СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Думаешь, успеем? — Толстяк, нам не хватит двух лет на строительство церкви? Мы Собор захерачили за пару месяцев! — Ну не за пару, ты преувеличиваешь. К тому же церковь — это не маленький домик. В руках чертежи Энтони. Два этажа, чердак, нет погреба, треугольная крыша и… баба на торце. — А что в итоге с витражами? — спросил Лоуренс. — Аврора сказала не париться с этим. У Энтони есть человек в Санфорде на воле, он займётся поиском витражей. — А как мы сделаем статую? Нужен цемент для неё. — В душе не ебу, Лоуренс. Я не делал в школе поделки на уроках труда, за меня мама делала, — я указал на рисунок. — Вот как должна выглядеть Лоррейна. Он взял у меня листок и рассмотрел набросок Божества: — Нужен эскиз, что-то типа слепка. Фронто такое не осилит, он не умеет рисовать людей в полный рост. — Катюха, — предложил Брутус. — Ей это под силу. — Она рисует портреты, лица, Бру, а не тела. — Ну попробовать же можно, Баль. — Окей, из чего она будет? — Статуи делают из металла, мрамора, дерева, глины или гипса. — Ага, особенно мрамора у нас тут навалом, курчавый! — А бетон подойдёт? — Бетон прочен и долговечен, Брутус. Дерево рассохнется, глина выглядит непрезентабельно, гипс ассоциируется с медициной, — Лоуренс выкапал яму для столба. — Бетонные смеси продаются в Овересте. Работать с таким материалом несложно, особые инструменты не понадобятся. — Понадобится много проволоки, — Оскар скинул на землю бревно. — Изначально фигура будет сделана из проволоки и сетки, так называемый каркас. Этот каркас заливается бетоном, смесь разглаживается и сохнет, заливается вторым слоем. Детали рисуются краской. Чёрное облачение — возьмите платье Салливан. Белые крылья — не помните, как выглядят архангелы? Лица у неё нет — заморачиваться не будем. Фата? Она закроет непрорисованное лицо. Вот вам и статуя. — А ты, я смотрю, разбираешься. Много статуй сделал? — Я умею логически мыслить, Баллер. — Сколько высота Лоррейны? Три метра? Операцию следует проводить на улице, она ни в какой дом не поместится. — Брутус прав, — согласился Лоуренс, — но… — почесал волосы под котелком, — вопрос с высыханием. Сейчас октябрь — дождливо, зимой — снег. Летом? Но летом большая влажность. Статуя будет сохнуть как минимум день, а с нашими температурами бетон может не схватиться. — Пещеры, — Оскар перебирал чётки. — Стабильная температура и крыша над головой. Это как холодильник. Ты сказал день для высыхания, Тауншенд? Да, суток будет достаточно. — В пещеры нельзя ходить, — напомнил я. — Предложи альтернативу, Баллер. Где ты найдёшь огромный холодильник? — До пещер статую далеко тащить, если будем делать её здесь, к тому же бетон весьма нелёгкий. — Можно заливать каркас возле пещер, и тогда тащить далеко не надо, Тауншенд. Одуванчиковое поле, на котором я срывал цветочки для дочек и крестницы. — Давайте поговорим о Лоррейне позже? — предложил я. — План мы наметили. Более менее выход найден. Первым делом — церковь, потом уже баба. — У меня дурацкий вопрос, — Брутус поднял руку. — Колокол будет? Лоуренс сверился с чертежами Энтони: — На зарисовке есть. — Где возьмём колокол? С какой колокольни спиздим? Рыжий Прадес курил на крылечке. — Джером! Подь сюда! — позвал я. — Вам нужна помощь? — Да, и батю