СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Утром я умылся, но бриться не стал, слегка подровнял бороду. Они изменились, значит и я должен измениться. — Ещё не приехали, — сообщил Уилл в душевой. — Который час? — Без четверти одиннадцать. — Я подожду. Я вышел из кабинки. Уилл увидел меня нагим. — Будешь ждать здесь? — Нет, пойду в камеру, — я обогнул Уилла, прошёл мимо тюремной робы, что висела на крючке. — Ты ничего не забыл, Энтони? — М-м, нет. — Ты пойдёшь так? — Уилл указал на нижнюю часть моего тела. — Я чистый, а роба грязная. Какой тогда смысл в мытье? Уилл снял с себя куртку и передал мне: — Закрой причиндалы. Нам ещё подниматься на второй этаж. Перевязавшись чёрной кожаной курткой, я отправился в камеру в сопровождении Уилла. — Может, спустить к выходу твои коробки? — Да, — я снял куртку и передал охраннику. Уилл недоверчиво посмотрел на подкладку. — Я чистый, Уилл, к тому же ты сам мне её дал. — Что ты отсюда увозишь? — он поднял первую коробку. — Книги. Забирай всё, они лёгкие. — Книги? Только не говори, что обчистил тюремную библиотеку. — Я не вор, Уилл. Я — пастор. Он опустил глаза на браслет с крестом, что окольцевал моё правое запястье. Уилл вышел с тремя коробками, когда в камере появился Сторм. — Я смотрю, Вы готовы, мистер Санторе, — вместо зада директор лицезрел перед. — Прямо при параде. — А я смотрю, Вы не можете нарадоваться моему освобождению. — Что греха таить, Энтони? Уже завтра к своим обязанностям возвращается священник Дерек. — Да, — я скрестил руки на груди, — он очень дорожит этим местом. Сторм схватил меня за бицепсы: — Это было честью — содержать Вас в тюрьме. — Вы же не будете плакать, когда я покину серые стены? — Если только от счастья, — он натянул на рот улыбку. — Сторм, я поблагодарю Вас за одну вещь: что не выдали Сиракузскую Мадонну. — Кого, простите? — Это неважно. В камеру вернулся Уилл: — Приехали, — он передал мне два пакета: с обувью и одеждой. — А я думал, Вы прямо так на свободу пойдёте — в чём мать родила, — подшучивал директор. — Сторм, Вы понятия не имеете, в чём меня мать родила. Полосатые семейники — чувствовалась рука Присциллы; чёрные носки, чёрные брюки и пиджак, приятные на ощупь; серая жилетка — это что-то новое, это от Геллы; чёрный в белую тонкую клетку платок под шею — а ты говорила, что твоё призвание — это тюль; кремово-белая рубашка с круглым воротничком, хлопковая; кожаный ремень и чёрные ботинки с закруглёнными носками, грубой подошвой и прямой перемычкой. — Грузовик тоже подъехал, Энтони, — добавил Уилл. Пока я одевался, Сторм за мной следил: — Непривычно видеть Вас в такой одежде. — Забудьте, — я поправил платок на шее, — меня в тюремной робе, а лучше выкиньте её, ибо она грешна. — Вы же священник, Санторе. — Я далеко не святой, директор Сторм. Мне вернули мои вещи: паспорт и часы. На суде из-за наручников я снял часы, но теперь меня не сковывали металлические кольца. Только вот механизм перестал работать за семь с половиной лет. Нужно будет купить батареечку. Уилл поднял три коробки: — На волю? Проход по песчаной дорожке вдоль колючей проволоки под хмурым небом. Я увидел два чёрных пикапа и грузовик. Дерек за рулём следил за каждым моим шагом. Калеб бросил сигарету при виде меня, Мадонна поправила волосы, Безу убавил громкость магнитолы. Уилл передал коробки, и брат, любящий сестру, поставил их в кузов пикапа. — Удачи тебе, Энтони, — Уилл протянул мне руку. — Удача тебе не