Pfaugrab

Самым тяжелым оказалось дождаться темноты. Джисон расхаживал по комнате, нарезая сотый круг подряд и нервируя и без того взвинченного Хвана. — Да угомонись ты уже! – наконец не выдержал парень и потянул друга на кровать в попытке усадить того рядом с собой. – У меня уже голова кругом, чего ты круги нарезаешь, как умалишенный? — Я нервничаю! Если не буду двигаться – у меня сведет живот и никуда дальше толчка я уже не продвинусь, – буркнул Джисон и вырвался из слабой хватки, возвращаясь на свой прежний маршрут. — Долго еще ждать будем? – подал голос Феликс. Все это время он беспокойно смотрел в окно и вел мысленный диалог со временем, уговаривая его пойти быстрее, но от этого минуты как нарочно растягивались все больше и больше. — Пока работяга не свалит на покой. Чанбин может и всю ночь проторчать на рабочем месте, он еб... — Трудоголик, – закончил за друга Хëнджин. – Сегодня пятница, он уходит пораньше, чтобы посмотреть игру, думаю, нам уже можно двигаться. Они выстроились перед дверью комнаты Феликса и нервно переглянулись. Хан шмыгнул, поправил шапку на своей голове и повернул ручку. — Ну, с Богом, операция началась, – пафосно выдохнул он и вышел в коридор первым. — С Богом? – скептически переспросил Хван. – Давно ты верующий? — Это оборот речи для придания пафоса ситуации, отвянь... Феликс лишь приглушенно хохотнул и двинулся вслед за друзьями. Они крадучись спустились в холл, настороженно прислушиваясь к каждому шороху и тихому вою ветра. Фауграб, погруженная в ночную тишину завораживала Феликса. Приглушенные звуки человеческого присутствия на жилом этаже сменялись чуть ли не гробовой тишиной на первом. Становилось жутко от всех мыслей, что непременно начинали лезть в голову в такой кромешной тишине. Что, если сейчас на кухне что-то с грохотом рухнет? Я скончаюсь на месте от остановки сердца... А если из-за угла вдруг снова вырулит Минхо или кто-то из докторов? Ступать приходилось осторожно, звуки шагов в пустом коридоре звучали, казалось, в сотни раз звонче, отдаваясь от мрамора ледяных стен и усиливаясь двукратным эхом. В какой-то момент Ли даже заметил, что неосознанно перестал дышать, ему казалось, что сердце в груди колотится так громко, что его слышат с третьего этажа. Наконец они достигли двери, ведущей к заднему двору. Холод весенней ночи ударил в нос, перехватывая и без того сбитое дыхание. Феликс натянул свою шапку на уши и поежился, жалея, что не прихватил куртку. Мокрый подтаявший снег хлюпал и проваливался под ногами, проникая в кроссовки и вызывая крупные мурашки на загривке. Они преодолели двор и дружно замерли перед старинным массивным замком, запиравшим флигель. — Как думаете, что мы там найдем? – по голосу Хвана можно было понять, что тот как минимум напуган, а как максимум – готов в любой момент вернуться в свою постель и сделать вид, что ничего не происходило за последние полгода его скучной жизни. — Камеру пыток, – Джисон оглянулся на лечебницу, проверяя ее темные, будто мертвые окна, чтобы убедить самого себя, что за ними никто не наблюдает. Он перевел взгляд на друзей и заметил ужас, отразившийся на их лицах, – Что!? Так все говорят, я просто дублирую слухи... На самом деле я думаю, что там будет что-то типа их лаборатории или... Не знаю, крутого злодейского логова, как пещера Бэтмена, только более зловещее и в викторианском стиле. — Викторианском? – приподнял бровь Хёнджин. — Ну, они ж вампиры в конце-концов... — Ах, точно-точно, – закивал Хван, – как я мог забыть коллекцию жабо и фраков доктора Кима, он ведь постоянно только в них и ходит, а еще таскает с собой канделябр... — Хёнджин хочет сказать, что ты мыслишь стереотипно, – хохотнул Феликс. – Они современные вампиры, думаю там все в стиле хайтек. — Ладно, прямые потомки Дракулы или нет, – Хан завел руку за спину и вытащил внушительных размеров самодельные крест, – все под контролем, я защищу вас. — Ты где все это время его держал!? — В... — Нет, не говори, знать не хочу, – отмахнулся Хёнджин. – Давайте уже просто сделаем это, мы тут не за дракой, нам просто нужна информация. — Это я так, на всякий, – Джисон вернул свое оружие на место и указал Феликсу на замок. — Прошу, окажите нам честь, господин Ли, отворите эту дверь. Феликс нервно поковырялся древним ключом в замочной скважине, слабо понимая, как работают такие замки. Спустя пару мучительных мгновений ржавая штуковина нехотя лязгнула и поддалась. Ли аккуратно отложил замок на снег и отворил двери. — Вот и все, назад пути нет, – замогильным голосом отозвался Джисон за его спиной. — Слушай, кончай нагнетать атмосферу... — Мы буквально собрались проникнуть в логово кровососов, атмосфера сама по себе нагнетенная, я ее разбавляю! Хван и Хан продолжили пререкаться, входя в высокий дверной проем. Тяжелая дверь закрылась за ними с приглушенным гулом. Джисон щелкнул своим неизменным карманным фонариком и принялся освещать внутренности флигеля. От взгляда на знакомые колонны и трибуну Феликса замутило. Совсем как во сне. Но как? Как он мог знать, что находится за запертыми дверями? Он никогда даже в окна не заглядывал, побаиваясь этого строения. Мурашки побежали по его спине. — Нам, кажется, туда, – он указал на выступ дальней стены, где в его сне была арка, ведущая на лестницу. Они стали медленно продвигаться вглубь между массивными деревянными скамьями, оглядывая темные стены и потолок, аккуратно ступая по каменному полу. Хан отделился от друзей – его внимание заняли колонны и немногочисленные старинные статуи молящихся святых, расставленных, казалось, в хаотичном порядке, не имеющем никакой