СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Они очень громко разговаривали. У Калеба голос как из трубы. Из соседнего дома слышен в голове грубый тембр пирата. Через маленькое окошко на чердаке я видел, как Калеб переносил вещи из одного жилища в другое. Кейти Санторе покидала корабль Баллеров. Пора бы. Девчонке уже пятнадцать лет, а дочке Энтони этой осенью будет четыре года. Присцилла плакала. Переносила банки с корзинками и плакала. Ты привыкла к ней? Вы стали подругами? Ты не хочешь отпускать третью дочку? А твой муж? Он не смотрит на Кейти, как раньше смотрел на тебя? Калеб подхватил Камиллу и подбросил в воздух: — Камиллка! Будешь с мамкой жить? Уходишь от нас? — Не хочу! — запищала маленькая девочка. — Хочу с тобой и Циллой жить! — А ты приходи к нам. Будем с тобой на озеро ходить. Будешь ходить со мной на озеро? — Буду! Калеб поцеловал её, как дочь. Когда твои чувства изменятся? Нечто обитает у тебя в животе. Лучше бы это были глисты, Баллер, потому что паразитов можно вывести, а то, что живёт в тебе, будет глодать долгие годы. Присцилла обнимала Кейти и Камиллу. — Солнышко, они не уезжают в другой город, а уходят в другой дом. Они будут жить в трёхстах метрах от нас. — Знаю-знаю, но так не хочется вас отпускать. — Ой, идите уже, а то она щас вся рассопливится! — Помаши ручкой Цилле и Калебу, — попросила Кейти Камиллу. — Пока-пока, — помахала ладошкой Присцилла. Камилла отпустила мать и бросилась к Баллерам. Калеб поднял её, и дочь преподобного расцеловала приёмных родителей. Дети выбирают себе родителей. Кейти увела плачущую Камиллу. Ничего, Кейти, вскоре будешь плакать ты. Какое трогательное прощание! Какое трогательное расставание! Как же мне плевать на вас всех. — Фух, можно теперь и трахаться нормально, — Калеб шлёпнул Присциллу по заднице. — Кто о чём, дурень! Они ушли в дом. Я услышал скрип кровати. Правильно, Гелла лазала по деревьям возле бани, Фиель у Брутуса в гостях. Отдаться во власть плоти… Она готовила. Я почувствовал запах жареной картошки и сушёного лука. — Кому ты это готовишь? Она не ожидала меня увидеть — я слишком тихо спустился с чердака. — Себе. Ты будешь? — Это чипсы с луком? — я взял из сковородки пластик картофеля и засунул в рот. — Мы с Нерой не едим такое. — Я захотела и приготовила себе. — Ты не готовишь себе, Мариус, — я схватил её за плечо, за золотой браслет, чтобы не оставить синяка на коже. — Ты это сделала для него. — Тебе-то что до этого? — Я — твой муж, а ты готовишь для чужого мужика. — Он — мой друг! Он и твой друг! Я со всей силы опрокинул на пол сковородку с чипсами. Крах еды для любой хозяйки — моральный крах. — Мам? — в сенцах появилась Нера. Я отпустил Мариус. Не нужно, чтобы дочь видела рукоприкладство. — Нера, иди сходи к кучерявому дружку и суку с серьгой заодно возьми. Оставь нас с матерью одних. — Моя собака не сука. — Она же девочка, а у собак так принято: называть девочек суками. — У людей тоже, раз ты и маму так называешь? — У тебя прорезался голосок, Нера? — я отошёл от Мариус и нагнулся над дочерью. — Подать тебе нож? — на тумбе лежал ножик, которым Мариус резала картошку. — Этот подойдёт? — показал широкое лезвие. — Бери, — деревянная ручка перед Нерой, — только на этот раз целься точнее, а то в тот год ты задела лёгкое папочке. Тогда тебе не было страшно, почему же сейчас ты сомневаешься в своих действиях? — Если ты тронешь маму, я расскажу Калебу и Брутусу. — О-о, предупреждаешь. Растёшь на глазах, дочка. Твою маму я не трону, поэтому покинь дом на полчаса. Нера смотрела на Мариус. — Погуляй с Сагией, пожалуйста. Нам с папой нужно поговорить. Она неохотно покинула дом. — Ты пугаешь её! Я бросил нож на тумбу. Лезвие застряло в дереве. — Ты трогала его, Мариус! Когда община отдыхала на озере, когда все смеялись над ним, ты его утешала и трогала. — Ты подсматривал? — Ты — шлюха, Мариус. Она засмеялась: — Ты смеешь меня называть шлюхой? — Ты думала о Ларри Тауншенде в первую брачную ночь спустя два месяца после свадьбы, ты представляла его. Когда он стоит за моей спиной, ты смотришь на меня, но улыбаешься ему. Ты уверена, что Нера — ребёнок Оскара? Мариус дала сильную пощёчину: — Я никогда не изменяла мужу! Оскар был чудесным человеком. Он знал, что я люблю Ларри, но это не помешало нашему браку. Мы оба хотели ребёнка, Нера — его дочь, Оскар в этом не сомневался. У нас всё было хорошо до той поры, пока не появился ты. — Ты симулировала оргазм с Оскаром? — я прижал Мариус спиной к шкафчику с посудой. — Что ты чувствовала, когда вы занимались сексом? Ничего? А на чердаке у вас было? Тебе же так нравится отдаваться мужчине на чердаке. — Отпусти… — Мариус стукнула меня грудной клеткой. — Меня тошнит от тебя! От одного вида твоей рожи! От запаха гнилого мяса и холода из пасти! — Это лицо твоего нелюбимого мужа, дорогая. — Это не его лицо. Оскара уже давно нет рядом со мной. От твоих волос пахнет серой и пеплом. — А от тебя алкоголем, — я приблизился к губам и понюхал рот. — Чем же пахло от Оскара? — Пряностями и специями, которые я использовала, готовя еду. Я отпустил Мариус и сделал шаг назад, расправляя руки. — Где чётки? — она растерялась. Я засмеялся: — Оставил на чердаке. Мариус заплакала: — Ты полностью в нём? — Я давно в нём, Мариус. — Когда же ты сдохнешь?… Я схватил Мариус за подбородок и поцеловал. Почувствовал, как она скривилась, ощутив горечь во рту. Как ни крути, но Мариус возбуждала меня. Готов ли я отдать её Лоуренсу? Нет. Я завалил Мариус на пол в коридоре и разодрал цыганское платье. Расстегнул на себе рубашку и показал шрам. — Вот оно — напоминание об Оскаре. Мариус дотронулась до белого шрама под левой грудной мышцей: — Покровитель цыган. Он любил её, но она никогда не любила его. Их связывала дружба, а после — ребёнок. Оскар страдал душевно. Он понимал, что обрекает семью на мучения. Семь лет Мариус, не просыхая, пила, а Нера подвержена психическим припадкам. Ты можешь уйти от меня, Шиме, и забрать дочь, но спасёт ли вас этот поступок? Примет ли твой ненаглядный Ларри двух полоумных девчонок? Поверит ли Ларри в то, что его давний друг Оскар давно мёртв?