своего зови, а то дома сидит и нихера не делает. — А, окей, — Джером потопал назад. — Ты же шаришь в колоколах, звонарь? — Относительно, — он подошёл к толпе. — С тебя колокол для новой церкви. — А-а-а-а… а где мне его взять, Калеб? — Ну ты ж звонарь, а не я! Это твой инструмент. Джером вытаращил на меня голубые глазёнки. Мне ещё о колоколах думать? Здоровый лоб слонялся по общине и делал вид, что чем-то занимался. Я тоже так хотел. Джером ушёл, обдумывая, где достать колокол. Лоуренс затаскивал бревно на фундамент. — Полегче с ним, Калеб. Парня родаки шпыняют каждый день. Я слышу, как ругаются Прадесы. — А чего они ругаются? — спросил Бру. — Навязывают ему кое-кого, — Лоуренс посмотрел на дом Санторе. — Давайте меньше болтать, а больше работать? Потом поболтаем, — я подмигнул Брутусу, — обязательно. Оскар отошёл в сторонку и закурил папиросу. — Ларри! — шипел я. — Ларри, блять! — А? — он ударился головой о бревно, которое нёс Брутус. — Глянь на Шиме, — Лоуренс посмотрел на дом цыганки. — Да не туда! — я завопил, повысив голос, и показал на покровителя, курящего у дома Безу. Лоуренс закивал мне, мол не понял, на что ему тыкали. Я подошёл к нему вплотную и взял за шею: — Оскар разве курит? — Ну… нет, — Лоуренс рассматривал покровителя. — Может, стащил портсигар у Мариус? Кто-то бросает курить, Калеб, кто-то начинает. — Ага, только вот потеть Оскар так и не начал. Лоуренс связал две особенности в один узел. Мы строили церковь до вечера. Это оказалось сложнее, чем я предполагал. За пару месяцев такую махину не отстроишь, тем более, в осенний и зимний периоды. Два года? За два года успеем. Ещё с утра Цилла растопила баню. Лоуренс, Брутус и я сидели на маленьких скамеечках и ждали четвёртого. — Простите, что опоздал, — голый Альфи вошёл в баню с двумя бутылками самогона, скрипя механической конструкцией на ноге. — Я попросил Лану посидеть с Самиром. — О-о, ну ёпта! А я думал, какого хера позвали Альфи, если он нихера нам не помогал, — Брутус забрал мутную бутылку самогона, — а теперь понятно! — У нас что, мальчишник? — Лоуренс оглядел присутствующих. — Нет, просто, решил собрать друзей и поговорить по-мужски, — объяснил я. — Баль, хочешь набить рожу Оскару? — Брутус глотнул самогона. — А что, он опять что-то учудил? — Альфи передал другую бутылку Лоуренсу. — Курчавый, ты помнишь, что тебе много нельзя? — Помню, Калеб, помню. Вот если бы у тебя в кабаке была ещё и закуска… — из ведра с холодной водой я достал банки огурцов и помидоров. — А Цилла знает? — Конечно, знает! — третью банку я вручил лично Лоуренсу. — Брокколи?! — у него загорелись глаза. — Вы тоже консервируете брокколи? — Я эту дичь головатую не ем! Не понимаю прикола есть невкусную капусту! Она и на капусту не похожа! — Это вкусно! — Лоуренс засунул пальцы в банку. — Это обалдеть, как вкусно! — То есть, мыться мы не будем? — Ты сюда мыться пришёл, Фейхоа? — Оскар предлагает нам пойти в пещеры, — Брутус закусил помидором, — чтобы сделать статую. — В пещеры? — у Альфи запотели очки, ему пришлось их снять и положить на лавочку. — Самоубийца. — Как хотите, пацаны, но я в пещеры ни ногой. Ребята увидели страх в моих глазах. — Ты был там? — пялился на меня Брутус. — Фиелька забежала туда, пришлось её вытаскивать. — Ты кого-то видел? — с интересом