логики. — Охренеть, – его голос раздался непривычно громко в тишине и напряженный до предела Феликс вздрогнул от этого звука, – атмосферка тут, конечно... Надо было притащить сюда доску Уиджи, ставлю жопу, что тут мы бы пообщались с самой жуткой херней, которую только можно выдумать... — Сплюнь, – голос Хёнджина подрагивал, парень был напуган, он жался к Феликсу, цепляясь за его рукав и нервно теребя ткань его кофты руками. – Никакой херни тут нет, никакой херни тут нет, – как мантру забормотал он, успокаивая самого себя Лестница уводила в кромешную темноту. Феликс сглотнул, чувствуя подступающую панику – во сне эта тьма поглотила его целиком и не принесла ничего хорошего. Последнее, чего ему сейчас хотелось – это вновь входить в нее, позволять ей забрать себя и своих друзей. Где-то на краю сознания завибрировало противное предчувствие – если он войдет во тьму, что-то плохое обязательно произойдет. — Ну, чего встали? – Джисон выглянул из-за спин друзей и протиснул руку с фонариком между ними, освещая лестницу. – Кто первый? — Чур не я, – хором отозвались Феликс и Хёнджин и тут же уступчиво расступились, пропуская друга вперед. — Ладно, можете укрыться за моей гигантской, могучей спиной, крошки, погнали. Феликс шел вторым. Он стискивал вспотевшую ладонь Хёнджина одной рукой, а второй держался за кофту Хана, чтобы не оступиться на крутой бетонной лестнице. Мощности фонарика было недостаточно, чтобы осветить все ступени, слабый луч выхватывал лишь следующие три и от этого становилось не по себе. Темнота сгущалась вокруг них, охватывала целиком и погружала в некий вакуум, забирая все и оставляя лишь один страх – страх того, что они останутся в этой мгле навечно. Звуков становилось все меньше. Чем ниже они опускались, тем больше стены и пол поглощали малейшие вибрации их шагов. Рваное дыхание Хёнджина за спиной казалось оглушительным, Феликс мог слышать, как ноготь Джисона нервно корябает ручку фонарика. Лестница не кончалась. — Мы уже час спускаемся, они что пробурили лестницу прямиком в ад? – застонал Хан, его голос подрагивал от нервного напряжения, а ранее ровный луч его фонарика постепенно все больше начинал блуждать. Темнота путала мысли. Все перед глазами Феликса постепенно стало плыть, пелена белого шума заволакивала уши, будто его сознание жаждало хоть какого-то звука, пыталось воссоздать иллюзию отсутствия тишины, но было способно только на этот жалкий писк. В животе холодел страх, Ли вдруг испугался, что еще чуть-чуть и он начнет слышать голоса в своей голове. Неожиданно Хан впереди него оступился и чуть было не упал, когда его ноги достигли ровного пола. Феликс врезался в него, а следом чуть было и вовсе не снес друга с ног, когда ничего не подозревающий Хёнджин толкнулся в его спину. — Наконец-то, – все трое выдохнули с облегчением. — Я ненавижу эту темноту, – пробормотал Джисон, – в какой-то момент я загнался, что ослеп и на второй глаз... — Вам тоже на этой лестнице начало казаться, что вы вот-вот с ума сойдете? — Давайте передохнем немного, – Хёнджин опустился на последнюю ступеньку с тяжелым вздохом, – нога разболелась ужасно. Феликс присел рядом с другом и стал поглаживать его бедро в попытке угомонить боль. Хван с благодарностью ткнулся сухими губами в его щеку, и это мимолетное касание на мгновение рассеяло кромешный мрак подземелья вокруг Ли. Он улыбнулся парню, щурясь в тщетной попытке разглядеть его лицо. Джисон отошел от них на пару метров, унося с собой единственный источник света, и принялся изучать окружение. Через пару минут раздался душераздирающий скрежет и треск, а после коридор, в котором они оказались, озарился тусклым светом потолочных светильников – это Хан обнаружил старинный рубильник. Света было катастрофически мало, но даже он ударил по привыкшим к темноте глазам, вызывая неприятное жжение. — Так будет получше, – заключил Джисон и щелкнул своим фонариком, убирая его в карман. Узкий коридор уходил вглубь, упирался в стену и раздваивался. Стены его были обшарпаны, болотного цвета краска облупилась настолько, что можно было только догадываться о ее былом присутствии. Помещение было похоже на бункер времен первой мировой, а может и второй – Феликс не был силен в истории, но картинки из учебника тут же всплыли в его памяти. — Куча дверей, этого я и боялся, – вздохнул он, – мы тут застрянем на всю ночь... — Нам нужно вернуться до подъема, кто-нибудь взял с собой часы? — Обижаешь, – хмыкнул Джисон и задрал рукав своей олимпийки, демонстрируя друзьям потрепанный циферблат, – у нас в запасе куча времени, но лучше бы нам начать побыстрее. Ты как, Хёнджин? Идти можешь? — Да, все в норме, я не буду вас тормозить, обещаю, – Хван оперся о плечо Феликса и с кряхтением поднялся на ноги. — Эй, не торопись, если тебе нужно еще посидеть... – заволновался Ли. — Нет-нет, порядок, правда, я готов идти. Как и ожидалось, некоторые двери оказались заперты. Ручка одной из них и вовсе была заварена, будто бы кто-то хотел оставить содержимое той комнаты не тронутым навечно. Или сам пытался остаться нетронутым этим самым содержимым. Несколько комнат были пустыми, одна из них оказалась оборудована под крошечную спальню. Все трое разбрелись по коридору, дергая ручки и с опаской заглядывая за двери, которые поддавались их усилиям. Феликс повернул очередную ручку – заперто. Он приложил ухо к двери и вдргу отпрянул. — Что там? – Хан, проверявший соседнюю дверь с интересом подскочил к другу. — Ничего, – качнул головой Ли, – просто показалось, как будто... Не знаю, как будто пружины кровати скрипнули. — Эй, – окликнул их