СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Диора кричала в мастерской и мешала мне работать. — Ты опять за своё, несносная девчонка?! — филин ругался с плюшевой коровой. — Она не ответит тебе, это игрушка, и внутри у неё нет пикалки! Диора взяла в клюв корову и полетела к окну. Стук. — Молодец! Молодец! Давай, круши мне здесь всё! Окно закрыто! Хотела сбежать от меня, прихватив с собой подружку? Нетушки, Диора! Три года жизни со мной! Три года я посвятил тебе, а ты… — я плотно закрыл окно на щеколду, — ты… Вот так вот? Да? На глазах у хозяина? Решила меня кинуть? Диора тёрлась головой о ножку кровати. — Болит? Шишку набила? Сама виновата. Ты так пеклась о корове, что не обратила внимания на закрытое окно! Диора скукожилась и запрыгнула на меня с диким криком. — Успокойся! Успокойся, женщина! — она кусала за щёки и царапала когтями подбородок. — Ты сегодня отвратительно себя ведёшь, Диора! Я не понимаю, что с тобой? Я не пойду искать тебе филина, чтобы ты сняла стресс! — я схватил её за лапу и вытянул руку подальше от лица. — Лети на жёрдочку. Давай. Лети. Диора взлетела, подобрала с пола корову и на лету разорвала её. Наполнитель рассыпался по комнате. Филин снова закричал на меня. — Отлично! Просто замечательно! И кому убирать, стесняюсь спросить? Она сделала круг под потолком и села на дверную ручку. Пока я подметал мастерскую, меня отчитывали. — Да засуньте уже ей в жопу птичий член! — Калеб орал. — Сколько можно? Сколько можно, ёб твою мать?! Почему в брачный период совы страдаю я?! Почему я, когда хочу секса, не ору на всю общину?! — Слышала? А? Из-за тебя Калеб кричит на меня. Я забрал в совок пух с наполнителем и подошёл к двери, чтобы выйти на улицу и выкинуть мусор. — Дай мне выйти, — филин вцепился когтями в ручку. — Слезь. Я не могу выбить дверь ногой. Всякий раз, когда я хватался за железную ручку, Диора норовилась укусить за палец. — Диора, если я тебя выпущу наружу, ты сведёшь с ума жителей! Я быстро выкину мусор и вернусь домой. Опять я услышал критику из её клюва. — Ты не получишь сегодня червяков на полдник. Ты наказана. Сидя на дверной ручке, Диора нагадила. — Замечательно! Балласт сброшен. Я вытер пол тряпочкой. Диора перелетела на мою палку и стала бить клювом о рукоятку. — Что ещё? Ты и так уже испортила костыль, он весь покусан. Палка упала, филин тащил её за собой к выходу. Не Диора хотела на улицу. Диора хотела, чтобы я вышел на улицу. — Ты хочешь, чтобы я пошёл гулять с тобой? — она ответила. — Диора, там прохладно, к тому же долго я не могу ходить, — птица подтолкнула палку к ногам и, хватаясь за штаны, забиралась на меня. — Ну, что ты? — она слегка стукнула клювом по оправе очков. — Почему ты такая хулиганка? Скучно тебе в мастерской? Мало места? — Диора покусывала мочку уха. — Не знаю, есть ли здесь филины. Безу больше не находили подобных тебе, — я почесал её за ушком. — Одиноко тебе, да? Ну ладно… так уж и быть. Я надел свитер с пиджаком, взял палку и с Диорой на плече вышел на улицу. — Надеюсь, ты ведёшь её на случку? — Лоуренс чистил ботинки на крыльце. — Ха! Если бы! — Далеко пойдёшь? — Не знаю, навряд ли, а что? — Сгоняй к Брому в отель, скажи, что я зайду на днях поставить аккум заряжаться. — О, нет! Я так далеко не дойду! До калитки и обратно. — Ладно, тогда гуляйте. Диора, найди