СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Энтони, к тебе посетитель. Уилл открыл дверь камеры и выпустил меня в коридор. Я не видел Аврору два месяца. Разве февраль и март могли так изменить человека? Я не узнал её. Все столы заняты. Слишком много посетителей, слишком много заключённых. Она сидела по центру и выглядывала меня в дверях. Мои раны медленно заживали под новыми, глубокие трещины на висках зашиты, но каждый день кровоточат. Мне плевать на себя. Что-то не так с Авророй. Она худая, она убитая, она взрослая. Я подсел к ней: — Тебя не было два месяца. Я не прошу приезжать ко мне каждую неделю, я прошу не воспринимать мои слова близко к сердцу. Она обиделась на прошлый упрёк. Я сказал ей, что пора взрослеть, но Аврора состарилась. — Я приехала не одна. У входа меня ждёт Оскар. — Зачем он тебе? Держись от него подальше. — Энтони, сейчас я буду говорить, пожалуйста, выслушай и не перебивай. Капелла Ману не отпраздновала Великую Пасху. Последний день Великого Поста начался с краха. Часть общины пошла засеивать новое пшеничное поле, другие остались в Капелле. Я проглотил камень, он упал в живот — там же и поселился. Виски защипали, кожа на лбу сморщилась и натянула скальп. — Баллеры, Салливаны, Прадесы, Ренны, Шиме, Тауншенды, Фейхтвангер, Омаль и Шанталь, Безу, Санторе, — десять семей. — Мы были на поле, когда всех остальных убили. Что-то щёлкало в стволе мозга. Щёлкало так громко, так интенсивно. Щёлкало, как зубы, когда щёлкаешь семечки. — Мы забрали всё, что могли унести. Нас повёл Калеб. Далеко, очень далеко. Мы обитаем в старом лесу, в десяти километрах от Капеллы. Мы выжили, Энтони, твоя жена и дочь живы. Мои ладони лежали на железной поверхности. Я показывал спокойствие в момент, когда всё внутри меня умерло. — Назови имена, — попросил Аврору. — Николас, Медея, Филлис, Тотти, Тея, Фиби, Вико, Гесс, Рональд, Паула, Джек, Аллин, Беатрис, Джорджина, Леонард, Дамиэн, Гектор, Фед, Минди, Изекил, Хорас, Миранда, Эллиот, Адам, Клифф, Эрл, Эшли, Джулиан, Джаспер, Сесилия. Они умерли. Она так и лежат у церкви на песке. Ты их не защитил. Их мольбы призвали тебя, а ты смотрел и бездействовал. Ты смотрел свысока, как их тела ложатся на песок. — Ты должен знать, Энтони. Выжившие не просят у тебя помощи. Мы ждём преподобного в старом лесу. Они — люди, не дикари. Лес — это спасение, но не место жилья. — Месяц. Продержитесь месяц. Я найду выход из ситуации. Вы не будете жить в лесу. Приезжай через месяц, в тот же день вы покинете лес. — Кто мог быть в этом замешан? У тебя есть мысли? Тридцать человек. Я прокрутил в голове имена тридцати человек. Николас, Медея, Тотти, Филлис, Дамиэн, Паула, Рональд, Гесс, Вико, Гектор, Фед, Минди, Джек, Тея, Фиби, Хорас, Изекил, Джорджина, Леонард, Аллин, Беатрис, Эрл, Адам, Сесилия, Джулиан, Джаспер, Клифф, Эшли, Эллиот, Миранда. Они остались в Капелле. Навсегда. У меня потекли слёзы вдоль носа, капли обвели губы и нашли свой конец на металлической поверхности. Двух слов будет достаточно. Я ударил ладонями по столу. Аврора дёрнулась от неожиданности. — Спрингвейл!