Хван, – взгляните-ка сюда. Они поспешили к Хёнджину и замерли перед дверным проемом. Небольшая комната, больше похожая на подсобку, в которой по задумке должны храниться инструменты, была тесно заставлена шкафами, снизу доверху заполненными выдвижными ящиками. Метки на ящиках были абстрактными и ничего не значили ни для кого из присутствующих. Джисон тут же потянулся к первому попавшемуся ящику и выдвинул его. Внутри оказалось несколько десятков однотипных бежевых папок, на вид свежих, с ярлычками на каждой из них. — Что... Что это такое? — Твою мать, там мое имя, – прошептал Джисон, – почему там мое имя!? — Тут имена всех пациентов Сынмина, – заметил Феликс, бегло пробегая глазами по ярлычкам. Джисон выхватил папку со своим именем из ящика и принялся с остервенением листать ее. Хёнджин выдвинул соседний ящик и принялся перебирать ярлычки пальцами. Его рука дрогнула и замерла, достигнув папки, на которой значилось "Хван Хёнджин". — Моя, – пробормотал он, еле шевеля языком от страха, – не думаю, что хочу знать, что там написано. — Думаю, каждый ящик принадлежит одному из врачей, – заметил Феликс, – Ким, Минхо, а этот... Подрагивающей рукой он выдвинул третий ящик и нехотя принялся читать имена на папках. В памяти возникали едва знакомые лица пациентов: кого-то он знал по совместным сеансам физиотерапии, с кем-то пересекался в столовой, а с некоторыми из них – пару раз играл в настольные игры, но он не мог припомнить, кто был их лечащим врачом. Ящик оставался безымянным, пока пальцы Ли не уперлись в его собственное имя. — Доктор Чан, – выдохнул он сквозь стиснувший горло комок. – Блять... — А я до последнего верил, что он не один из них, – Хан сочувственно похлопал Феликса по плечу. — Ребят, – Хёнджин не отрывался от чтения, в этом освящении Ли было трудно различить, что выражало его лицо: было похоже на смесь страха и отвращения. – Я не понимаю... Он пишет: "добавление в диету баклажанов и прочих растений семейства пасленовых добавляет крови сладковатый привкус. Результаты анализов улучшаются. Попробовать вливание через несколько дней", какого... — У Кима та же шиза, – отозвался Джисон, – пишет про дерьмовый вкус моей крови, ноет, что не может подобрать диету. А ведь я просто никогда не соблюдал ее, черт его дери... Бедолага, а ведь он уже давно подключил меня к вливаниям, получается, все это время он давился моей дерьмовой кровью. Так ему и надо. — А у тебя что, Ликси? — Не хочу знать, – покачал головой Феликс. Разочарование заволакивало его, стискивалось клубком обиды в желудке, он чувствовал, что его предали. Он так доверял доктору Бану, он вложил в его руки свою жизнь, а тот оказался одним из них. – Тут нет папки Чонина, думаете, они избавились от нее после его смерти? — Избавляться от чего-то вообще не в стиле местных, в подвале и на чердаке я находил документы, датированные чуть ли не годом основания лечебницы. Папка Йени должна быть где-то тут... Хан дернул ручку четвертого ящика. Папки в нем пестрели красными крестиками рядом с именами. Не возникло даже сомнения в значении этого знака. Мертвы. Ни Феликс, ни Хёнджин не шелохнулись в попытке поискать имя Чонина, поэтому Джисон отложил свою папку и взял инициативу на себя. — А папочек то не так много, как я думал, – бормотал он, – видимо, не такие уж они и кровожадные убивцы. — А может тут просто самые свежие, ты глянь сколько тут еще этих ящиков... – Хван поежился, захлопнул свою папку и вернул ее на место, брезгливо задвигая ящик Минхо. – Не верю, что они реально ведут "дневники вкуса крови", больные ублюдки... — Кто отвечает за этот ящик!? – неожиданно вспылил Джисон и выдернул первую попавшуюся под руки папку. – Тут все не в алфавитном порядке, а в порядке "Похуй, засуну сюда, пусть другие разбираются"! Посмотрим, что пишут про... – он считался в ярлычок, – Чон Хёнджэ. Бла-бла-бла, тут все та же песня про диеты, анализы... Почерк Минхо, не иначе, значит это был его чел. А в самом конце: умер от болезни. Дело закрыто. — О, так тут не только их убийства? — Откуда ты знаешь, может они все смерти отмечают, как "умер от болезни"? — А зачем? Это ведь их личная документация, не подотчетная или типа того. — Хм, у другого написано то же самое, давайте глянем остальных? Заодно и Чонина найдем. Феликс вытащил сразу целую стопку папок. Сперва он пролистывал их от корки до корки, выхватывая какие-то фразы в попытке понять всю историю "лечения" целиком, узнать лечащего врача по почерку. Но уже к середине стопки ему стало дурно и он ограничил свои исследования лишь прочтением имени и последней фразы. Умер от болезни. Умерла от болезни. Убита по неосторожности. Заражен, устранен. Последнее вызвало табун мурашек, пробежавшийся по спине Ли. Он передернул плечами и глянул на сосредоточенных друзей. — Заражена, устранена, – отозвался на его немой вопрос Хёнджин. – Они... — Похоже на то, – кивнул Джисон. – У меня тут почти все истории заканчиваются заражением и, судя по почерку, большинство из этих бедолаг были под крылом Сынмина. — Нашел, – прервал рассуждения Хана Феликс. Он весь вздрогнул, увидев ярко-красный крестик рядом со знакомой фамилией. Руки налились свинцом, стоило Ли попытаться приоткрыть злосчастную папку, еще не пережитое горе засаднило в солнечном сплетении, и Феликсу показалось, что если он дотронется до этой папки, то в лучшем случае начнет безостановочно рыдать или явит свету свой ужин. Он поднял полные отчаяния глаза на Джисона: – Не могу, черт, не могу ее открыть... — Давай я. Хан устроил документы покойного друга на столе и осветил их своим крошечным фонариком. Хван и Ли