СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Одуванчиковый луг возле пещер. Как странно, что рядом с айсбергом росла такая красота. Гелла с Фиелькой лазали по веткам в лесу, а я собирал жёлтые одуванчики. — Девки, только аккуратней, а то ваша мать меня убьёт! Руки помнили, как плести веночки. Один готов — для Геллы, второй на подходе — Фиельке. Тут и на третий хватит. Я ощутил движение за спиной. Младшая остановилась у входа в пещеру. — Не делай этого, птичка, — я повесил на ремень два венка и сел на корточки, — не ходи туда. — Почему? Она знала английский, но французский ей давался лучше, как говорил Брутус. И всё же больше всего на свете Фиельке нравилось имитировать звуки. — В пещеры никто не ходит. — Там кто-то есть, и он зовёт. Я слышал гул, что создавал ветер в камнях. Он и вправду манил своим звучанием. — В пещерах никто не живёт, птичка. Пойдём? — я протянул ей руку. — Иди сюда. Младшая дочка — пугливая. Я сделаю шаг к ней, и она сделает шаг в пещеру. Она любила звуки, но мимолётный шорох способен напугать Фиельку. — Смотри, что я тебе сделал, — отстегнул венок от ремня, — он твой. Подойди ко мне, я надену его на голову. Она сомневалась. Пещеры или венок? — Фиель! — слишком громко произнёс её имя. Она дёрнулась и сделала шаг в пещеру. Я вытащил дочь прямо из пасти холодного монстра и отнёс к лугу. Фиелька плакала. — Если ты ступишь в пещеры, то больше никогда не увидишь ни меня, ни маму, ни сестру. Ты оглохнешь в холоде. Фиелька вытирала слёзы грязными руками. Истерика усилилась. — Ну-ну… прости, я напугал тебя, но и ты меня напугала, — я прижал её к себе. — Обещай, что больше не пойдёшь в пещеры. — Обещаю. Я надел Фиельке на голову венок из одуванчиков. Её волосы коричневые, как у матери, и густые, как у меня. — Нравится? — Ага. — Поможешь собрать цветы на третий венок? Я сумел её отвлечь от случившегося. Она уже и забыла про пещеры, а я — нет. В темноте стояло громадное создание: белое, костяное. Оно стояло и смотрело на меня и на Фиельку. — Старшая птица, где ты? — я подошёл к дереву, на котором пряталась Гелла. — Тута, — дочь свесилась головой вниз. — Скажи мне, как так получилось, что ты проглядела Фиельку? Почему в лесу ты одна? — Я… я слишком высоко залезла, наверное, она не поспевала за мной, поэтому убежала к тебе. — Я же просил следить за младшей. — Ну, пап! Фиель лазает по низким веткам, а я хочу по верхним… — Значит, следует пересмотреть свои хотелки. Она глядит на тебя и повторяет. Старается, как и ты, а ты её бросаешь… — Я не бросала её, пап! — Сядь на ветку нормально, иначе кровь польётся из ушей и носа. Гелла села на ветку и прижала к себе ноги. Я надел на неё венок. — С натяжечкой, птичка. В следующий раз я учту твоё поведение и подумаю сто раз. — Ты должен был следить за нами! Ты сказал маме, что пошёл гулять с нами! — Гелла! — я пригрозил ей пальцем. — Я знаю, что ты упёртая, как мать, но будь и отходчивой, как она. После обеда не получишь печеньки. — Это всё из-за тебя, — старшая с ненавистью посмотрела на младшую, сидящую у меня на руках. — Не переводи стрелки! Фиелька не виновата в твоей неугомонности. — Кому третий венок? — Гелла кивнула на ремень. — Маме? — Не твоё дело, — я снял с ветки попрыгунью и спустил на землю певунью. — Домой! Бегом! Обе две! И по земле, а не по деревьям! Две маленькие девчонки побежали домой сквозь кусты и