смотрел Альфи. — Видел и больше видеть не хочу. — Пещеры вызывают галлюцинации, не исключено, Калеб, что тебе привиделось. — Тогда почему, Альфи, Энтони запретил туда ходить? Не просто же так. Я пас, — помотал головой. — Не зайду больше в пещеры. — Я зайду туда с Оскаром, — Брутус жевал третий помидор и делал пятый глоток самогона. — Он сильнее меня, раз таскает на спине брёвна. Два силача занесут бетонную статую в огромный холодильник. — Тебе не страшно? — Лоуренс жевал свою сраную капусту. Брутусу нечего терять, потому что у него ничего нет. У Альфи — Самир, у Лоуренса — Жанин и Фронто, у Оскара… у Оскара нет семьи. — Нет, Лёнь. Чё-то мне так хорошо дали в голову алкоголь и горячий пар. — Кудрявый, ну и волосатые же у тебя сиськи! — я ущипнул Лоуренса за сосок и засмеялся. — Понятно, чего ты так стесняешься! — Почему вы обращаете внимание только на меня? У Альфи тоже грудь волосатая! — И грудь, — Альфи постучал по животу, — и пузо! — Нам с Балей повезло — мы неволосатые. Три моих лучших друга: Альфред Фейхтвангер, Брутус Омаль, Лоуренс Тауншенд. Доктор, мясник, пчеловод. Фейхоа, толстяк, кудрявый. — Может, всё-таки поможешь Джерому с колоколом? — Помогу, Лоуренс. Не знаю чем, но помогу. — Мы не сделаем колокол в общине, — Брутус захмелел. — Нужно плавить металл или медь. От высоких температур потрескаются все миски, и полетят печи! — Значит, своруем, толстяк, — я подмигнул ему. — Всё равно нам обворовывать лесопилку. — А колокол с Капеллы? — Нет, — Альфи сполоснул лицо холодной водой, — он расплавился в пожаре. — Вы готовы к приходу Энтони? — спросил я невзначай. — Если честно, я отвык от него и, — Лоуренс нагнулся с зажмуренным глазом, — перестал молиться каждый день. — Я кстати тоже, — поддержал Брутус. — А я продолжаю молиться. — Зачем, Баль? — Давайте начистоту, мужики, — я скрестил ноги, чтобы хозяйство не болталось в открытую. — У нас с Циллой что-то происходит. — Третий ребёнок? — зелёные глаза Лоуренса сливались с ебучей брокколи и не фокусировались на мне. — Когда ж вы успокоитесь?! — Нет, не ребёнок, но процесс тот же. В общем… у Циллы хлюпает. — Хто-о? — Лоуренс переборщил с выпивкой. — Когда я вхожу в неё, то там внутри очень сильно хлюпает. Меня настораживают звуки. Я вроде возбуждён, но, когда начинаются эти, — я захлопал в ладоши, — аплодисменты, у меня член падает. Это плохо? — Член падает — это плохо, — высказался Брутус. — Ты ещё молодой, чтоб писька падала. — Ты имеешь в виду, хлюпает жидкость во влагалище? Цилла очень мокрая? — Альфи влился в тему. — Ебать, я чё, бухая, что ли, или на сеансе у сексологов?! — Лоуренс в говно. — Лёня, подожди, мы обсуждаем, насколько сильно возбуждается Цыля при виде Бали. — Нет, Фейхоа, смазка нам не нужна. Мне кажется, что хлюпает… ну сама… — Значит, хорошо возбуждаешь жену, раз сухости у неё внутри нет. Хлюпает влагалище? Калеб, Цилла родила двух детей, из Циллы вышло два ребёнка. Знаешь, что происходит с женским организмом после такого? — Нет, я помню, как её… вагина или что там открылась, как пасть зверя, когда она рожала! — Этот странный звук возникает во всех позах? — Как будто у нас их так много! — я стукнул по коленкам. — То я сверху, то она сверху. — Влагалище Циллы издаёт чавканье, Калеб. Это хорошо. Это означает, что ей нравится твой