себе достойного мальчика. Диора крякнула, и мы пошли дальше. Она не улетала с плеча, смирно сидела и немного покачивалась. — Этого ты хотела? Да? Чтобы я вылез из своей конуры? — я почесал её под клювом. — Наверно, ты сделала правильно. Правая нога скрипела и побаливала. Я запер себя дома из-за болей в стопе. По правде сказать, ничего страшного нет, мне нужно больше ходить, больше двигаться. Я и так уже потолстел на пять килограммов! Я привык мучиться от боли, но не преодолевать её. Мы вышли за калитку. Воздух показался мне иным: чужим и холодным. — Попробуем дойти до «Заезжего двора»? Диора на плече заурчала. Сначала было больно — асфальт в трещинах. Даже здоровая нога подворачивалась, что говорить о железной? Снег сошёл, немножко осталось в пролеске, в основном на дороге грязь и слякоть. Это уже не Собор, это Спрингвейл, и он мне совсем не нравился. — Смотри, Диора, мы почти дошли до отеля. Вон он виднеется, а я и не заметил, сколько мы потратили времени на дорогу. Очки у меня, конечно, хорошо увеличивали, но недостаточно, чтобы разглядеть предмет на обочине. — Слетаешь посмотришь? — шепнул я Диоре. — Если что-то интересное, расскажешь. Она полетела вперёд. А вдруг там бомба? Или опять кто-то щенков выкинул? Зачем они мне? В общине достаточно собак. Чем ближе я подходил, тем отчётливее вырисовывался предмет — это корзинка, а на ней сидела Диора. Почему она не возвращалась ко мне? Я не услышал шебуршания или движения, только мурчание филина. Диора издавала звуки, похожие на мотив колыбельной. В тёмной-тёмной корзинке лежала белая простынка, в которую был завёрнут младенец. Новорождённый… от силы несколько дней… — Да как же так можно…? Я огляделся по сторонам — никого. Асфальт пустой, пролески по бокам пустые. Большая дорога, где в корзинке лежал маленький ребёнок. — Умница. Ты — умница, Диора. Я нагнулся над филином с малышом или с малышкой… даже не знал, мальчик это или девочка. Младенец спал, да, именно спал. Он не мёртв, потому что пульс есть. Но он замёрз, в этом я уверен. Хоть младенец и не синий от холода, кожа его не белая, а смуглая. Европеец? В корзинке маленькие книжечки — неизвестные мне буквы… это не латынь, не английский… символы… закорючки. Обложки старые и потрёпанные. Так, сейчас не до книг. Ни одежды, ни бутылочки, ни подгузников. Младенец и книжки. И всё. «Диора, найди себе достойного мальчика». Я склонялся к тому, что это мальчик. И он открыл глаза. Длиннющие чёрные ресницы и светлые, почти белые глаза. У мальчиков могут быть такие длинные ресницы? Я сел на колени над корзинкой, совсем позабыв о механизмах на ноге. Младенец смотрел на меня и улыбался, тянул ручку к филину. — Подойдёт тебе такой друг, Диора? Филин пересел с корзинки на младенца и лёг на грудь. Диора замурчала, а мальчик засыпал. Подул сильный ветер. Пора сматываться отсюда. Я снял пиджак со свитером, накрыл младенца с Диорой свёрнутой кофтой, а на рубашку накинул пиджак. Отель в двухстах метрах. Может, Бром что-то знал? «Требуется хозяин». Входная дверь заперта, записка, отель закрыт. Бром, где ты? Что случилось? В одной руке палка, в другой — корзинка с двумя спящими. Вот и погуляли, Диора. Пора домой. По-моему, я бежал. Бежал осторожно, чтобы корзинка не трепыхалась. Младенец спал. Хорошо, что не кричал. — Диора, он