— ещё удар о поверхность. — Горожане! Я продолжал бить руками о металл, на котором оставалась моя кровь. Я считал. Не чувствовал боли, не чувствовал кистей. Содрал кожу, но не чувствовал этого. Аврора в ужасе отпрянула от стола. Я насчитал шесть ударов, когда Уилл оттащил меня, а так хотелось пятнадцать. Пятнадцать ударов в честь тридцати погибших. Я напугал всех, кто присутствовал в комнате для посетителей. Дети кричали, женщины закрывали им глаза и уши. Я узнал некоторых заключённых, теперь они будут смотреть на меня другими глазами. — Никакого Бога нет! — Уилл уводил меня на выход, но агония не позволяла. — Его нет и никогда не было! Вы глупы, если верите в Него! Вы верите в человека, который не верит в вас! Вы приносите Ему жертвы, а потом Он принесёт вас в жертву! Он сожрёт вас и выплюнет ваши кости! Иисус — выдумка! Обман! Он не спасёт вас! Отрекитесь от него и навсегда забудьте! В коридоре Уилл прибил меня к стене: — Ты в своём уме? Энтони, что ты устроил? — он посмотрел на мои руки, с которых стекала на пол кровь. — Я доложу об этом директору, и он не пустит к тебе Аврору в следующий раз, — потянул за шиворот куртки. — Пойдём, твой рабочий день на пилораме уже начался. — Нет, Уилл, пожалуйста, нет, — я вырвался и вытирал слёзы рукавом. — Отведи меня в церковь. Мне сейчас очень нужно в церковь. — Зачем, Энтони? Ты только что отрёкся от Бога, отвернулся. Ты забыл его, он не услышит тебя. Директор Сторм испугался меня. Начальник огородил Джейкоба с дружками от слуги Господа. Но отныне я не преподобный, а мои линчеватели ждут своего часа. — Я ждал тебя раньше, Санторе. Опаздываешь на работу? Выговором ты не обойдёшься. — Я приду за тобой через пять часов, — Уилл похлопал меня по спине и удалился. — Пять часов, — повторил Джейкоб, — ох, как хорошо, ох, как много! — У меня много работы, Джейкоб, — я обошёл его и Райли с Заком. — На твоём месте я бы помолился. — Я неверующий, Санторе, ты же знаешь. Да и зачем мне молиться? Три недели я изготавливаю одну вещь. Доски шлифовал аккуратно, надпись выгравировал особенную. Она готова, и её час настал. — А ты молись, как умеешь, как можешь. Господь услышит тебя, но не поможет. — Я немощный? Зачем мне помощь твоего Бога? — Он не мой Бог. Больше не мой. — Сторм сегодня должен увидеть твою работу. Ты три недели дрочишь доски, а я даже не знаю, что ты там собираешь. Я рыскал по пилораме в поисках заточки. Пилы, рубанки, отвёртки… а, вот она, отлично. Спрятал в карман штанов. Круглое маленькое лезвие — острое. Убрал в ботинок. — Я собрал короб, Джейкоб. — Какой ещё короб? Что за хернёй ты тут занимался? — Не такой, какой занимаешься ты. От твоего рукоблудства нет толка, мой короб послужит убежищем для грешника. — Это что-то священное? — спросил Зак. — Ты ходишь в тюремную церковь, тебя ни раз видели за молитвой с местным священником. Я спрятал его подальше от посторонних глаз, и в то же время он у всех на виду. Сейчас короб являлся местом для складирования инструментов, но через пару секунд обретёт первоначальный вид. — Короб-короб, — судорожно повторял Райли, — молитвенник? Что есть в церкви? — Исповедальня, — понял Зак. — В нашей церкви нет исповедальни. — Райли, Зак, — я встал напротив замаскированного короба на столе, — можете помочь? Нужно вытащить отсюда инструменты. Он переглянулись и подошли помогать мне. — Что-то ты нервничаешь, Санторе, — Джейкоб расстегнул ширинку и принялся медленно трогать себя, — постоянно отводишь взгляд, какой-то задумчивый, что ли. Молишься? — Я попросил молиться тебя. Зак и Райли вытащили из короба инструменты и отошли от стола, поняв, что именно стоит перед ними, а Джейкоб перестал себя удовлетворять. — Это особая исповедальня, предназначена она исключительно для одного человека. Здесь грешник найдёт вечный покой. — Это гроб, — выдавил Джейкоб. — Ты три недели делал гроб? — Я не краснодеревщик, но общую концепцию гроба понимаю. Я каждый день молился и ставил свечу за упокой. Надеюсь, Господь услышал мои мольбы. — Для кого? — Райли осмотрел