член, твой член доставляет ей огромное удовольствие. — Только меня это вообще не возбуждает! — я заметил, как Лоуренс смотрел мне между ног. — Ты чё там разглядываешь, кудрявый?! — А? Ой, прости. Я просто представил эту верёвку в рабочем состоянии. — Ты на этот шланг посмотри, Лёнь! — Брутус раскрыл коленки и показал удава. — Мама Сара… Омаль, он тебе ходить не мешает? Спрячь свой «ля Париж», пожалуйста. Лоуренс тоже не следил за хозяйством. — Кудрявый, а ты чё возбудился? Бухой Лоуренс опустил взгляд: — Я не возбудился. — А почему твоя Минни Маус сняла белую перчаточку? — Чё? — Почему в солнечную погоду вышел без кепочки? — Не понял… — Почему головка пялится на меня?! — А-а! Так я обрезанный! Ты забыл? Это моё обычное состояние. — Это вот так выглядит обрезанный? — я указал пальцем на чудовище между ног Лоуренса. — А стояк тогда какой? — Побольше и потолще, — он ел помидор, будто учился целоваться. — Всем девушкам нравится мой кар. — Хто? — Забудь. — Твой бзик можно исправить, Калеб, но только это работа для Циллы, — Альфи опрокинул стакан. — Чё надо делать? — Влагалище увеличено после родов, а твой член не привык к этому, поэтому входит, как в пещеру, отсюда и звуки. Можно сузить влагалище. Физические упражнения для нижнего таза: расслаблять, сжимать, напрягать. Поверь, некоторое время Цилла поделает такое, и хлюпанье пропадёт. — Ты же доктор по деткам, — Лоуренс не выпускал из рук полупустую бутылку самогона и шкурку от помидора, — откуда такие познания в женской… структуре? — Ко мне обращались Дефуры в Капелле Ману. Рональд был помешан на сексе и постоянно кончал в жену, не думая о последствиях. Мы с Паулой разработали план: расширили ей влагалище. Удивительно, но после родов её вагина была в полном порядке. В итоге Рональда, как и тебя, Калеб, не возбуждали разговоры жены во время секса. Таким образом, многодетный Дефур успокоил либидо, а Паула перестала волноваться о незащищённом акте. — Ты такой принципиальный, Калеб! Я и не знал. Звуки какие-то ему не нравятся. Вон моя тоже рожала! И что? Всё нормально! Секс раз в неделю по расписанию. Раз в неделю? По расписанию? Не хочу такой же участи, как у Лоуренса. Не хочу такой же участи, как у Брутуса и Альфи. Жить без секса, без любви. Кажется, я зажрался. Я хотел секса, но, когда получал его, переставал действовать. Нас с Циллой покинула страсть. Когда-нибудь она вернётся. Меня раздражало, что время, когда Цилла была беременной, когда мы оба воздерживались, оказалось лучше настоящего времени. — Мы просто жалкая, грязная четвёрка, — Брутус опьянёно смотрел на каждого из нас. — Почему жалкая? — не понял Лоуренс. — Грязная, да, но сейчас помоемся и будем чистыми. — Если вы меня ополоснёте, я буду не против, потому что сам не в состоянии. Брутус вылил на Альфи ведро воды. — О-о, спасибочки! Грязная четвёрка. На следующий день я взял деньги и собрал трёх друзей: — Едем в Оверест. — По что? — у Альфи жуткое похмелье. — Есть одна мыслишка. Кудрявый за рулём. — Какой рулём?! Мне сейчас только рассол, а не поездки! — Погнали, твою мать, пока я не перегорел! Этот магазинчик мне приглянулся несколько лет назад, и будто бы Лоррейна меня услышала и вознаградила. — Отлично! — я вылез из пикапа. — Он ещё работает! — Тату салон?! Калеб, ты же… — Лоуренс закрыл дверцу и