пристроились к нему по бокам и затаили дыхание. Папка была внушительной толщины – не удивительно, Чонин прожил тут не один год, проводя с доктором Чаном огромное количество часов. Небольшая комната погрузилась в испытующую тишину. Джисон тихо шуршал листами, медленно перелистывая их, а Феликс старался расфокусировать свое зрение достаточно сильно, чтобы любопытные глаза не выхватывали нежелательные подробности. — Умер от болезни, – огласил наконец Хан и двое других нервно выдохнули. – Как думаете, стоит этому верить? — Думаешь, они стали бы врать самим себе? Если бы он умер от чего-то другого – они бы так и написали, с их стороны было бы глупо... Слова Хвана перешли в короткий стон боли и оборвались. Феликс обернулся и тут же страх придушил его, пригвождая к месту. Минхо опустил беспомощно обмякшего Хёнджина на пол и сверкнул озлобленными глазами. — Какого черта вы тут делаете? – процедил мужчина. — Хёнджин! – всхлипнул Феликс и было дернулся в сторону друга, но животный страх буквально пригвоздил его ступни к месту. — Изыди, чертов кровосос! – Хан среагировал моментально, вытащил свой самодельный крест уткнулся им в грудь доктора Ли. — Ты где взял это дерьмо, Хан? – скептически приподнял бровь Минхо. — Э! А ну шипи и корчись от боли! Почему оно не работает... – раздосадованно воскликнул Джисон и попытался уткнуть крест в мужчину посильнее, но тот перехватил тонкое запястье парня и вывернул его так, что моментально обезоружил, вырывая из Хана стон боли. – Ай-ай, понял, понял, вы не стереотипные вампиры, пощади! — Прекратите, вы делаете ему больно, – тихо всхлипнул Феликс. Страх в нем перемешивался со злостью, вспыхнувшей спонтанно при виде бездыханного Хвана на полу и слез боли, навернувшихся на глазу Джисона. — Вы проникли на мою территорию, думаю, я имею полное право защищать ее, – фыркнул Минхо. Феликс не уследил за мимолетным движением руки мужчины, но уже через мгновение Хан обмяк в его руках. Доктор Ли устроил его на полу рядом с Хваном и встретился взглядом с Феликсом. – Зря вы полезли сюда. Феликс попятился. Он понимал, что не сможет сбежать, не сможет спрятаться, а уж тем более – договориться с Минхо. Мужчина в два шага настиг его и перехватил за волосы на макушке, до боли стискивая корни. Ли-младший заскулил, жмурясь и запрокидывая голову вслед за движением руки мужчины в попытке ослабить хватку. — Пожалуйста, не делайте этого, – он не знал, что именно он просил не делать. Сердце грохотало в ушах, а мозг рисовал ярчайшие картины расправы, уготованной всем троим врачом, который всегда будто знал, где и когда их компания будет что-то разнюхивать. — Поздняк метаться. Это было последнее, что донеслось до слуха Феликса до того, как острая боль пронзила его затылок, а уши заволокла пелена шума текущей по сосудам крови. В глазах стремительно стемнело, тьма и гул в ушах быстро вытянули остатки сознания из ослабевшего тела Феликса и он провалился во мрак.

***

Он очнулся от глухой боли в затылке, постепенно разрывающей сознание горячими пульсациями. Вокруг было темно. Нет, темно было только в глазах. Феликсу потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя окончательно и разглядеть в тусклом свечении ламп укрепленный балками потолок старого флигеля. Звуки возни заполняли церемониальный зал. Ли попытался пошевелиться и запястья тут же обожгла грубая веревка. — А ну отвали от него, – прошипел голос Минхо. Феликс завертел головой в поисках мужчины и сдавленно всхлипнул, когда увидел, как доктор Ким вгрызается в горло бездыханного Джисона. Доктор Ли сильным движением оттащил коллегу от парня и швырнул того на пол, зло сверкая глазами. – Прошлый раз тебя ничему не научил!? Хочешь снова блевать неделю, насосавшись неочищенной крови? Ненасытное животное! Еще и заразил его поди, когда ты уже научишься себя контролировать!? — Полегче с ним, Минхо, – мягкий смешок острыми мурашками страха прошелся по спине Феликса. Доктор Бан помог Сынмину подняться на ноги и поправил его одежду. – Забыл себя в его стадии обращения? Я у тебя изо рта крыс порой едва успевал вытащить, будь благосклоннее, по нашим меркам он еще совсем ребенок. Ким лишь злобно зыркнул на старших и отошел в сторону, отирая рот от свежей крови. Эта сцена пригвоздила Феликса к месту, он смотрел, как доктор Ли осматривает нанесенный Хану ущерб и что-то недовольно ворчит под нос. Затуманенное обмороком сознание не поспевало обрабатывать поступающую информацию и гудело в ушах белым шумом. Тихий стон откуда-то сбоку наконец вырвал его из оцепенения. Хёнджин. Ли обернулся и разглядел светлое пятно волос Хвана на полу чуть поодаль. Тот приходил в себя, подслеповато щурясь по сторонам и пытаясь пошевелить связанными конечностями. — Какого... — Эй, один очнулся, – окликнул остальных доктор Ким. — Они все уже в сознании, – Минхо махнул рукой в сторону Феликса, которого уже давно заметил. – Кончай прикидываться, Джисон, ты реально пытаешься обмануть врача своим театральным обмороком? — Ладно-ладно, черт... Этот кусака и мертвого из могилы поднимет своими зубищами, какого хрена, Сынмин!? Я думал у нас здоровые взаимоотношения врач-пациент, а ты вот так со мной! – Джисон тихо заскулил и попытался склонить голову к плечу, чтобы зажать саднящую жгучей болью рану, но твердая рука доктора Ли остановила его. — Не дергайся, занесешь заразу и придется ампутировать твою пустую башку. Оно само скоро затянется. — Хёнджин, ты в порядке? – шепотом окликнул Феликс. — Не то чтобы... — Может побыстрее с этим разберемся и пойдем спать? – Сынмин рывком поднял Хвана на ноги и опустил на одну из