СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Этот год для неё волнительный и решающий. Этот год для неё последний. Она не вернётся в Спрингвейл, я бы не вернулся. В первый летний месяц у неё защита диплома, второй месяц она будет куролесить, а в конце лета приедет на пару недель к матери и отцу. А что потом? Эс сама решит. Я отъехал от Спрингвейла на приличное расстояние и в нескольких километрах от Сако увидел шагающую фигуру. — Я ждал, когда ты уже выйдешь на трассу работать, — чёрный Додж медленно катился рядом с потенциальной попутчицей. — Ха-ха-ха! Как смешно, Джефферсон! — Куда топаешь, Бетс? — В Сако, почти дошла. — А чего пешком? Негоже тебе нынче на автобусе ездить? — Рейс отменили из-за приближающейся грозы. — Ха-ха-ха-ха-ха! Ты что, на самолёте летишь в Сако? — Обещают град, Курт, и дождь со снегом. С нашими-то дорогами. Поговорил бы лучше с мэром. Из-за ужасных дорог Спрингвейл закрыт в плохую погоду. — Уговори меня, и может, тогда я поговорю с мэром. Додж слишком медленно катился. Бетти слишком медленно шла. Сигарета в моей руке медленно курилась. — Отсосать тебе за дорогу? — За поездку. Бетс, у нас вошло это в привычку: я тебя подвожу, куда захочешь, а ты мне отсасываешь. Отличная плата! — Спасибо, но нет. — Бетти, мы теряем время, когда вот так ползём. Я спешу, но лишние десять минут у меня есть. Запрыгивай в тачку. Конечно, на мне сегодня не костюм, но думаю, что тебя и это вполне возбудит. — Спасибо, но нет. — Я разрешу тебе поцеловать меня с языком и слюнями, — я выкинул сигарету в окно. — Спасибо, но нет. — На улице холодно, ты же не хочешь идти мокрой под дождём? Ты хочешь быть мокрой от меня. Бетти остановилась и повернула недовольную рожу: — Почему я всегда должна тебе давать, когда ты хочешь трахаться? — Потому что тебе нравится давать мне и трахаться со мной. Я свернул на обочину и пересел на пассажирское сиденье. Бетти кинула на заднее рюкзак. — Шоколадки? Ты везёшь с собой гору шоколадок? — Может, ты обратишь внимание на меня?! — я снял куртку и спустил до колен джинсы с трусами, отодвинул назад сиденье, чтобы не биться коленками о бардачок. — Зелёная футболка, — Бетти оттянула ткань. — Джефферсон, ты — лепрекон, что ли? — Почти, — одной рукой я дрочил, а второй снимал с неё джинсы. — Залезай, но не прыгай, сначала двигайся. — А потом? — Посмотрим по ходу дела. Бетти Вейд села на меня и задрала свитер. Я вошёл в неё и вытащил из лифчика сиськи. Как-то они уменьшились, что ли… и вообще, Бетти похудела — я понял это, ощупывая бока. Она задвигалась на члене, а я расцеловал её грудь. — Думала, первый поцелуй достанется губам. Я потянулся к ней и в раскрытый рот засунул язык. Мы долго целовались, но перестали, когда Бетти запрыгала. — Минет тебе нужен в конце? — Да, я должен кончить тебе в рот, чтобы никаких белых пятен и слизи не осталось в салоне. И одежду мне не запачкай, пожалуйста. Бетти держалась за мои плечи и прыгала, не скрывая стонов. — Зачем… тебе в Сако? И… почему Рой… тебя не отвезёт? Член завибрировал — вот-вот кончу. Я сел удобнее, подтянув ноги, и обхватил задницу Бетти руками — теперь я управлял ей, а не она мной. Я прильнул к соскам, чтобы не думать о финале. — Мы уже не так с ним общаемся. Мы… поссорились… — она застонала громче. — Курт… Курт… не так сильно. Это обалденно, но я… я сейчас руками тебе крышу пробью. — Так что там… с Роем? — Мы охладели друг к другу. Страсть пропала. — Сколько вы вместе? Почти шесть