гроб. — Один момент, — я заглянул под стол и раскрыл железные прищепки, полотно дерева упало мне на окровавленные руки. — Какой у тебя рост, Джейкоб? — Метр семьдесят восемь. — Я сделал на метр восемьдесят. Рядом с гробом я положил крышку с выгравированным именем. — «Джейкоб», — прочитал Райли. — Ты в своём уме, Санторе?! Джейкоб забыл о расстёгнутой ширинке. Вонючие пальцы вцепились в шею. Он душил меня, и я чувствовал, как его половой орган возбуждался. — Хочешь убить меня? Положить в гроб? — Н-е-е-т. Я не убиваю, убивает Господь. — Хватит нести божественную чушь! Ты не в церкви! На тебе тюремная роба, а не костюм священника! Глаза тряслись. Джейкоб взбешён и в тоже время нервничает. Он знал, что я ему ничего не сделаю, так чего же боялся? — Ты помолился, как я тебя просил? — я достал из кармана заточку. — Самое время. Райли и Зак покосились на оружие у меня в руке и инструменты на столе. Им всего лишь нужно взять болгарку и стукнуть педофила по голове, однако они этого не делали, потому что понимали: один удар заточкой, и Джейкоб умрёт. — Энтони, я не умею, — Джейкоб поднял руки и попятился. — Давай вместе? Повторяй за мной. Упокой, Господи, души усопших рабов Твоих. — Упокой, Господи, души усопших рабов Твоих, — повторил Джейкоб. Я сделал надрез у левого виска. Острая боль ударила в голову. — Родителей моих, сродников, благодетелей и всех католических христиан. — Родителей моих, сродников, благодетелей и всех католических христиан. — И прости им все согрешения вольные и невольные. — И прости им все согрешения вольные и невольные. Я сделал надрез у правого виска. Рука дрожала вместе глазом. — И даруй им Царствие Небесное! — крикнул в потолок. — И даруй им Царствие Небесное, — спокойно произнёс Джейкоб. — Они заслуживают Рай. Тридцать человек в Раю. — Они… — Молитва закончена, Джейкоб. Больше не нужно повторять за мной, — окровавленная заточка полетела на стол. — Я должен быть вместе с ними. Их лидер. Они погибли из-за меня. Я отошёл от шокированной троицы и включил станок с пилой. Устройство зашумело. — Ты так хотел надо мной поиздеваться, Джейкоб. Что ж, даю тебе такую возможность, — я подозвал его рукой. — Будь моим палачом. Голову с плеч! Джейкоб подошёл с опаской, когда я положил голову на ленту. — Вообще-то, я хотел тебя трахнуть для начала. — М-м. Нужно уважать желание палача. Снимай штаны. Я расстегнул пуговицу на штанах. Джейкоб приспустил свои. — Тебя возбуждают такие звуки? — кивок на работающее лезвие. — Да, пила заглушит твои стоны. — Тогда прибавим мощность. Как часто вы смотрите в потолок в огромном здании? Как часто поднимаете голову? Как часто замечаете то, чего раньше никогда не замечали? Над станком под потолком висело бревно. Верёвка натянута и привязана к ножке аппарата. Я подошёл к выключателю и, увеличивая мощность, достал из ботинка круглое лезвие. Перерезал верёвку. Джейкоб стоял спиной ко мне и рукоблудствовал. — Тебе нужно было молиться Богу искренне. Он почувствовал моё дыхание в ухе и повернулся на голос. Лицо с порезанными висками — последнее, что запомнил Джейкоб. — Джейкоб, бревно! — закричал Райли, но маньяк его не слышал. Дерево задело слегка, чуть коснувшись плеча, но этого достаточно, чтобы потерять ориентацию в пространстве и качнуться, а затем упасть на ленту грудью — прямиком на движущееся лезвие. Кровь забрызгала в разные стороны. Быстрые зубья не распилили тело надвое, но оставили глубокий разрез грудной клетки. Я взял Джейкоба за шиворот куртки и потащил к Заку и Райли. Меня не смущал эрегированный половой орган, торчащий