скамеек. — Эй, не трожь его! – встрепенулся Феликс, но тут же был усажен рядом с Хёнджином. Он поразился силе хватки младшего из докторов. Минхо приволок к ним все еще прикидывающегося обессилевшим Джисона. Теперь все трое сидели в ряд, как зрители в ожидании начала представления. — Дорогие друзья, – торжественно начал Чан, вышедший к трибуне. – Хотел бы я сказать, что рад тому, что все мы тут сегодня собрались, но это не так. Я ужасно сожалею о том, что вот-вот должно случиться. Не так я хотел закончить наше с вами знакомство. — Ой, да кончай тянуть, что за речи главного злодея? – закатил глаза Минхо. – Ближе к делу: вы узнали то, чего знать не должны были ни при каких обстоятельствах. Все эта проклятая Кан – наследила по всей лечебнице своими происками, а вы – любопытные рыльца – только и рады были сунуть свой нос куда не следует. — Минхо, прошу, – Чан жестом руки призвал младшего к тишине. – Грубо, но в целом доктор Ли выразился верно. Вы почерпнули слишком много лишней для ваших юных умов информации, тем самым ставя под угрозу существование этого заведение и нас самих. — Да мы ничего такого не узнали! Ты что-то узнал, Хёнджин? Я ничего не узнавал, мы тут просто потусить решили, тематическая вечеринка и все такое, – замотал головой Джисон, тараторя в своей нервной манере. — Теперь у нас лишь два выхода: отправить вас вслед за дорогой госпожой Кан, либо... — Нет, ты же не станешь делать этого с малолетками? У них ведь даже образования нет, что мы с ними делать будем!? Просто отправим в мир? Они же... — Минхо, – холодно прервал его доктор Бан, – не забывайся, ты был точно таким же юнцом в свое время, твоя гордыня не знает границ. Доктор Ли фыркнул и отошел в сторону так, что скудный свет луны, пробивающийся через большие окна флигеля, перестал освещать его, и Феликс потерял фигуру врача из вида. — Мы предлагаем вам присоединиться к нам, стать частью нашей семьи. — Чего? – судорожно выдохнул перепуганный до чертиков Хван. – Что вы все такое вообще несете? — О чем вы говорите? Я все еще не вдупляю, – поддакнул Джисон. Феликс заметил, как рана на его шее заметно подсохла и начала затягиваться на глазах. — Вы примете наш дар, разделите наше проклятье и станете зависимы от тайн, раскрывшихся вам, так же, как от них зависимы мы. Это отбросит потребность убивать вас, чего я делать не хотел бы ни при каких обстоятельствах, – то, с каким спокойствием Кристофер произнес последние слова вызвало у Феликса непрошенную тошноту. — Из плюсов: долгая, здоровая жизнь. Вы забудете о своих недугах, станете посильнее в физическом плане, кожа улучшится... – доктор Ким подсел к ним на скамью и выглядел слишком беспечно для того, кто угрожает людям расправой. — И убивать людей, как это делаете вы!? – голос Хёнджина вдруг прозвучал непривычно злобно. – Вы только на моей памяти сожрали троих! Вы убили Чонина! — Ты ошибаешься, – Чан сохранял абсолютное спокойствие, ни одна мышца на его лице не дрогнула в ответ на всплеск гнева в его сторону. – Чонина погубило его заболевание, остальные два случая – недоразумение. Я не снимаю с себя ответственность ни за одну случившуюся в этих стенах смерть, но мы никогда не убивали никого умышленно. — Говори за себя, этот кровожадный придурок только и делает, что мочит всех направо и налево по своей тупости, – кивнул в сторону Кима Минхо. — Но вы не лечите людей, вы накачиваете их своим дерьмом, которое лишь замедляет развитие болезни! — Мы продлеваем им жизнь. — Жизнь?! Это вы называете жизнью!? – крикнул Хван. – Это не жизнь. Вы обрекаете людей – пациентов, которые доверили вам свои жизни – на страдания, а сами используете больницу, как свой личный пищеблок! — Тебе не кажется, что довольно нелепо выдвигать подобные обвинения? Мы тут не с ангиной боремся, Хван, у тебя рак, тебя никто не сможет вылечить, – слова Минхо были пропитаны ядом, очевидно, он хотел как можно сильнее надавать на больное место Хёнджина. – Ты можешь отправиться в любую клинику мира и догнивать там, максимум, что они сделают – оттяпают твою драгоценную ногу, которой ты так дорожишь. Но если примешь наше предложение – забудешь о болезни. Видишь ли, наше "проклятье" дает кое-какие полезные свойства нашим телам, например: бешеную способность к регенерации. Раковые клетки просто не будут успевать образовываться. И твоя ножка вернется к тебе, ты снова сможешь танцевать, ты ведь только об этом и мечтаешь, или я не прав? Разве питье чужой крови такая большая цена за возвращение навечно утраченного здоровья? — Вы ублюдки, – плюнул Хёнджин, – то, что вы делаете – за пределами всех моралей. Как вы можете спокойно спать по ночам, зная, что пользуетесь чужой болезнью для собственного блага!? Я не стану участвовать в этом дерьме. — Ты полный кретин, если правда считаешь, что все, что мы тут делаем – это эгоистично сосем кровь бедолаг, обреченных на смерть, – фыркнул раздраженный Минхо. — Он прав, – отозвался Феликс. – Все, что вы тут делаете – поддерживаете жизнь в людях в собственных корыстных целях, как на какой-то скотобойне, откармливаете нас, ведете дневники питания, назначаете диеты, чтобы вам было повкуснее. Это отвратительно и противоестественно. — Фермер, разводящий куриц, чтобы питаться их яйцами – тоже эгоизм? Он заботится о курочках и просто пожинает плоды своей заботы, – подал голос Ким. – Некоторые люди в этих стенах выздоравливают, они получают то, ради чего приезжают сюда. Другие избавляются от тяжести болезни и радуются ремиссиям, мы никому не желаем зла. Наша работа кормит нас, как работа любого другого человека... Может, более буквально, чем у другого