молчаливее тебя, а по возрасту намного младше. Я не думал о том, что скажут в общине. Не думал о том, что сделаю первым делом, закрыв за собой калитку. Я думал о молоке, о люльке, о бессонных ночах, о детском плаче и смехе. Я шёл и думал, что у меня появился сын. — По грибы или по ягоды ходили? — Хани Прадес вычёсывала Сауфанга. И Чёрный Дьявол Авроры нёсся на полной скорости. — Уведи его, Хани, пожалуйста, не подпускай ко мне! Хани бросила расчёску и схватила чёрного питбуля за шкирку: — Домой! Быстро! Фу! Пёс бросался на меня и лаял, а я выше поднимал корзинку и защищался палкой. Аврора услышала грубый лай своего питомца: — Сюда! Чёрный Дьявол успокоился и убежал домой. — Что там у тебя? — Хани, мне нужны вода, молоко и чистые тряпочки. — В мастерскую принести? — Да. Вот и появилась боль в ноге: тугая, ноющая. Потерпи, малыш, мы почти дома. Лоуренс вытряхивал ковёр на дворе. — Отель пуст, Лоуренс. Брома нет. «Двор» закрыт. — Как закрыт? А где теперь аккумы заряжать? — Прости, друг, не знаю. Я сказал тебе то, что увидел. Всё-таки плохо жить на отшибе — идти от калитки далеко. — Тебе помочь? Тяжело? — спросила Кейти. — Ты заваливаешься на ходу. — Возьми палку, — я отдал ей костыль, — он только мешает мне, и открой мастерскую. Мальчик в корзинке очнулся и начал подавать звуки. — Что там у тебя? — Ребёнок, Кейти. Я нашёл ребёнка у дороги. Кейти открыла дверь в мастерскую, я оступился о порог, но удержался на ногах. — Миска в чулане, принеси её, пожалуйста. Я поставил корзинку на кровать, Диора вылезла из неё. Мне нужно достать мальчика, взять на руки, но почему-то страшно… наверное, потому что он мой. — Вода, — Хани принесла небольшое ведёрко, — молоко, — трёхлитровая банка, — тряпочки. — Зажги камин и поставь к нему ведро. Младенца нельзя мыть холодной водой. Хани не выполнила мою просьбу, она удивилась увидеть ребёнка на кровати, а Кейти поспешно выполнила указание. — Кейти, налей в кружку молоко и тоже подогрей. — Альфи, это… — Да, Хани, это ребёнок. — Ты украл?! — Дура, что ли? Я похож на вора детей? Я нашёл его неподалёку от отеля. — Выкинули? — она схватилась за грудь и села на кровать. — Да. — Вода тёплая, — Кейти перелила воду из ведра в миску. Я убрал свитер и взял младенца на руки, поддерживая под голову. — И что теперь, Альфи? — А что теперь, Хани? Я… я не могу поступать так, как другие. Выбросить ребёнка на дорогу… Если вам не нужен малыш, зачем рожать? Зачем вот так поступать, если можно отдать другим людям? Не нужен ребёнок? Так… убейте его на ранних сроках, а лучше вообще не заводите, если не хотите. К чему такая жестокость? Люди жестоки, Хани, я не такой. Я снял простынку — да, это мальчик — и опустил младенца в тёплую воду. — Ты будешь… — Я воспитаю его, — я поливал малыша водой. — Он станет мне сыном, а я ему — папой. — Он тёмненький. — Не буду скрывать от него правду. Да, я нашёл его, я же и воспитаю. Кто-то выкидывает, а кто-то находит. Диора сидела на ручке миски и следила за малышом. Он рассматривал меня. Я дам тебе имя. Я дам тебе фамилию. Ты — моё спасение. Однажды я бросил ребёнка, сегодня я его нашёл. Господь или Лоррейна, кто-то из них наблюдал за мной. Бог или Богиня знал о моём самом страшном грехе. Мне давался второй шанс, и теперь я ни в коем случае не поступлю так, как поступил в Нью-Йорке.