лет? Неудивительно, что вы надоели друг другу. — Тебе жена ведь не надоела, — за столь едкое замечание я стал входить в неё грубее и быстрее, а мои пальцы сильно сжимали бока. — Я… секс с Роем перестал приносить мне былое удовольствие. — О-о, я говорил тебе, что у него маленький, ни на что негодный член. Мой хер всегда доставляет невыносимое удовольствие, — я ущипнул губами за подбородок. — Мне кажется, мы скоро расстанемся, а я не хочу этого, Курт. Мы говорили о семье, о женитьбе. Рой не хочет на мне жениться, а я так хочу выйти за него замуж. — Потому что ты — шлюха, Бетти. На шлюхах не женятся. — Я только с тобой трахаюсь за спиной Харриса, и только ты называешь меня шлюхой. Я успел вытащить. Бетти успела слезть с меня и встать коленями на траву. — А в Сако-то зачем идёшь? За новыми вибраторами? Она интенсивно работала ртом, а когда говорила, переключалась на руки: — Я заказывала малой подарок на восемнадцатилетние. Мне позвонили и сказали, что товар опаздывает. В итоге сестра осталась без подарка на день рождения. — Строишь из себя порядочную старшую сестру? — Для меня она всегда будет мелкой, а я всегда буду дарить ей подарки, пускай и с опозданием. Я глубже засунул член в рот Бетти, отчего у неё появились рвотные позывы. Кончил, и ни одна капля не осталась на моей одежде. — А ты куда? — Бетти вытирала член ладонями. — В Мэн по делам. Мы сели в машину и тронулись. — Спасибо за трах, — я закурил и предложил Бетти, она не отказалась. — Можно взять Сникерс? — Нет. — Сука. Жалко, да? — Да-а-а. — Не будет лишних сигаретки и зажигалки? — В бардачке возьми. Бетти открыла бардачок и взяла пачку Мальборо с оранжевой зажигалкой. — Что это? — она показала листок. — Ты им подтирался? — А? Дай-ка, — я пробежал его глазами. — Блять, забыл об этом! Скомкал и бросил в бардачок. А от тебя, Вейд, есть польза, помимо траханья. — Кто такой Эмерсон? Знакомая фамилия, — Бетти читала заявление. — Барри Эмерсон — мой помощник, еблан и неудачник. — Зачем ему неоплачиваемый отпуск? — Его шлюха родила ему больного уродца. Эмерсон часто у меня отпрашивается под предлогом свозить сына в больницу на лечение. — А что с мальчиком? — Хер знает, что-то с иммунитетом. — Сколько лет? — Четыре года. Четыре года, а в больничке уже прописался. Себастьян. Себ. Дебильное имя. Я выкинул Бетти в Сако и поехал в Ороно. — С праздником! — Эс в зелёной футболке с лепреконом. Я расстегнул куртку и показал свою зелёную футболку: — Яблочко от яблони! Дочка бросилась мне на шею. С годами она стала больше походить на мать, а вот веки у неё опустились, как у меня. — Ты слишком худенькая. Мама убьёт тебя. — Ты привёз мне шоколадки и колу? — Полный салон! Но мама приготовила праздничный обед, так что не наедайся шоколадными батончиками. Эс передала сумку: — Там гостинцы. — А твои вещи? — Там же. Я поднял маленькую сумочку: — Эси? — Пап, я всего-то на два дня еду. Зачем мне брать вещевой шкаф? В Додже Эс тут же развернула первый Сникерс: — Я не брала с собой сигареты, — она открыла бардачок, — покурю твои? — Если не переметнулась на сторону Винстона. Из второго бардачка я достал таблетки — одну капсулу перед едой, даже перед невинными шоколадными батончиками. Я включил магнитолу и увеличил громкость музыки. — Конечно! Что ещё может звучать в чёрном Додже! — First Arsch! — А что за песня? — «Переполненный дом». — Не слышала раньше, — Эс сделала громче. — Классная музыка, ударная бочка такая хорошая. — Ударник