человека, но все же. Не слишком ли вы предвзяты к нам? Попахивает ксенофобией... — Насрать нам на ваши доводы, – Хёнджин мотнул головой, – лучше убейте меня прямо сейчас, я не стану обманывать людей и выживать за счет их здоровья. Феликс кивнул, выражая свое молчаливое согласие – добавить ему было нечего. Доктор Бан, сохранявший терпеливое молчание на протяжение этих жарких дебатов, прочистил горло и печально вздохнул. — Что ж, вы имеете полное право на свое мнение, я уважаю его и ваше решение, хоть это и причиняет мне боль. Но мы выслушали мнение не всех здесь присутствующих. Взгляды устремились к непривычно тихому Хану. Все это время он молча сидел, изучая свои колени и даже теперь, когда все внимание было обращено на него, не подал признаков жизни. — Джисон? – осторожно позвал Хёнджин. — Я остаюсь, – тихо отозвался Хан, глядя себе под ноги, будто бы стыдясь обратить взор на друзей. — В каком смысле "остаешься"? — Я, – Джисон запнулся, подбирая нужные слова. – Разве плохо помогать людям выжить взамен на кровь, которая им не так уж и нужна? Я тут подумал, а ведь и правда... — Ты не можешь так поступать! — Не могу? Не могу так поступать!? – резкая вспышка гнева парня заставила и Феликса, и Хёнджина вздрогнуть. – Это ты не можешь так поступать – указывать мне, что делать со своей жизнью! Я большую ее часть провел согнувшись над унитазом и выблевывая свои внутренности! Да ты хоть представляешь каково это – проснуться и осознать, что ты ослеп на один глаз!? – он дернулся в сторону друзей и Феликс понял: если бы не связанные за спиной руки, Хан бы яростно тыкал в них указательным пальцем. – Я боюсь однажды проснуться в кромешной темноте, Джин! Я до усрачки боюсь остаться в ней навсегда, окей? Страх – достойная причина поступиться выдуманной тобой "человечностью"? А, Хёнджин!? Разве ты не отдал бы все, чтобы вернуть себе здоровую ногу? – Джисон умолк всего на мгновение, давая Хёнджину ответить, но, встретившись с тишиной, с горечью прошипел: – Так не смей же судить меня. Его голос предательски сорвался и это ударило по ушам Ли с такой силой, что колючий комок слез моментально подступил к горлу. Он не верил своим ушам. Отказывался верить во все, что сейчас происходит. В словах Джисона была истина. Феликсу было жаль друга, он готов был на все, чтобы вернуть парню зрение, он бы отдал половину жизни в обмен на его здоровье и он просто не находил в себе сил сомневаться в решении Джисона. Но от этого горечь предательства, вязкой слюной собравшаяся на языке, не делалась меньше. — Ты волен решать... – пристыженный Хван опустил голову, голос его прозвучал разбито. — О, благодарю, Ваше Высочество, за предоставленную честь! — Ну все, угомонись, – Минхо рваным движением освободил руки младшего от пут. – У тебя в любом случае не было иного выхода – насколько я могу судить по состоянию твоей раны на шее... Похоже, засранец Ким и правда заразил тебя, – злобно плюнул Ли в сторону коллеги. – Обращение займет какое-то время, предупреждаю – будет неприятно. — Думаешь мне когда-то в этой жизни было приятно? – горько хохотнул Джисон и в последний раз обернулся к друзьям, вставая со своего места: – Мне жаль, что мы расстаемся вот так. Было... Он не договорил, махнул рукой, то ли сдавшись, то ли пощадив друзей избавлением от слезливых речей. Колющая боль стиснула грудную клетку Феликса, он горько усмехнулся поэтичности собственных мыслей в этот момент. Сердце разбилось на тысячи осколков и теперь режет меня изнутри. — Мы уходим. — Что? А Феликс и Хёнджин разве не идут с нами? До дрожи знакомый мелодичный голос ударил по ушам Феликса. Он встрепенулся и вытянул шею, чтобы разглядеть скрытого за спинами докторов паренька. — Чонин, я же велел тебе оставаться внизу, – тон доктора Бана прозвучал неуместно мягко, учитывая окружающие его обстоятельства. — Я услышал крики Джисона и захотел посмотреть... Почему Феликс и Хёнджин все еще связаны? — Чонин? – только и сумел выдохнуть опешивший Хван. – Но как... — Он умирал, – Кристофер обернулся к парням, заслоняя собой хрупкую фигуру младшего, – я был бессилен, терапия не работала, дозы и без того были опасно высоки, я боялся переборщить с препаратом. Это было мое эгоистичное решение – обратить его. Но иного пути не было, он бы погиб у меня на руках, это... – мужчина прочистил горло и учтиво кивнул. – Мои мотивы останутся при мне, с вашего позволения. Я даю вам последний шанс передумать. Чонин будет снова с вами, если присоединитесь. Вы вновь сможете быть вместе. Феликс печальными глазами проследил за тем, как Хан набрасывается на младшего с объятиями, увлекая того к арке, ведущей вниз. Он перевел взгляд на Хвана. Глаза того были полны слез и отчаяния. Феликса разрывало на части от противоречий, бушующих в сознании. Он мог согласиться и обменять одну болезнь на другую, на ту, которая навечно избавила бы его от нескончаемой боли, вытащила бы его из непрекращающегося кошмара, спасла бы от ночных терроров собственного сознания, пропитанной потом постели и постоянных приступов тошноты и лихорадки. Она избавила бы его от нескончаемого страха смерти. Короткое движение головы Хёнджина поставило точку в его сомнениях. Выбор был сделан. Они не останутся. — Я вырублю их, чтоб не мучались, – голос Минхо прозвучал будто из-под воды, приглушенный колотящимся в ушах сердцем. – А ты спали тут все к чертям собачьим. — Жаль флигель, он мне нравился, – вздохнул Сынмин. – Может по-старинке? — Хочешь, чтобы сюда наехали копы? Замочить двоих находящихся в ремиссии пациентов – слишком рискованно, не отклоняйся от первоначального плана.

