СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Стеф, нужно беречь силы, нам ещё обратно идти столько же. — И с большей повозкой, Пьео. Мы с женой толкали повозку. Амелия сидела внутри и придерживала содержимое. Позади километр, впереди три. — Надеюсь, нас не выгонят из Овереста, — занервничала Стефани. — Не должны. Мы не сделали им ничего плохого. Рынок в Овересте проходил в другой день, нежели в Спрингвейле. Однако продавцы одни и те же. Что если о нас обмолвятся в нашем городе? Никто не должен знать, что мы выжили и живём уже столько времени. Перед входом в Оверест три лица скрыла каменная белая пыль. Моя жена — красавица, поэтому приучила меня везде таскать с собой красную губную помаду, но, увы, она сгорела в Капелле. — Пьео, мы выглядим, как клоуны! — Ещё не совсем, Стеф, — я посмотрел на дочь, — но именно это нам и нужно. Я в коричневом костюме на три размера больше меня самого, Стефани — в моих старых брюках и рубашке, дочка — в белом платье в цвет лица. Я одолжил два помидора на овощном развале — продавец разрешил. Как же хочется помидоров! Цвет ненасыщенный и мокрый, конечно, это не красная помада, но для щёк и губ вполне хватит. Я ощутил сочный вкус ягоды во рту. Как же вкусно! — Нам нужно место. Давай остановимся с краю? — Нет, Стеф. Мы на главной площади, а привлечь толпу необходимо в центре. Когда-то давно я покорил сердце красавицы одной шуткой. Пора вспомнить былое. — Жители Оверéста! — я забрался на повозку. — К вам издалека пожаловáли заграничные гости. Я — шут, моя супруга — скóморох, а дочка — первая красавица в стране! — намеренно говорил с французским акцентом, дабы во мне не вычислили деревенщину. — Подходите и полюбуйтесь диковинными товарами! В целом Спрингвейлé вы не найдёте ничего подобного! С нас — хорошее настроение, с вас - денежки! Другие продавцы на нас косо смотрели, а народ обступал со всех сторон. — Стеф, пой, — шепнул жене. — А что петь? Я не умею петь. — Что угодно. Веди себя, как дура, — я снял цилиндр с головы и передал дочери. — Ама, собирай милостыню. Один зевака разглядел в моей жене красоту, и Стефани заметила это: — Стоит милый у ворот, широко разинул рот. Я не долго думала, подошла и плюнула, — Стефани слегла коснулась его губ, и парень расплылся в улыбке. — Неземная красавица просит долляр за поцелуй! — я указал на цилиндр, и парень опустил первые деньги. — А что это за яйца? — спросила покупательница. — И почём? — Яйца божьих тварей, мадам! Райские птицы, что обитают на скалах. Вкусные, мадам! Таких Вы ещё не пробовали! Вообще-то, это обыкновенные перепелиные яйца. В Соборе полно перепёлок. — Дорогие? — Мадам, проход в Рай нынче подорожал, у Господа изменились расценки. Я лишился ведра перепелиных яиц и положил в карман полсотни долларов. Стефани не могла этого не заметить. — Фу-у-х. Ой, как хорошо! Пошла торговля. Бо-о-же! Аж адреналин подскочил! Вокруг Стефани и Амелии столпились мужчины разных возрастов. — Милый, счастье потеряешь — меня замуж не возьмёшь, — Стефани провела рукой по щетинистой щеке старика. — Я один денёк поплачу, ты навеки пропадёшь. Десять баксов отправились в цилиндр. — С каждой минутой у вас, добрые жители Оверéста, всё больше прошлого и меньше будущего. Цените своё настоящее! — Подскажите, что за шкура такая пятнистая? — Мадам, гепард! Даю честное шутовское слово! Я обомлел, когда огромная кошка пришла ко мне на крыльцо! Каюсь, не удержался. Сто долляров, и дикая киса не пропустит ни одного вора в Ваш дом. Сто долларов отправились во внутренний карман пиджака. От пятнистого оленя избавились. Подросток долго рассматривал травы в повозке. — Эй, синьор, тебе