прищемил рукав рубашки. — Мы — грязная четвёрка! — Баля, а Цыля тебе разрешила делать татушку? — Я и не спрашивал её. — Вы серьёзно? А вы в курсе, что это больно? Некоторым людям вообще запрещено воздействие на кожу. — Фейхоа, не нагнетай! — А деньги? На какие шиши мы будем бить рисунки? — А, то есть, ты не против, подтяжный? Жанин не будет потом ругать? — Я маленький, что ли? Решил делать тату, значит буду делать тату! — Лоуренс стукнул по капоту. Твою мать, он до сих пор не протрезвел! — Ты взял бабки? — спросил Брутус. — Четыреста долларов. — Четыреста?! Не-е, я не буду. А чё так дорого?! — По сотке на каждого, кудрявый. — А потом расплачиваться с тобой? Сколько мёда мне придётся продать на сто долларов? — У тебя хотя бы есть мёд, чем платить доктору? — Парни, это за мой счёт. Я копил нам на татухи. — А что бьём-то? — Брутус с настороженностью посмотрел на меня. — Нормальный рисунок ты не выберешь. — Ага, грязную четвёрку. В тату салоне Альфи принялся листать каталоги. Лоуренс слонялся из угла в угол, пытаясь спрятаться от дьявольских черепов. — Уже выбрали? — поинтересовался кольщик. Я облокотился на стойку и шёпотом спросил: — Вы смотрели мультик «Чип и Дейл: спасатели»? — У меня ребёнок, я и «Утиные истории» смотрел. — Замечательно. Одну минуту подождите, — четыреста долларов оказались на стойке. — На всех. — Пойду готовить иглы. — Иглы? Предупреждаю, еврейская кожа очень нежная! — Ага, Лёнь, как и австрийская, как и белорусская. Я собрал друзей вокруг себя: — Итак, татуировки будут маленькими, размером со спичечный коробок. Уж простите, цены на тату кусачие. — Мне ничего здесь не нравится! Одна чернуха! — Успокойся, Лоуренс, тут нет наших будущих тату. — Только не говори, что сам рисовал. Ты не умеешь рисовать, Баль. — Нет, Брутус, но ты поймёшь, о чём я буду говорить. Короче, мы с толстым как-то в Спрингвейле, ещё до всей заварухи, любили тусить в магазине электроники… — Это там, где мы с тобой покупали кассеты с U2? — Да, Лоуренс. Помимо музыки, там можно было купить кассеты с фильмами и мультиками. — Не-е-е-т! Только не говори, что… — Брутус понял. — Одна кассета пришла бракованной, упаковка была не на английском, а на русском. Я-то, кроме родного языка, никакой не знаю, а Брутус читал описание мультика и ржал. — О-о-о, Лоррейна, там такие имена… — Брутус смеялся, как поросёнок. — Мы набьём персонажей из мультика? Калеб, я понимаю, ты самый младший из нас, но не до такой же степени. — Фейхоа, ты мультики никогда не смотрел в своей Германии? — Смотрел. — Я мультики не смотрел, — признался Лоуренс, — да и фильмы тоже. — «Чип и Дейл: спасатели». Мультфильм про зверюшек. — А можно мне лося? — Прости, кудрявый, там такого нет. Я выбрал для тебя другого. — Ты уже всё решил?! — Брутус будет Рокфором, потому что толстый. — Да, одобряю, — в подтверждении моих слов Омаль погладил живот. — Альфи набьют Вжика. — Кого?! — Вжик, — произнёс Брутус с русским акцентом, — это муха. Вот ты, Альфи, будешь мухой. — Я не хочу! — Э-э! Ты что? Вжик маленький, ему под силу то, что другие не могут сделать. Фейхоа, это твой персонаж. — Ну ладно, уговорили. — Я буду Дейлом — бурундучком. — Баль, он же тупой. — Он весёлый! Душа компании, к тому же носит гавайскую рубашку! — А откуда ты знаешь, какие они? — Альфи раскусил