***

Он очнулся, окутанный жаром и тьмой. На секунду ему показалось, что он проснулся от очередного лихорадочного кошмара в собственной постели, взмокший и напуганный. Он думал так до тех пор, пока всполохи оранжевого восхода не сменились языками пламени, объявшем флигель. Удушающий угарный газ наконец достиг дыхательного центра в его мозгу, стиснул его дыхательные пути и Феликс закашлялся, глотая копоть и щуря слезящиеся от черного дыма глаза. Он с трудом поднялся на ноги и судорожно оглянулся. Попытка пошевелить руками вызвала удивленный вздох – веревок не было, он был абсолютно свободен. — Феликс, – приглушенный голос донесся откуда-то из глубины полыхающего зала. Ли помчался в направлении звука, заглушаемого воем огня и треском прогорающих балок над головой. Зодчие явно не поскупились на деревянные укрепления под потолком – сейчас их горящими останками был усеян весь пол. То и дело по разные стороны от Ли громыхали рушащиеся куски каркаса. — Хёнджин! Он заметил лежащую на полу фигуру в окружении сжираемых пожаром балок. Страх стиснул желудок Ли и подкосил колени. Он на ватных ногах подобрался ближе, прикрывая лицо от всполохов пламени и снопов искр. Дым застилал глаза, а от недостатка кислорода мозг постепенно начинал метаться в панике. — Феликс, – вновь позвал ослабевший голос. — Я здесь! – он упал на колени и оглядел друга. Половина его тела была усыпана обломками дерева, некоторые из них горели и Ли поспешно откинул их в сторону голыми руками, не обращая внимания на то, какую боль причиняет пламя, лижущее его ладони. – Сейчас, я вытащу тебя. — Нет, – Хван поднял лицо и дыхание Феликса перехватило: парень улыбался. Своей самой теплой улыбкой, той самой, которая всегда была предназначена только для Феликса. Хван улыбался, но глаза его были полны слез и животного страха вперемешку с болью. – Нет, тебе нужно уходить. — Да что ты несешь, Джини, я сейчас, – он навалился на самую тяжелую из балок и попытался сдвинуть ее с места, но тщетно. — У тебя ничего не выйдет, они весят больше тебя раз в сто, – горько хохотнул Хёнджин и перехватил его обоженную руку, отвел ее от куска дерева и мягко стиснул пальцы. – Прошу... — Нет, я не оставлю тебя вот так! Я ведь потом спать не смогу, зная, что даже не попытался... — Моим ногам конец, Ликси, – вздохнул Хван, – она рухнула прямо на них, я не успел увернуться. Даже если у тебя получится сдвинуть эту хреновину – далеко я не уйду, ты потратишь кучу времени, чтобы дотащить меня до выхода. Просто уходи. — Нет, я... – но Хван не дал ему закончить. — Это мое желание. Помнишь? Игра в факты. Ты проиграл и теперь обязан выполнить желание победителя, таков был уговор. Так что проваливай, Ли Феликс, иначе я никогда не прощу тебе отказа от выполнения твоей части сделки! — Нет, Джини, – всхлипнул Феликс. Мягкое касание ладоней прервалось, Хёнджин оттолкнул его руку от себя и взглянул глазами, полными мольбы, отчего все внутри Феликса оборвалось. – Умоляю, не заставляй меня, Джини... — Мы еще встретимся, мое солнце, я тебе обещаю. — Я лю... — Нет, скажешь мне это при следующей встрече! А теперь проваливай! — А потом я, кажется, отключился. Все как в тумане, я совершенно не помню, как оказался в участке в ту ночь. Он морщился, силясь ухватиться за тонкую нить памяти, ускользающую от него все дальше с каждой попыткой собрать в четкую картину размытые силуэты и смазанные звуки. Мужчина перед ним тяжело вздохнул, сделал несколько пометок, а потом надолго затих. Феликс нервно теребил рукав своей кофты, дергал за выбившуюся ниточку в попытке оторвать ее. Казалось, эта нитка сейчас заняла все его внимание, стала главной причиной его беспокойства, она нервировала Ли и он хотел избавиться от нее. Но пальцы раз за разом соскальзывали, вызывая раздражение. — Эти два дня, что меня не было тут, я провел в лечебнице Фауграб, – Феликс вздрогнул, когда полицейский вдруг снова заговорил. – Я опросил врачей, побеседовал с доктором Баном и другими участниками твоей истории. Я хочу, чтобы ты взглянул на это,– мужчина достал из папки с делом несколько листов бумаги, убранных в файл, и продвинул их по столу к Феликсу. — Что это? — Свидетельство о смерти, Феликс. Выданное окружным патологоанатомом 13-го февраля этого года на имя Ян Чонина. — Зачем вы мне это показываете? Он... — Я хочу, чтобы ты взглянул на еще одно такое свидетельство. Поверх одного листа, окаймленного голубой рамкой, лег идентичный документ. Глаза парня забегали по буквам, сливающимся в одно черное пятно, читать было трудно, на секунду Феликсу показалось, что он спит и пытается прочитать что-то во сне. Во сне всегда тяжело читать – забавный трюк мозга, он показывает тебе надписи, но не может составить их в реальные слова, так что выходит полная околесица. — Оно было подписано все тем же окружным патологоанатомом в марте этого года на имя... — Хван Хëнджина, – судорожно произнес Феликс, не веря собственным словам. — Причина смерти, установленная экспертизой: обширные метастазы в кишечнике и печени. Судя по дате, указанной тут, он погиб в то время, когда ты находился в изоляторе, Феликс. — Что вы несете!? Он был жив, когда я вышел! Я говорил с ним и с Ханом, они начали "лечение", у него даже нога прошла! Откуда вы достали эту херню? – он брезгливо отодвинул от себя листы. Злость и отрицание забурлили в нем с новой силой. – Вы меня совсем не слушали! — Прошу, успокойся. Я понимаю, как это все должно быть... Сбивает тебя с толку, но взгляни вот сюда. Вызвавшие приступ гнева листы сменились на до боли знакомую бежевую папку, на корешке которой значилось его имя. — Что это? – с опаской выдохнул Ли, косясь на знакомый почерк. — Это наблюдения твоего лечащего врача, начиная с середины февраля, я хочу, чтобы ты внимательно послушал и сказал мне, помнишь ли ты хоть что-то из этого: 18 февраля. Последнюю неделю мучается бессонницей. Первые трое суток провел абсолютно без сна, последующие – с кратковременными провалами в забытье, будто сознание отключалось от усталости, но мозг продолжал работать. Сомнамбулизм учащается, утверждает, что снов не видит. Стоит вопрос о начале терапии психотропными препаратами. 25 февраля. Сон вернулся благодаря интенсивной терапии психотропными препаратами. Сон прерывистый, поверхностный, жалуется на гипер-реалистичные кошмары, от которых просыпается по нескольку раз за ночь. На фоне потери близкого наблюдается тенденция к развитию психоза. 5 марта. Новость о смерти второго близкого человека стала поворотной точкой развития острых нарушений психики. Явные признаки клинической депрессии: промежутки сна превалируют над периодами бодрствования, аппетит отсутствует,апатия, отказ выходить из палаты, речь замедленна, на вопросы отвечает с задержкой. Под вопросом параноидальное расстройство. 