поможет, Уильям, — я не пожал ладонь продажного человека. Калеб снял очки и заржал, полез обниматься: — Да ты подрос! — Не выше тебя! — я еле-еле дотянулся до его плеч. — А тебе идёт! — не удержался и подёргал за усы. — Правда, идёт! Красавчик! — также я потрогал короткие волосы и тонкие бакенбарды. — Солидно-солидно! — Фига у тебя борода! — Калеб похлопал по щеке. — У меня такой густой не было, когда я месяцами не брился. — Месяцами! Пф. Я отращивал её семь с половиной лет! — А татухи-то набил? — он стукнул кулаком мне в грудь. — Ну там звёзды всякие, тёлочки. — Ни одной, Калеб. Я отошёл от него и поприветствовал Мадонну. — Давно не виделись, — она улыбалась. — Именно так мы давно не виделись, — я обнял её и поцеловал в щёку. — Шесть здоровенных ящиков, — Безу отцепился от машины. — Чем ты промышлял в тюрьме? — Это подарки из Мэна. Не мог же я оставить вас без презента? Безу я тоже обнял. У меня на него особые планы. Дерек наблюдал за нами из кабины грузовика. На этом наши деяния закончились. Он кивнул мне, а я ему в ответ. Увы, не смог убедить тебя в своей вере, но сумел напугать. Передо мной Калеб, Мадонна и Безу. — Я очень хочу домой. Полчаса из Санфорда до Спрингвейла. Чуть больше семи лет назад этой же дорогой меня везли в полицейской машине с наручниками на руках. — О-о, а вот и солнышко появилось. Хорошо-хорошо! Энтони, мать его, едет домой! Я ехал с Калебом, Мадонна — с Безу. — Останови у калитки на большой дороге, — попросил я его. — Хочу зайти правильно. — А мы разворачиваемся и едем по тропинкам? — Да, я дождусь вас, и мы вместе окажемся в общине. Калеб высадил меня возле пролеска и крикнул Безу разворачиваться. Я видел эти деревья, помнил их, и теперь передо мной деревянная калитка. Ответ очевиден, почему я раньше тебя не находил. Щелчок затвора, калитка открылась. Мёртвые лежали ко мне вперёд ногами. Ваши могилы заросли, а надгробия раскрошились. Вы впустили моих людей и меня. Я дам вам веру, которую вы заслуживаете. Я вдохнул мёртвый воздух полной грудью: — Я дома. За калиткой конец зимы, а на территории общины наступила жаркая весна. Два чёрных пикапа направлялись к домам: полукруг, что я нарисовал, трёхэтажная башня с колоколом, о которой я мечтал. Всё прекрасно. Солнце заливало равнину, люди вытаскивали на улицу столы и скамьи. Собаки бегали. Я прошёл погост и ступил на проездную тропинку — пикапы закрыли меня. Жители подбежали к приехавшим. Калеб вылез из машины, Мадонна и Безу последовали за ним. Не их ждали люди. Никто не знал, кто стоял за спиной пирата. Все смотрели на пустые кабины пикапов. — Дамы и господа, приветствуйте Энтони Санторе. Калеб сделал поклон головой, и из-за его спины вышел я. Конечно, я заметил, как все изменились, как многие повзрослели. Мой взгляд приковала девушка с пшеничными волосами и голубыми глазами. Лоррейна, какой красивой она выросла, какие черты приобрела с годами. Рядом с ней маленькая девочка, которая безумно похожа маму. Все кричали, радовались и бросали головные уборы в воздух, а я смотрел на неё, не мог налюбоваться. Я подошёл к ней — Кейти немного ниже меня, а когда-то она еле доставала до груди. К счастью, я не приверженец открытого показа своих чувств, но не устоял и поцеловал Кейти на глазах у всех. Всё закончилось, и всё начиналось. — Давайте уже отмечать! — захрипел Кайзер. — День только начался, а в глотке ни капли самогона! Я расправил руки и крикнул на всю общину: — Да начнётся пир в Соборе!