сколько лет? — Тринадцать. — Подружка у тебя уже есть? — Есть. — Знаешь, когда девочки взрослеют? — Нет, сэр. — Девочки взрослеют, когда начинают носить лифчики. Мальчики взрослеют, когда начинают их снимать. Возьми букет этих розовых цветов и подари своей подружке, — я подмигнул ему. — Она оценит. Десять долларов. Стефани прижималась телом к высокому статному мужчине в костюме: — Вот бывало, я давала, — она схватила незнакомца за пах, — по четыре раза в день, а теперь моя давалка… — он не дал ей договорить и поцеловал с языком. — Работа с красивой женщиной теоретически возможна, — я показал на Стефан , — но на практике всё время стоит! Полтинник в цилиндре. Матерь Лоррейна, что не сделаешь ради людей? Амелия поставила перед собой цилиндр и пустилась в пляс, а денежки так и летели в шляпу. — Извините, сэр, — девушка дёргала меня за рукав пиджака. — Сэр? — Да, красавица. Что тебя интересует? — Вы же из Капеллы? Из-за громкого обсуждения товаров и представления посторонние нас не слышали. Я увидел рядом с собой стройную высокую девушку с русыми волосами. — Извините, не понимаю, о чём Вы, — я отвернулся и отвлёкся на другую покупательницу. — Я слышала, что там произошло. Я соболезную. Меня зовут Карен. Сэр, скажите, Брутус Омаль выжил? Я снова посмотрел на неё: она знакома с мясником. В ответ Карен получила кивок. — Передайте ему, что я жду. У меня есть для него работа. Понимаю, вам нужны деньги. Я переживала за него и рада, что Брутус остался в живых. Карен положила мне в руку восемьдесят долларов и взяла из повозки корзинку с земляникой. Ягоды не стоят так дорого. — Спасибо, — губами ответил я. Нам потребовался час, чтобы опустошить повозку и наполнить карманы и цилиндр деньгами. — Так, девочки мои, считаем, — я вытащил все баксы. — У меня шестьсот два доллара. — Сто тридцать семь, — пересчитала бумажки Амелия. — Двести двадцать четыре, — Стефани пошарила по карманам. — Почти косярь. Отлично. — И что нам покупать? — спросила Амелия. — Совсем немного не хватает на машину. — Пьео, я понимаю, нам очень нужен транспорт, но еда — сильнее. — Да, Стеф. Самой дорогой покупкой оказались две швейные машинки. Рядом с Собором есть хлопковое поле, а значит вскоре будет всё, что можно сшить из растения. Также мы взяли несколько кусков тканей, кучи ниток и иголок — Жанин займётся любимым делом. Три десятка яиц: один съедим, остальные оставим. Дай бог, чтоб хотя бы один петух вылупился. Мясо брать опасно — из-за жары на обратном пути оно может протухнуть. А вот банка молока — это хорошо. Калеб попросил купить гвозди, молотки и отвёртки — готово. Пшеничное поле поздно засеивать, пшеница не успеет вырасти к заморозкам, и всё же семена пригодятся на следующий год. Семена овощей — то, чего нам так не хватало. Взял по несколько килограммов помидоров и огурцов. Калеб будет доволен. Мы втроём походили по рынку и посмотрели товар — тут есть всё, что нам требуется. — Пап, купим хлеб? — Хлеб? — Пьео, мы давно уже не ели хлеба. Я взял десять буханок. Мы и правда забыли вкус обыкновенного хлеба. Всё, больше тратить деньги нельзя. Копим на машину и строительные материалы. Обратно мы шли те же четыре километра. Только вместо часа нам потребовалось три. Повозка слишком тяжёлая, погода слишком жаркая, моя семья слишком измотана. — Ты же не обижаешься на меня? — толкая повозку, Стефани коснулась моего мизинца. — За что я должен обижаться? — За мужчин. Амелия сидела в повозке и ела хлеб с помидором. — Думаешь, я ревную? — Они трогали меня, я — их. Я целовала их, они — меня. — Но любишь же ты меня, — я улыбнулся, — или нет? — Конечно, дурачок, — она потрепала по