10 марта. Просыпается редко, чаще всего чтобы выпить воды и справить нужду, после чего вновь засыпает. В короткие промежутки бодрствования зафиксированы повторяющиеся яркие галлюцинации, бредовые идеи и мания преследования. Нарушения функций психики развиваются стремительно. Сомнамбулизм ярко выражен. Следует поместить под круглосуточный надзор до согласования о транспортировке пациента в психиатрическую клинику. — Это обо мне? — Верно. Краткое изложение твоего психического статуса. Судя по этим записям, сделанным твоим лечащим врачом, ты был в крайне нестабильном состоянии с начала марта, дата усугубления симптомов совпадает с датой смерти Хвана. Общая нервозность, мнительность, ночные кошмары, прогулки во сне, галлюцинации... — У меня никогда не было галлюцинаций, – почувствовав укол обиды, парень перебил старшего, – да, я видел сны, очень реалистичные, но я всегда просыпался и понимал, что это был только сон! Но в ту ночь я не... Я не спал, они хотели убить нас, а Хёнджина придавило балкой! — Его не было в том здании во время пожара. Никого из них не было, Феликс, – устало произнес мужчина. – Они проснулись от воя сирен пожарной машины, как все остальные пациенты и сотрудники. — Они... Этого не может быть, я видел, как он лежал там! Своими глазами видел! Это был не сон или какая-то идиотская галлюцинация, я не сумасшедший! — Я этого не говорил. — Я трогал его! Я чувствовал все, что там происходило до последнего касания! Это не могло быть сном! Только не то, что произошло там, – слезы градом покатились по его щекам. Голова будто вибрировала от продолжительной нервной мигрени. Похоже, он находился на грани приступа. — Думаю, мы должны оставить это психиатрической экспертизе, я не врач и не могу делать никаких выводов. Но одно я могу сказать тебе наверняка – в ту ночь ты был там один. Я не знаю, что двигало тобой: галлюцинации или горе, а может все сразу, но ты сам поджег флигель и оставался в нем, пока тебя не вытащили пожарные. — Я этого не делал! – первые фазы принятия пролетели одна за другой и гнев затопил легкие Феликса обжигающей ватой. Он крикнул, а горло стиснули подступающие слезы, надламывая его голос. — Спокойнее, я не выдвигаю обвинения. Очевидно, что сейчас речь уже не идет о том, чтобы навешать на тебя сроков или штрафов, сейчас я просто хочу помочь тебе вспомнить хоть что-то и поскорее передать врачам, чтобы они подлатали твою психику. Вот, смотри, – он аккуратно, боясь спугнуть, взял запястья Феликса и перевернул его ладони кверху. На бледной коже желтыми пузырями поблескивали свежие ожоги, своим зудом не дававшие спать Феликсу все эти дни. – Что это? — Я обжегся, когда пытался сдвинуть горящую балку с Хёнджина... — Нет, Феликс, такие ожоги появляются, когда неопытный поджигатель случайно марается в горючем веществе и подпаливает не только окружение, но и себя, это указано в заключении пожарной инспекции. — Что? – в ушах зазвенело от инородных слов, которые ни в одном из сценариев не должны были прозвучать в этой комнате. Его сердце заколотилось в горле, вызывая ноющую боль в воспаленных лимфоузлах. Мысли багровым шумом затопили сознание, болезненно гудя в ушах и вызывая тошнотворное головокружение. — Наверное, я должен был предоставить сообщение такой информации специалистам, – в голосе детектива звучало искреннее сожаление. А может Феликсу показалось. Сейчас вся его реальность разбилась на крошечные фрагменты, путаясь и сливаясь в причудливые узоры. – Так, – мужчина постарался сохранить спокойное выражение лица, но то, как нервно он убирал все листы обратно в папку выдавало его с головой. – Сейчас ты отправишься отдыхать. Завтра я направлю к тебе специалиста, она позаботится обо всем. Главное сейчас: знай, что ты будешь в порядке, тебе помогут разобраться во всем бардаке, что сейчас творится у тебя в голове. — Что творится творится у тебя в голове, – тупо повторил Феликс слова полицейского. Мозг постепенно начинал отключаться от избыточного нервного напряжения – ни один, даже сверхмощный, компьютер не в силах переносить подобные нагрузки. Когда был вечер страшилок? Это было до того, как Чанбин нашел его спящим на диване главного холла или после? Какие волосы были у Хёнджина при их первой встрече? Они всегда были светлые? Всегда ли они были такими короткими, какими он запомнил их? Его отвели все в ту же камеру, в которой он провел последние несколько дней своего заключения в полицейском участке. Она вполне могла бы сойти за обычную комнату, если бы не решетка на небольшом окне под самым потолком. Ключ щелкнул в тяжелой двери и мир погрузился в тишину. Феликс сполз по стене, опустился на корточки и обхватил голову руками, утыкаясь заплаканным лицом в колени. Он хотел свернуться в комок как можно сильнее, может быть попытаться выдавить себя из реальности. Он плакал взахлеб, не замечая ни времени, ни упирающегося в позвонок острого кирпича стены, в которую трясущийся парень вжался. Хёнджин был мертв. Он умер в ту ночь. Феликс едва ли дошел до стадии торга в принятии этого факта. А теперь ему говорят, что Хёнджин умер задолго до пожара? Что в ту ночь его не было во флигеле? Что никого из них там не было? Может, не было никакого пожара? Может, и Феликса никогда не было? В какой момент разум Ли свернул на путь миражей? Что вообще было реальным все это время? — Как же это? – вопросы срывались с его дрожащих губ неумолимым потоком и разбивались о каменный пол камеры. – Ты не можешь... Как это возможно!? – он сдавил ладонями свои уши, как ребенок, пытающийся спрятаться от раскатов страшного грома. Но гром был в его сознании. Он не мог сбежать от своего собственного воспаленного разума. – Я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший... Он старался не вспоминать. Он колотил кулаками по и без того раскалывающейся голове, старался заставить собственный мозг замолчать. Но тот безжалостно воскрешал в памяти все самые светлые и теплые моменты, неотъемлемой частью которых неизменно был Хван. Его теплые руки, ласковое дыхание над ухом. Заразительный смех Хёнджина зазвенел в ушах, вызывая новый приступ рыданий. Феликс вдруг почувствовал на пальцах его обожженные осветлителем волосы и принялся яростно тереть подушечки о жесткий бетон пола, чтобы навсегда стереть это осязательное воспоминание, сдирая пузыри ожогов и причиняя себе невероятную боль, которая все же никак не перекрывала агонию его сознания. Слезы душили его, в какой-то момент он захлебнулся очередным всхлипом и закашлялся. Его пустой желудок болезненно сократился. "Доревелся до рвоты" – так это называла мама, когда Феликс был еще маленьким. Мальчик плакал редко, но если уж начинал, то уже ничего не могло его угомонить и он плакал и плакал, с такой яростью, что его крошечное тело начинало тошнить от кучи проглоченного всхлипами воздуха. — Мама, – проскулил Феликс, сжимая себя сильнее и злясь на теплые воспоминания о детстве, такие неуместные сейчас, – пожалуйста, я просто хочу домой... — Феликс?