из трусов. Райли с Заком так и стояли у стола, не в силах что-либо произнести. Я кинул Джейкоба в гроб и закрыл крышкой, а потом, взглянув на двух беспомощных заключенных, поднял руки для молитвы. — На всё воля Божья. О моём поступке узнали через пять часов. Всё это время я с Заком и Райли работал на пилораме. Уилл повёл меня в кабинет директора тюрьмы после того, как обнаружил труп Джейкоба. — Вы хотите приписать себе новую статью, мистер Санторе? Хотите, чтобы Вас называли убийцей, а не педофилом? — Я не убиваю, убивает Господь. Я сидел напротив Сторма и чувствовал себя комфортно в его кабинете. Ощущал власть над директором. Она текла по щекам. — Вы не спрячьтесь здесь за саном священника. У Вас нет привилегий. Убийство карается, как на воле, так и в тюрьме. — Заключённый Джейкоб погиб в результате несчастного случая. Это могут подтвердить Зак и Райли. — Подкупили их? Запугали? — Священник перед Вами так страшен? — Вы выглядите непрезентабельно, Святой Отец. У преподобных не бывает столь изувеченных лиц. — Вы терпите, когда кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает, когда кто превозносится, когда кто бьёт вас в лицо. — Довольно с меня господской похабщины! — Кто говорит виновному: «Ты прав», того будут проклинать народы, того будут ненавидеть племена. — Вон из кабинета! — Адвокат Джейкоба нашёл существенные доказательства невменяемости бывшего клиента. Вам давался месяц на перевод заключённого из тюрьмы в психиатрическую лечебницу. Директор Сторм, Вам уже заплатили, с Вами договорились, но, ах, какая неудача — заключённый погиб, а документы готовы и подписаны. С юридической точки зрения всё сделано правильно, ошибки не выявлены. Что же делать? Ничего. Деньги получены и наполовину истрачены. — Откуда Вам это известно? — Джейкоб болтлив. Он не работал на пилораме, а трепался языком с дружками. — Что Вы хотите, Санторе? — Стать священником в тюрьме. — У нас есть священнослужитель, к тому же хороший. — Он не такой, как я. — Он не преступник. — Он не взяточник. Сторм закрыл ладонью глаза и посмеялся: — Хотите сказать, Бог покарает меня за взятки? — Господь покарает всех, кто находится в этих стенах. Всевышний действует не так, как Вы предполагаете. Он осторожен и непредсказуем, — я оторвался от спинки стула. — Будьте внимательны, директор Сторм. Он слышит Ваши мысли. — Что Вам даст статус священника? — Доступ. — К Богу? — К библиотеке. Мне нужно очень много читать, а, работая на пилораме, это невозможно. — Заключённые должны работать в тюрьмах, а не книжки читать. — Вы не представляете, над чем я буду работать. У меня есть месяц, чтобы найти то, что необходимо. И чем раньше Вы назначите Энтони Санторе главным священником тюрьмы, тем будет лучше для Вас. — Вы пугаете или шантажируете? — Информирую о намерениях, — я снял с шеи шнурок с крестиком и положил на стол. — Человек, потерявший веру, непредсказуем и опасен, потому что его ничего не останавливает. — Вы потеряли веру? — Я верю в себя, директор Сторм. Он коснулся моего крестика: — Уилл! — в кабинете появился охранник. — Отведи заключённого Санторе в церковь. Он больше не работает на пилораме. Уилл поднял меня за локоть, но отвести к выходу прервал директор. — Вы забыли, — Сторм подвинул на край стола серебряный крестик. — В этом кабинете нет религии. — Каждый теряет веру. Каждый приобретает веру. По дороге в церковь Уилл не проронил ни слова. Он понял, что Сторм в моей власти. Священник разливал святую воду по бутылкам. Заметил меня, но подошёл только тогда, когда я встал у алтаря. — Сегодня