СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Я увидела, как из дома Санторе шёл дым. Малышка Кейти топила печку. Камилла сидела рядом с мамой и напевала песенки. — Ты топишь печку в доме, в котором не живёшь? — Если не буду растапливать, дом сгниёт. Здесь и так сыро, плесень покрыла половину чердака. Калеб не для этого строил дом. — Ты… — я села на лавочку под подоконником, — ты же не всегда будешь жить у Баллеров. — Я это знаю, Аврора. Камилле исполнилось три годика… — Энтони уже три года сидит в тюрьме, — перебила я Кейти. — Ты же не думаешь до восемнадцатилетия Камиллы жить с Баллерами? — Я в состоянии сама накормить, помыть и уложить спать ребёнка. — А научить? Дочь Энтони должна быть образованной. Что она умеет? Петь пиратские песни и ловить рыбу? — Ей — три года, Аврора! — Кейти слишком сильно ударила по дровам в печи, что аж искры полетели наружу. — Ты многое умела в три года?! Почему тебя так волнует Камилла? Она — моя дочь и Энтони. — Потому что она похожа на тебя. В ней нет ничего от Энтони. У Камиллы твои волосы, твои глаза, твоя форма губ, твоя мимика. Я помню тебя в три года, и сейчас в Камилле я вижу маленькую Кейти. Дура ты тупая! Мне плевать на твою дочь! Я вижу реакцию Энтони, когда упоминаю Камиллу. Вижу, как он переживает и скучает. Я смотрю на твоего отпрыска, и мне блевать хочется, потому что она — твоя копия. Если бы Камилла хоть немного походила на Энтони, моё отношение к девочке было иным. Почему ребёнок взял от тебя всё, а от отца ничего? — Почему тогда ты не пришла на её день рождения, когда мы праздновали со всеми? Аврора, все пришли, кроме тебя и Джерома. Про твоего отца я молчу. — Может, на твоём месте хотела бы оказаться я? — Ты хотела быть женой Энтони? Ещё как… Быть его женой, матерью его ребёнка. Хотя по правде хотелось бы, чтобы он меня всего лишь любил. Мнение Энтони ко мне поменялось. Я поняла это, когда приезжала к нему в апреле. Он смотрел и восхищался, улыбался. Мне очень нравилось, когда Энтони смеялся, когда его губы расплывались в улыбке. Мне нравилось видеть его счастливым, но только не рядом с Кейти. Разумеется, белобрысая жёнушка преподобного этого не знала. Энтони коснулся каждого моего пальца, а когда он трогал тебя, малышка Кейти, в последний раз? — Мы не говорили с ним о детях, — я смотрела в потолок, — не мечтали о детях, потому что он понимал: я ещё ребёнок. Несмотря на это, каждый раз он в меня кончал, мы не пользовались презервативами. Тогда я думала, что дети не могут забеременеть детьми, но твоё положение после свадьбы поменяло моё мнение. И всё же мы продолжили не предохраняться. Даже в момент, когда я чувствовала, что он вот-вот кончит, не отталкивала его, а он входил глубже. Мне это нравилось, и я хотела быть с ним всегда. Малышка Кейти поняла, что мои прошлые слова за шоколадкой были ложью. — И даже после? Даже сейчас? — Он любил меня, Кейти. Он так сильно меня любил, что убил. — А если бы у вас был ребёнок? — Я бы его выкинула, — не задумываясь, ответила. — Мой ребёнок будет таким же, как мать — уродливым. Я могу смотреть на чужих детей, но своего никогда не приму. — У него, кажется, был ребёнок? — Никогда не видела его дочь. Мне это неинтересно. Девочка от другой бабы, а я представить его не могу с другой бабой. Ты можешь представить Энтони с другой женщиной? — Ему никто не нужен, кроме меня. Энтони не станет мне изменять. Ты так в этом уверена, малышка Кейти? Что случится с мужем, когда его жена умрёт? Ему будет необходима другая женщина, и тогда наступит мой черёд. Когда же ты сдохнешь, малышка Кейти? — Йо-хо-хо, и бутылка рому! — Камилла привлекла к себе наше внимание. Она — дочь Калеба, но не Энтони. Я обещала Кейти не говорить ему о привычках Камиллы. Он не знает, что его дочь уже выбрала себе папу. — Я никогда не считала тебя уродливой, Аврора. Я всегда говорила, что ты — самая красивая девочка в Капелле Ману. Тебе нет равных и никогда не будет. И всё же ты прыгнула на голову выше меня, малышка Кейти. Энтони считал тебя красивой, почему же тогда восхищался мной? Курт Джефферсон обозвал меня страшной перед тем, как плеснуть в лицо серную кислоту, но на суде Курт Джефферсон смотрел на уродку, и жёлтые глаза наполнялись слезами. Шериф не жалел меня, он оплакивал свой поступок. Я забыла тебя, Куртик, когда же ты забудешь меня?