таки это дочь Антона. — Баля, не спи! — я заметил, как патлатенький положил голову на кол. — Я всю ночь не спал! Гелла с Фиелькой плачут, а утром будят эти долбанутые птицы! Когда мне можно спать? — Я тоже не сплю по ночам, однако не жалуюсь. — Ещё бы жаловаться на Флоранс! — Придурок. У нас с Фло ничего не было. Она понимала, что я не в лучшей форме, ждала, когда моя спина придёт в норму. Из густых зарослей вышли Цыля и Финч. Баллер несла большой топор, а Прадес на трясущихся ногах тащил тушу лося. О-о, вот и обед пришёл. Я попытался встать, но что-то вступило в поясницу. — Куда собрался? — Баля прошёл мимо меня. — А ну сиди на месте. Калеб и Оскар помогли Финчу донести тушу до разделочной. Специально для меня и Цыли морячок соорудил стол, на котором мы разделывали мёртвых животных. Также есть второй стол, на котором женщины готовили пищу. Есть туалет: женский и мужской; есть кухня, есть спальни. Жить можно. — Альфи, разожги костёр и поставь котёл. Доктор принялся выполнять просьбу Цыли. — О-о, у меня уже руки чешутся, — я взял тесак. — Молоденький. Мяса не так много будет. Хани принесла воду. — Можем забабахать суп, — предложил я Цыле. — Он питательней, к тому же бульон. Да, вариться будет дольше, зато до вечера наедимся. Баллер кивнула. Она согласна. Пока нагревалась вода в котелке, и я разделывал тушу лося, Цыля чистила топор. Мы остались вдвоём, нас никто не подслушивал. — О чём вы шептались с Флоранс на поле пять дней назад? Я сидел за столом, упираясь коленками в столешницу. Как бы мне хотелось заниматься любимым делом стоя. — О женском, Бру. — Что ты ей посоветовала? Ты её надоумила меня поцеловать? Я снял шкуру и отложил в сторонку. Почистим, обработаем, и по ночам будет тепло. — Она сама этого хотела. Флоранс поделилась со мной своими мыслями по поводу тебя. — И что она думает обо мне? — Вы ночью не разговариваете в палатке? — Разговариваем. О многом разговариваем. Мы общаемся так, словно встречаемся тысячу лет. — Это же хорошо. Вас связывают не вспыхнувшие чувства, а долгая дружба. — Этого я и боюсь, Цыля, — я отделил от тела голову и конечности. — Я её очень люблю. — У вас ещё не было? — Нет, — прошептал. — Ты переживаешь? — Что у нас не было секса? — Что поцелуи — это фальшь, и Флоранс не рассматривает тебя, как спутника по жизни. — Ты, конечно, загнула, ей-богу. Я боюсь не оправдать её надежд. Она наверняка понапридумывала всякие штуки в голове. Я… — огляделся по сторонам: Баля ржал с Безу, — я умею заниматься сексом, ну, более менее у меня это получается, хоть и было давно. Я боюсь струсить, Цыля. Флоранс — красавица, а я — чудовище. Как представлю, что дотрагиваюсь до её разных частей тела, — я посмотрел на свои огромные руки, — так дрожь пробегает по телу. Б-р-р. Я не любовник, я — мясник. — Помнишь, что о тебе говорила Вивьен на суде? — Мясник с тесаком и трепетным сердцем. — Мадам мэр в тебя не влюблена, но она раскрыла твою суть. Увидела и тебя, и Фло. — Быть мямлей? Быть нежным? Каким мне быть с Флоранс? — Тело само подскажет тебе, Брутус. Доверься своему телу, — Цыля подёргала меня за подбородок. Щетина отросла. Как паршиво. — Ты помнишь свой первый раз с Балей? — Хо-хо-хо! Как такое забыть! — она отложила в сторону чистый топор и облила водой руки. — Мне было девятнадцать, ему ещё не исполнилось шестнадцати. Мы были так молоды. М-м. Старый сарай пять на пять метров, куча лодок и