волосам. — Мне не нужен никакой другой мужчина. Они все грустные, а мой мужчина — шут. Спрингвейловский шут влюбил в себя красавицу из Вагвисы много лет назад. Община встречала нас полным составом. — А чё вы так долго? — Калеб вытащил из повозки Амелию. — Я не такой накаченный, как ты. Не могу везти повозку быстро, она тяжёлая. — Что вы накупили? Говна какого-то? — Ну если для тебя овощи и пшеничные изделия — говно… Лоуренс с Альфредом принялись разгружать повозку. — О-о, пакетик с лекарствами. То, что нужно доктору. Спасибо, Ренны. — Семена, семена, семена, — Лоуренс перелистывал упаковки. — Брокколи? Брокколи! — Какие, нахуй, брокколи? — Калеб, я не ем мясо, молочные продукты и яйца, а брокколи — это вкусно. — Что-то я не видел, кудрявый, чтобы Жанин тебе на огороде в Капелле выращивала эту зелёную хуйню головатую, — Лоуренс передал Калебу пакет с огурцами. — Еба-а-а… огурцы! Выращенные сука! Огурцы! — Вот ещё, — Лоуренс держал две буханки хлеба. — Хлеб… хлеб, блять! Никогда не думал, что буду так радоваться хлебу! Счастье-то какое, Циллочка! — В штаны не наделай от счастья, дурень. — О-о, а это что-то тяжёлое, — Брутус вытащил швейную машинку. — Так, Жанин, это тебе. Я не понимаю в этой вашей женской хери. У Жанин Тауншенд покраснели щёки: — Счастье-то какое! Господи! А иголки с нитками есть? — На, — Брутус передал пакет с запчастями и катушками. — Лоуренс, брокколи будешь сам сажать. Я принимаюсь за шитьё. — Эй! — Жанин, сшей мне, пожалуйста, подушечку, а то на брёвнах спать неудобно. — Будешь на камнях у меня спать, дурень! — Присцилла вытащила вторую швейную машинку. — Ишь какой! Неудобно ему! — И трусишки заодно, Жанин, — прошептал Калеб, — а то у меня двое, и все продырявлены. — Сколько же вы денег на всё потратили? — Семьсот долларов, Финч. — Семь сотен? За всё? Тут одна машинка стоит триста, а две — шестьсот! — Суперски считаешь, Финч! Ты бы и потратил шесть сотен только на машинки, а Ренны с умом воспользовались деньгами, — похвалил мою семью Калеб. — Вы тогда разгружайте, а я пойду прилягу. Что-то спина у меня отваливается от такой прогулки. — Катюха, это тебе, — Брутус отдал Кейти упаковку пряников. — А это нам, — в больших руках ящик с инструментами. — Эй, Пьео, — догнал меня Калеб, — погоди. — А? — Проблем не было? — Нет. — У тебя такое лицо грязное. Я потёр щёку. Мы умылись по пути домой, но, видимо, что-то ещё осталось. — Да ерунда. Лицо вспотело, грязь прилипла. — Никто вас не узнал? — Нет. — Про деньги ты не наврал? Я достал из внутреннего кармана небольшую пачку денег: — Две сотни ещё осталось, — передал купюры Калебу. — Заначка. Деньги всегда нужны. Почему бы не откладывать? — Верно. Машина много стоит. Спасибо тебе и твоей семье. Машина. Деньги. Работа. Я кое-что вспомнил. Я отвёл Брутуса в сторону: — Тебе знакома девушка по имени Карен? — Карен? Светловолосая с родинкой на подбородке? — Да, она самая. — Ты видел её? — Скажи, ты знаешь эту Карен? Брутус почесал шею и задумался: — Да, знаком. — Она сказала, что для тебя есть работа. Она готова помочь. — Меня это сейчас не интересует, — Брутус развернулся и направился идти прочь. — Карен рада, что ты выжил, — сказал я ему вслед. — Брутус, если она готова предоставить тебе работу — это же хорошо. Никто другой не справится с разделкой скота. — Почему ты считаешь, что работа, которую предлагает Карен, связана с забоем скота? — Ты же забойщик. Кроме тебя, никто не умеет ловко рубить животных. — Я не соглашусь на это, Пьео, сколько бы это ни стоило. Я не готов. Ты ведь можешь держать в руках молот и тесак, в чём проблема?… или работа Карен и впрямь связана не с забоем?