Feel with me the same

— Мы должны просчитать все шаги этого идиота в красном мундире, чтобы не попасть в западню, — Хэйтем показывает на карте несколько точек. — Либо обойти с северо-запада, тут меньше отрядов, либо с юго-востока, там тоже не особо много солдат. И чтобы ни единого выстрела, иначе продвинуться дальше будет сложнее… Коннор кивает, иногда совсем невпопад, и методично глотает виски прямо из горла. Не то чтобы ему нравилась эта обжигающая горло жидкость, просто больше вариантов не осталось. Будучи трезвым, он никогда бы не решился на задуманное. Он смотрит на разглагольствующего тамплиера и мечтает, чтобы тот заткнулся и наконец обратил на него внимание, однако торопить события не стоит. — И именно эта книга нам и нужна… — Хэйтем прерывает описание плана, заметив отсутствие реакции. — Коннор, ты вообще меня слушаешь? Его взгляд падает на почти опустевшую бутылку. — Так. Он недобро прищуривается. — Кто тебе дал виски и на кой черт ты выхлебал его в гордом одиночестве? — Я попросил у официанта, — пожимает плечами Коннор, чувствуя себя в относительно чистом рассудке, если не считать слегка плывущих стен. — А выпил потому, что захотел. Ты очень долго говорил, почти три часа. Я слушал первые полтора. — Зато честно, — Кенуэй-старший картинно вздыхает. — Надо отвести тебя в номер, пока не полез в драку. — Я и не собирался, — фыркает индеец, поднимаясь на ноги. Пол непривычно пружинит под подошвами. Ничего. Терпимо. — В таком состоянии за тебя решает отнюдь не мозг, — назидательно сообщает Хэйтем, придерживая его за локоть и направляя к лестнице. — Да уж, не уследил, каюсь. — Мне не пятнадцать лет, Хэйтем, — огрызается Коннор, сосредоточившись на том, чтобы перешагнуть с одной ступеньки на другую. — Велика ли разница? Ты всё равно несносный своенравный мальчишка, игнорирующий доводы разума, — хмыкает тамплиер, отпирая дверь ключом. — Но почему-то ты всё ещё таскаешься со мной, а не вершишь свои тёмные дела где-то в стороне, — Коннор вскидывает бровь, и Хэйтем на секунду теряет связь с реальностью. Это его жест. Его. От этой схожести накатывает дурнота, и он мотает головой, сгоняя ступор. — У меня есть на то свои причины, — пространно отвечает он, усаживая сына на кровать. — Проспись, и мы продолжим. — Останься, — внезапно Коннор тянет его обратно за плащ. — Чего ещё? — косится на него Хэйтем. — Ты же не думал, что я просто так решил напиться посреди миссии, правда? — отблеск свечи тонет в расплывшихся чёрными кляксами зрачках, и Хэйтем невольно замирает, завороженный этим зрелищем. — Так говори. Что случилось? — произносит он спокойно, хотя внутри зреет подозрение. — Вот что, — Коннор привстает, притягивая его к себе за воротник и целует, неумело, торопливо, словно боясь, что его оттолкнут. И следовало бы, думает Хэйтем. Ещё как следовало бы. — Ты пьян, — констатирует он, когда мальчишка нехотя отстраняется. — И когда протрезвеешь, будешь очень сожалеть об этом. — Вовсе нет, — Коннор медленно облизывается, и Хэйтему приходится надавить ногтями на ладони, сжав кулаки, чтобы сохранить самообладание. — Я так и задумывал. Видишь ли, отец, тебе не повезло быть первым, кого я полюбил. — Весьма ёмкая формулировка, — Хэйтем тянется за бутылкой с остатками виски. Идиотская ситуация, просто ужасная. Нельзя сказать, что он удивлён — Коннор в принципе особенный во всех своих проявлениях и практически не ограниченный рамками морали. Как, впрочем, и сам Хэйтем. Временами, глядя на то, как индеец двигается в пылу битвы, словно огромная хищная кошка, старший Кенуэй испытывал отнюдь не праведные чувства, которые тут же загонял в самые потайные уголки памяти, надеясь, что там они и останутся. Коннор внимательно следит, как отец приканчивает остатки алкоголя, и не спешит говорить, давая возможность осмыслить происходящее. — Ты сам не знаешь, чего просишь, — Хэйтем снимает треуголку и скрещивает руки на груди. — Я прошу дозволения быть с тобой, только и всего, — ассасин прислоняется к обшарпанной стене, глядя на собеседника снизу вверх. — Ты уверен, что я не прирежу тебя после? — ухмыляется Хэйтем, нависая над ним. — Уверен. Потому что ты тоже хочешь, — Коннор внезапно теряет привычную наглость и просит, почти умоляет: — Пожалуйста, Хэйтем. Пожалуйста. У Хэйтема на мгновение выбивает воздух из лёгких от осознания того, насколько Коннор сейчас покорен и уязвим. — Хорошо, — он сжигает последний мост и уводит Коннора в глубокий поцелуй с привкусом виски, попутно расстегивая пуговицы на его ассасинской форме. О, думает он, возясь с собственным сюртуком, знал бы совет, чем я занимаюсь вместо поисков артефактов, точно бы придумал новую казнь лично для меня. Коннор в приглушенном свете свечи выглядит словно греческая статуя, вышедшая из-под резца искусного мастера, и Хэйтем некоторое время позволяет себе бесстыдно скользить взглядом по его обнаженному телу. Сам он остаётся в рубашке и штанах, решив в этот раз уделить внимание исключительно партнёру, неопытному, да к тому же абсолютно нетрезвому. Ему много не надо, думает Хэйтем, прикусывая кожу за ухом Коннора и тут же зализывая место укуса. Коннор от каждого умелого движения отца проваливается в жаркую бездну, мысли путаются, слова ускользают с языка, и когда Хэйтем медленно проводит ладонью вдоль его члена, Коннор скулит, требуя большего. — Кто бы мог подумать, что я буду делать с тобой всё, что захочу, — Кенуэй-старший продолжает сладкую пытку, доводя ассасина практически до беспамятства и прижимаясь крепче со спины. — Мне нравятся твои стоны, Коннор. И то, какой ты послушный, когда тебе что-то надо. — Хэйтем, — хрипит Коннор. — Хватит… Издеваться… — О, я только начал, — он усмехается и всё же доводит дело до конца, позволив мальчишке излиться ему в руку. — Надеюсь, на сегодня ты удовлетворён. Коннор обмякает в его объятиях и что-то бормочет на своём наречии. — В следующий раз получишь гораздо больше, если будешь себя хорошо вести и справишься с убийством полковника, — шепчет ему на ухо Хэйтем и, приподнявшись на локтях, задувает свечу.