ведёрко с рыбой. Воняло резиной и селёдкой. Романтикой так и пёрло. Я всё прокляла в тот момент, — Цыля откинула голову и перенеслась в другое время. — У нас ничего не вышло. — В смысле? — Долгие, волшебные прелюдии, которым и конца не было видно. Тело Калеба возбудилось: мышцы, губы, бёдра, а самое главное отказывалось работать. Калеб тогда так смутился, впервые я увидела стыд в синих глазах. Через час нам удалось довести дело до ума. Потом мы долго смеялись над его неудачей, но неудачником я Калеба никогда не считала. Я стала первой и единственной девушкой, на которую у него не встал, однако женился он на мне не поэтому. — А мне он рассказывал другое… Цыля посмотрела на меня с интересом: — Поподробнее. — Он, как акула, набросился на тебя в сарае и начал зубами рвать одежду. Ты была акробаткой и амазонкой. Он описывал такие позы, которые я даже с трудом могу представить! Я тогда подумал: вот это женщина досталась морячку! Фурия! Нимфа! Прости, что… представлял тебя, Цыля. — Он лежал, как задыхающаяся рыба на берегу, я была сверху. Так продолжалось десять минут. Мне на спину упала лодка, и Калеб кончил от страха. Я посмотрел на Балю в кепке капитана, курящего трубку, одолженную у Лёни: — Ах ты — собака некрещёная, врун паршивый! — Иногда люди преувеличивают, Брутус, иногда приукрашивают, иногда превозносят. У меня с Калебом лучший секс, и я преуменьшаю. Посмотри на них, — Цыля указала на Фиельку, смеющуюся с Фло, и Галю, слушающую, как Альфи читает этикетки на лекарствах. — Он подарил мне двух детей. Он мне их подарил, а не я ему. Подошёл Баля и поцеловал супругу: — Толстяк, что ты пристаёшь к моей Циллочке? — Морячок, а ну-ка нагнись ко мне. Он наклонился. — Ой, эти усики, — я пощекотал пальцем ему под носом, — так и снимают с меня трусики в сарае. Мы с Цылей засмеялись, а Баля убрал от усов мою руку. — Ты спятил? Что ты несёшь? — он посмотрел на отвернувшуюся Цылю. — Что ты ему наговорила, солнышко? — Что твои усики сводят меня с ума, Баллер! Сейчас у всех мужчин волосы на лице растут, как на дрожжах, а Бале не везёт: вся его брутальность ушла в гриву на голове. — Работает! Ха-ха-ха! Вот отращу бороду и буду морским волком! Настоящим капитаном пиратов! — Я не доживу до этого, — я порубил на мелкие куски окорока, и Цыля кинула их в кипящую воду. — А я успею состариться, — призналась она. — Я говорю вам, все позавидуют усам Калеба Баллера! Вырастут такими густыми, что я буду прятать в них самокрутки! — Отрастишь усы — я с тобой разведусь. — Ну, солнышко… у нас двое детей, нам нельзя. — Заберу дочек и пойду жить к Фейхтвангеру! — Цыля пошла за овощами для супа. — Кто сказал Фейхтвангер? — Альфи оторвался от баночки с этикеткой. — К Фейхоа?! Променяешь рок-звезду на чувака, который стулья расставляет перед концертом? — Я тебя предупредила, Калеб. Цыля всё отдалялась и отдалялась, а Баля не намеревался её отпускать. — Солнышко, мы не договорили, — он пошёл за ней. — Я всё сказала. — Цилла, бороду, — Баля плёлся за Цылей, будто выпрашивая конфетку. — Можно я отращу бороду, а потом аккуратно подстригу, и будет миленькая бородка? Солнышко, ну, пожалуйста! — Никаких волос на лице! Мой муж должен быть гладким! Я не собираюсь целоваться с тобой, а потом выплёвывать волосню изо рта. Они так и шли, ругаясь, за овощами. Я мешал мясо и посматривал на Фло. У нас всё будет, вот увидишь. Ты доверишься мне, а я — своему телу.