утром Вы не пришли ставить свечу за упокой. — Уже не нужно. Всё закончено. Мы стояли бок о бок. Нас отличали одежда и религиозность. — Хотите помолиться? — Я помолился в последний раз. Я попросил у Господа покоя тридцати умершим. Не знаю, услышал ли он меня. — Господь всех слышит. — Скажите, каково работать священником в тюрьме? — В начале было страшно. Помню, молился, не прекращая. Думал о тех, кто приходит сидеть на скамьях. Сейчас уже привык, перестал воспринимать чужой грех близко к сердцу, — священник покосился на меня. — У Вас что-то случилось? Вы в крови, — он протянул мне белый платок. — Благодарю, — отказ. — Я испачкаю его кровью. — Для этого я его Вам и даю. Кровь должна быть смыта, негоже священнослужителю даже в стенах тюрьмы ходить окровавленным. Я взял платок и стал вытирать виски с щеками: — Сколько Вы здесь работаете? — Семь лет. — У Вас есть семья? — Жена и сын. — Вам страшно за них? — Конечно. Всякий муж и отец беспокоится за своих близких. — Верно. Я тоже переживаю за близких, — я отдал ему грязный платок. — Библиотека в тюрьме хорошая? — Если Вы — любитель художественной литературы и графических журналов, то Вам будет по душе. Крайне мало заключённых предпочитают коротать свободное время в обществе за книгой. Библиотека Санфорда гораздо лучше нашей. — Здесь есть исторические и географические книги? — Сказки, байки, легенды Санфорда и окрестностей. — Спрингвейл? — Кажется, что-то было и про него. — Библии? — Я пользуюсь исключительно своим экземпляром. — У Вас есть здесь привилегии? — Я — раб Божий, преподобный. Ем всё, что едят все, сплю столько, сколько спят все, работаю. Я отличаюсь от заключённых тем, что на мне нет греха и тюремной робы. — И доступ в библиотеку. — У меня есть доступ во многие места. — И за пределами тюрьмы? Священник насторожился: — Вам что-то нужно? — Как Вас зовут? — Дерек. — Дерек, Вы больше здесь не работаете. Это решение директора Сторма. Найдите лучшую обитель Господа, Вы достойны большего. — Я… а как же… — Дерек отступил, — кто займёт моё место? — Увы, не самый лучший преподобный. У Дерека зашевелились челюсти под кожей: — Значит, так тому и быть. Хорошо. Главное, что церковь не остаётся без священника. Заключённым нужен покой, они получают его здесь. — Я попрошу Вас об одолжении. — Слушаю. Вам оставить мою Библию? — Я помню её наизусть, каждый завет. Мне нужны карты и чертежи Спрингвейла, нужна подробная география города. — Я Вас понял. — Дерек, — я достал из нагрудного кармана куртки крестик на шнурке и положил ему на ладонь, — мне нужно, чтобы Вы были со мной на связи. — Передачки? Я кивнул: — У меня завязаны руки, но есть огромное желание разрушения. — Что Вы намерены разрушить? — Мнение. — О себе? — Обо всём. Я убедил Дерека мне подчиниться. Вселил страх, который ничем не обоснован. Разве я так страшен? Что такого пугающего в преподобном? А ведь за мной готовы были пойти толпы. И что теперь? Они за мной не пойдут, побоятся. Нет ничего страшнее человека, который убил в себе Господа. Я стал предателем не из-за нелепых обвинений, не из-за заточения в тюрьму, не из-за издевательств Джейкоба и увечий, что скрыты под тюремной робой. Ты отрекаешься от Бога, когда приходит третий человек и уничтожает мир, который ты создавал по кусочкам. Считаешь, что одержал надо мной верх, Шульц? Ошибаешься. Господь простил тебе Великий грех, Господа не существует. Территории — как много они означают. Ты и шага не ступишь на мою землю, потому что я её отравлю. Ты верующий, но потеряешь веру, когда мы встретимся у рыбных ворот.