меня. — Мне один мальчик рассказал, который смотрел этот мультик. — Я так понимаю, что буду Чипом? Кто он? Брутус посмотрел на Лоуренса, затем на меня и заржал: — Не, Лёнь, ты вообще не бурундук. — Ты — Гаечка, кудрявый. — Гаечка? Почему звучит так, будто я — девочка? — Потому что она — девочка, — Брутус покраснел от смеха. — А почему вы все — парни, а я — девочка?! — Потому что мы все жрём мясо, а ты — ебучий вегетарианец. Лоуренс, мужчины едят мясо, а ты — Гаечка. — А места мы сами выбираем? — Да, Альфи, куда хотите бейте. — Я на щиколотку, — выбор Брутуса. — Я… — Альфи похлопал по рубашке, — я сюда, — он указал на живот, на место возле пупка. — Ты куда? — спросил меня Лоуренс. — Ха! На жопу, конечно! На левую булку. — Боишься, что Цыля будет ругаться? — А почему вы все выбираете места под одеждой? Зачем тогда бить татуировки? Я думал, их делают, чтобы показывать окружающим. — Вот и показывай, — я положил руку на плечо Лоуренсу, — свою Гаечку окружающим. — Первый готов? — кольщик с иглой. — Я потопал. Первым был Брутус, вторым — Альфи, третьим набил Лоуренс, а последним — я. У Лоуренса выбрит кусок волос на правом предплечье, яркая мышка с большими ушами красовалась на мохнатой руке. Я очень пожалел, что отдал на растерзание жопу! По дороге назад мне было больно сидеть. — Что такое? — Лоуренс смотрел не на дорогу, а на свою татуху. — Попа болит? — Заткнись, Ларри! — Весёлый бурундучок! — кричал из кузова Брутус. — Альфи, а тебе тоже брили волосы? — Нет, Лоуренс, у меня есть на животе гладкие места. — Только ты у нас побритый, кудрявый! Через неделю твоя Гаечка зарастёт! — Ты главное, Калеб, следи за задницей, чтобы бурундучок не стёрся от твоего елозания. Фиельке понравилась татуировка Брутуса. Фронто с Нерой смеялись над девочкой-мышкой Лоуренса, а Жанин не разговаривала с мужем несколько часов. Муху Альфи заценила семья Безу. А мне… — Четыреста бачей! Ты прятал от меня четыреста долларов и наколол какого-то придурка в красной рубахе на жопу! На жопу, Калеб! На язык лучше бы набил! — Солнышко, я тоже тебя очень люблю. — Иди в жопу! — Цилла, дай мне крем! Задница дико покраснела и чесалась. — Попроси улыбающегося бурундука! Мне — двадцать семь лет, что такого в татуировке? Даже своих родителей в Коннектикуте я поставил в известность, что когда-нибудь набью тату, они, кстати, не запретили, а жена разнесла меня в пух и прах! Вечером, когда Фиелька с Геллой спали на печке, я прошёл в одних трусах перед лежащей на кровати Циллой. Боль и жжение немного прошли, и в этом мне помог Альфи, а не любимая жена! — Калеб… — в голосе Циллы лёгкость и интерес. — Что? — я хотел было лечь, но не успел залезть в кровать. — Покажи… Я выпрямился и вытащил из трусов член: — Довольна? — Это тоже хорошо, но я просила показать другое, — Цилла подняла бровь и заулыбалась. Я повернулся боком и стянул ткань с левой булки. — Если бы ты набил череп и кости, меня бы это не удивило, а бурундучок в гавайской рубашке выглядит дерзко. Циллочка одобрила. — Сли-шком ча-сто беда сту-чится в две-е-ри, — трусы то снимались, то надевались, — но не-тру-у-дно в спасате-е-лей пове-е-рить. Лишь стоит только их по-звать, друзей не надо до-о-лго ждать… И я прыгнул в кровать к Цилле под бочок. Отвязный пират с дерзким бурундучком на заднице!