будет петь припев. — Серьёзно? — Ага, у него интересный голос, конечно, не без акцента, но для барабанщика хорошо поёт. — Ты знаешь всех участников «Жопников»? — Да. — Ну-ка, — она растопырила пальцы на левой руке, в другой держала шоколадный батончик. — Йорг Мильке — бас, — Эс загнула мизинец, — Рихард Круспе — соло-гитара, — Эс загнула безымянный палец, — Пауль Ландерс — ритм-гитара, — Эс загнула средний. В песне начался проигрыш. — Ударник? — спросила дочь. Я дождался припева и ответил: — Он сейчас поёт. Тилль Линдеманн — барабаны. Эс кивала головой в такт гитарам и словам песни: — Чё-ё-ёрт! Мне нравится! Моя девочка. — Только вот «Жопники» уже совсем другие. Золотой состав иной. Появились новая группа, новое звучание, и это не панк. — Что за группа? — Тебе не понравится. Они вернулись к истокам, к родному языку. Барабанщик перестал быть барабанщиком, в его руках не палочки, а микрофон. Времена меняются, Эс. Нельзя цепляться за смертность, каждый перерождается. Мы съели десять Сникерсов, Марсов и Твиксов, выпили по три бутылки колы, выкурили по полпачке сигарет, сделали три остановки, чтобы пописать. Мы проехали Сако, и начался ливень. — У-у, что-то лепрекон сегодня плачет, — Эс закрыла окошко Доджа. Подъезжая к границе Спрингвейла, я увидел насквозь промокшую фигуру. Она снова шла пешком, а град бил её по голове. — Давай подвезём? — предложила Эс. — Зачем? Ты знаешь её? — Нет. Она идёт под ливнем. Я бы хотела, чтобы меня вот так вот кто-то подвёз. Я остановился возле девушки. Эстер открыла окно. — Вы в Спрингвейл? Бетти поняла, что это моя дочь, поэтому растерялась. — Бетти Вейд? Это ты? — я сделал вид будто бы узнал её через стену града. — Вы знакомы? — поинтересовалась Эс. — Это Бетти, девушка Харриса. Она была вместе с Роем на твоём выпускном. Бетти! — я перекрикивал дождь. — Залезай! Подвезём! — Да, забирайтесь в машину, — Эс открыла заднюю дверцу и собрала в одну кучу обёртки от батончиков. — Я бы и сама дошли, — Бетти ютилась в углу, — уже почти дошла. — В такую погоду?! Да Вы — героиня! Откуда идёте? — Из Сако, — Бетти неловко разговаривать с моей дочерью. — Я — Эстер, — Эс протянула назад руку. — Бетти, очень приятно, — она косилась на меня через зеркало заднего вида. — Ну папу моего Вы наверняка знаете? — Шериф и друг Роя. Мы знакомы… заочно. Я обкусывал губы и переглядывался с Бетти через зеркало. Мне тоже неловко, не переживай. Ещё пять часов назад я трахал тебя, а сейчас ты разговариваешь с моей дочерью. Бетти что-то достала из рюкзака и протянула показать нам: — Глядите, — это оказалась заколка-гребешок с бабочками из камней, — Восемнадцатилетней понравится такое? Мы с дочерью одинаково посмотрели на украшение. — Мне бы понравилось, — призналась Эс. — Выглядит богато, но с душой. — Надеюсь, и сестре понравится. Ты приехала навестить родителей? — Ага, к тому же сегодня день Святого Патрика. — Вот почему зелёные футболки! Мы встретились с Бетти глазами. Дура, веди себя нормально! — Чему тебя только учат в университете! — я перевёл слегка тему, чтобы не выдавать нервозность. — Ты — литературовед, а поклоняешься лепрекону! — Он ходит с мешочком монет и трилистным клевером. Он классный. Эс заулыбалась познаниям Бетти. — Я сменю пластинку? — она полезла в бардачок за новой кассетой. — «Ozzmosis». О-о, знаю, какую песню поставлю. «Я просто тебя хочу». Какую же ерунду ты написал, старина Оззи. — Бетти, Вы знаете эту песню? — Нет, я не слушаю поедателя