заросли. Брутус выгуливал на верёвке корову: — Oiselet! Où étais-tu? Фиелька запрыгнула к крёстному на руки, а он посадил её на холку корове. — Qui vit dans des grotters, Bru? — Monstres, monstres effrayants, Fiel. Определённо, она разговаривала по-французски лучше, чем по-английский. — Эй! По-нашему балакайте! — А чем тебе не нравится французишь, Баля? В следующем году возьмёмся с Фиелькой за белорусский. — Этого ещё не хватало! — Гелла болталась у меня на ногах. — Кыш! Домой! Иди маме помоги, нагулялась уже! — я снял младшую с коровы. — И ты домой! — Я красивая, Бру? — Самая красивая девочка, Fiel. Дочери побежали домой, попутно пугая кур. — И кому достанется третий? Я обошёл Брутуса и зашагал к дому возле церкви. Венок из одуванчиков достанется той, кто ждёт меня. Я постучался. Кейти открыла дверь. — Приве-е-т! — Привет, хозяюшка! Отлично выглядишь! Она в сарафане, ноги босые, волосы в хвосте спрятаны под платок. Лицо мокрое и блестит. — Что ты! Я ужасно выгляжу! — она заулыбалась и повернулась ко мне боком. — Ты запыхавшаяся. Что делаешь? Я тебя отвлекаю? — Э-э… разбираюсь на чердаке, точнее, заставляю его старыми, ненужными вещами. — Помочь? — Ты ещё тот любитель мусорить, Калеб, но я и сама справлюсь. Она устала. Половина дня прошло, а Кейти уже устала. Взрослая. Самостоятельная жизнь давала о себе знать. — Камиллка дома? — А-а, то есть, ты пришёл к ней, а не ко мне, — Кейти подняла брови, увидев венок на ремне. — Атака! Атака! — закричал я. — Капитан, наш корабль атакуют! Усатый пират стоит на корме! В коридоре появилась Камилла. Радостная она побежала ко мне. — Это же пират Калеб! Самый весёлый пират на свете! Я опустился на колени, и пиратка прыгнула мне на шею. Я подбросил её и закружил. — Как же я соскучился по тебе! — И я по тебе! Я поцеловал обе щёчки. — Щекотно! Щекотные усы! Венок из одуванчиков украсил светлые волосы дочери преподобного. — А так? — Уже не щекотные, — Камилла обняла меня за шею и стукнула по перу в ухе. — Что нужно сказать, Камилла? — подсказывала Кейти. Маленькая девочка поцеловала в бакенбард и уткнулась носом в щёку, закрываясь от матери. — Ты не станешь для неё нянькой. Такую большую няньку я не прокормлю. — Я не стану вас объедать, Катюх. Камилла заёрзала на руках, и я её опустил. — Пойдём, я покажу тебе свою комнату, — она тянула в дом. — Твою комнату? — я посмотрел на Кейти. — Ты сделала ей комнату? — Она сделала шалаш из стульев и покрывал прям посередине комнаты. — Ну пойдём, Калеб! Камилла не отпускала меня, рассматривала и перебирала перстни на пальцах. Ты должна отпустить, ведь я не твой отец, а ты не моя дочь. — Камилла, иди поменяй воду в миске Рафаила. Девочка нехотя пошла выполнять поручение матери. Я перенёс собачью будку, когда переезжала Кейти. Овчарка сидела внутри и не выходила, только нос торчал. — Что-то я давно не видел, чтобы он по улице бегал. — Рафаил не выходит из будки, почти не ест и очень мало пьёт. Мы с Кейти наблюдали с крыльца, как трёхгодовалая Камилла наливала в миску воду. — Жара. Может, подстричь его, и тогда полегче станет? Ты же знаешь, я — хороший парикмахер. — Дело не в жаре, а в его состоянии. Рафаил уже старенький. — Ты думаешь… — Не знаю, как Камилла это переживёт. — Безу смотрели его? Кейти взглянула на дочку, а потом на меня: — Я не скажу ей. Камилла слишком маленькая, чтобы знать, что такое смерть.