летучих мышей. — А мы с папой знаем. Это наша любимая. Да? Я сделал подобие улыбки. — Не бывает незапираемых дверей, — Эс начала подпевать кассете. — Не бывает невыигрываемых войн. Не бывает неоправдываемых несправедливостей или непоющихся песен. Не бывает непреодолимого превосходства. Не бывает правдоподобных богов. Не бывает неназываемых имён. Надо ли повторить снова, да? Не бывает невыполнимых грёз. Не бывает невидимых швов. Пап, подпевай! Сейчас твои строчки! Я смотрел вперёд и не моргал: — Каждую ночь, когда заканчивается день, я не прошу многого... Я просто тебя хочу. Я просто тебя хочу... Я вёз дочь домой к маме. Сзади сидела девушка моего друга, которую я периодически трахал. Чёрный Додж омыт градом. Из магнитолы звучала песня Оззи Осборна. Это кошмар, мой личный кошмар. Сегодня день Святого Патрика, день трилистника, но четырёхлистный клевер давно забрала себе Аврора Салливан — совершенство давно найдено и потеряно. Я высадил Бетти на перекрёстке рядом с улицей, где она жила, и мы с Эс поехали на улицу Роя, на нашу. Я собрал фантики и пустые бутылки, засунул в бардачок — потом выкину. Дождь перестал лить. Эс вышла из машины. Я забрал сумку с подарками и хотел передать ей, чтобы она сама вручила гостинцы маме. — Думаешь, я не поняла? Мы ведь похожи, пап, мы — одно целое. Спасибо тебе, конечно, что выполняешь мою просьбу по поводу мамы, но фенечку с руки можешь уже снять. — Привет, Эс! Вот это погодка, дядя Курт! — соседская девочка Молли убирала с участка сломанные ветки. — Ливень пронёсся, как ненормальный, и вот уже солнце выглядывает! Я стоял и обтекал, но стекал не гель с волос. Ей было семь лет, когда она сплела фенечку из разных оттенков оранжевых ниток мулине: полоска яркая, полоска тёмная, полоска блёклая, сердечки, много оранжевых сердечек. Пятнадцать лет я носил подарок дочери. Она всё поняла, а я не могу оправдать своё поведение. Эстер — двадцать два, и больше мы не одно целое. Мне — пятьдесят четыре, и я не готов снять с запястья оранжевую фенечку. Она с отличием закончит университет. Она останется жить в Мэне. Она не приедет к нам на это лето. Она будет созваниваться с матерью, но обо мне никогда не спросит. Она приедет в 1998-м году на свадьбу Роя и Сьюзи. Она приедет в 2002-м году на похороны матери, и я решусь, возможно, на самый отвратительный поступок в жизни. Я привяжу её к себе с помощью другого человека и вскоре пожалею об этом. Она выйдет замуж в 2005-м году, а через три года подарит мне внучку. Всё обернётся крахом. Она будет приезжать, навещать старого вдовца, привозить девочку к дедушке. Я стану хорошим «дедой», Эстер. Не слушай, что говорит тебе муж. Он… он не твой человек, прости. А потом, в 2014-м году, она приедет ко мне на свадьбу. И больше я не увижу ни Эси, ни маленькую Киру. Я запомню их такими, какими они выглядели в 2014-м. Я сниму фенечку. Я не возьму тебя с собой на смерть. Всё вышеперечисленное произойдёт в будущем. Пока я этого ничего не знал и не подозревал, что жизнь моя окажется довольно долгой. Иногда я буду меняться: когда-то становиться лучше, когда-то — хуже. Неизменным останется одно — любовь к дочери. Оззи Осборн заканчивал песню.

Не бывает недостижимых целей.

Не бывает неспасаемых душ.

Законнорождённых королей и королев.

Понимаете, что я имею в виду? Да.

Не бывает неоспоримой правды

И не бывает источников молодости.

Каждую ночь, когда заканчивается день,

Я не прошу многого...

Эс, я очень тебя люблю.