Pfaugrab

Чердак был последним местом в его плане по поиску Джисона. Подергав ненадежную свиду ржавую пожарную лестницу, Феликс ступил на первую перекладину. По пути наверх он проклял все и трижды пожалел о своем решении лезть без чьей-либо страховки: хлипкая конструкция ходила ходуном при малейшем движении парня, стонала и скрипела под его весом, жутко подрагивая, когда Ли оступался. А оступался он все чаще, ведь чем выше он был – тем сильнее нервничал. Его голова наконец уперлась в люк, ведущий в когда-то уютную мансарду, ныне превращенную в скопление хлама и называемую грязным словом "чердак". Он ни на что не рассчитывал, потому сильно удивился, когда тяжелая крышка оказалась не заперта и поддалась его руке. Чердак оказался местом очень темным и душным. Тусклый солнечный свет, пробивающийся через такое грязное окно, будто его не чистили со времен основания лечебницы, мало помогал разглядеть окружение. Дыхание тут же сперло от кружащей в воздухе пыли и Ли закашлялся. — Черт, ты меня напугал, – раздался голос Хана откуда-то из темноты. — А ты меня! – перепуганный от неожиданности Ли поперхнулся собственным кашлем и чуть было не уронил крышку люка себе на голову. Он поспешил заползти внутрь, оставляя проклятую лестницу позади. Наощупь он продвинулся вперед по скрипучим доскам старинного пола. Стен чердака было не разглядеть из-за скопления всевозможного хлама, который сюда стаскивали десятилетиями и успешно забывали разобрать. Джисон сидел на грязном матрасе в окружении кучи развороченных коробок, из которых вывалились какие-то документы, книги и прочая макулатура. Парень не поднял головы, когда Феликс сел рядом, лишь крепче обхватил свои колени и уткнулся в них лицом. — Чего ты тут делаешь? – поинтересовался Ли, пытаясь заглянуть другу в лицо. — Изучаю старые документы, – пробубнил Хан и еле слышно всхлипнул. — Эй, ты что, плачешь? — Нет. — Взгляни на меня, – Феликс коснулся плеча друга, осторожно приобнимая того. Джисон застыл под чужим прикосновением, а после отвернул голову, наскоро вытер щеки и натянул повязку на ослепший глаз. Он шмыгнул и глянул на Феликса, будто пристыженный тем, что его застали врасплох в момент слабости. Все привыкли видеть Джисона беззаботным и веселым парнем, будто не обращающим внимания на свою болезнь или другие проблемы этого мира. Феликс даже не подозревал, что кто-то вроде Хана может прятаться в темном углу, чтобы выплакаться самому себе. От этого парню вдруг стало гадко на душе, жалость к другу стиснула его грудь и он крепче обхватил плечи Джисона. — Что-то случилось? — Нет, все в порядке, – Хан еще раз шмыгнул и утер нос рукавом кофты. – Просто традиция – по вторникам я ищу темный угол, забиваюсь в него и рыдаю несколько часов, чтобы отдать дань уважения всем плаксам Земли. — Ты можешь поделиться со мной, Джисон, я готов поддержать, ты ведь знаешь. — Ничего конкретного, у меня ничего не произошло, не волнуйся, – Феликс по голосу слышал, как тяжело давалось Хану выдавливать из себя слова, будто ему вовсе не хотелось делиться чем-то личным, не хотелось подпускать ближе, чем того требовали обстоятельства. — Я не давлю, можешь не говорить, но плакать в одиночестве я тебе не дам, посижу с тобой, пока тебе не станет полегче, хорошо? Джисон вдруг скривился, прикусил губу и по его щекам вновь потекли слезы – похоже своими словами Ли разрушил хрупкую видимость спокойствия, которую тот так старательно сейчас выстраивал. Хан обхватил друга за шею и уткнулся в плечо Феликса, заходясь рыданиями. Они просидели так какое-то время, неподвижно, в полной тишине, нарушаемой лишь всхлипами. Феликс гладил вздрагивающие плечи друга, прижавшись щекой к персиковой макушке, плавно покачивая Хана в попытке успокоить. — Мне так одиноко, Ликси, – вдруг выдохнул Хан. – Я как будто совсем один. Не знаю, как описать это чувство: у меня есть вы, но в то же время... Я большую часть жизни только и делаю, что гастролирую по клиникам, завожу там друзей, а потом их у меня отнимают. Рак или их родственники, или меня просто переводят в другую больницу. В любом случае, я всегда остаюсь один. Я так боюсь умереть в одиночестве... — Эй, ты не умрешь! – сердце Феликса сжалось до боли, он уткнулся носом в горячую макушку, касаясь ее губами и жмурясь, чтобы не заплакать в унисон с другом. — Каждый раз, когда меня снова начинает полоскать, я блюю и думаю: "Вот и все, это точно последний раз, это конец, приятель, отмучались". Я так устал, Феликс, – плечи Хана свело крупной дрожью, слезы закончились и остались лишь истеричные судороги, – я устал бояться смерти. Я так давно балансирую на этом лезвии, что должен был привыкнуть, но я слишком сильно люблю жизнь, понимаешь? Я еще ничерта в ней не видел. Не влюблялся, не учился в универе, не прыгал с тарзанки, сука, да я даже в музее нормальном не был! А сколько еды я не попробовал... Ты когда-нибудь бывал в Австралии? — Ну да, я ведь родился... — А я вот нет! А так хочется поглядеть на кенгуру. Какие они? Не отвечай, не надо травить душу. — Я тебе обещаю, что отвезу тебя в гости к моей родне в Австралию, когда ты поправишься! — Я не поправлюсь, Феликс, – вздохнул Хан и отлип от чужого плеча. – Анализы дерьмовее не бывает, я подохну тут. — Не говори такие вещи! — Это правда. С Чонином было так же... Черт, я так скучаю по мелкому, – он едва сдержал очередной приступ рыданий, стиснул себя руками, будто это должно было помочь. – Я устал терять друзей. Устал бояться и чувствовать себя, как дерьмо каждое утро, гадая, переживу ли я этот день, чтобы увидеть завтрашний. Я просто хочу... Хочу принадлежать чему-то, быть частью чего-то, что никогда не уйдет, но единственное, что у меня есть – это мое разлагающееся тело, в котором я заперт и которое обречен тащить на себе, пока не подохну. — Эй, у тебя есть мы с Хёнджином, мы не оставим тебя, – Феликс не прекращал гладить спину Хана даже сейчас, когда тот слегка отстранился. – Мы будем рядом, что бы ни случилось, я обещаю тебе. — Спасибо, Ликс, – в голосе не было ни облегчения, ни нотки веселости, на которые так рассчитывал Ли, благодарность прозвучала сухо, будто бы Джисона просто не хотел начинать спор, ведущий в никуда. От этого ему стало лишь паршивее. — Ну все, идем, Хёнджин ждет не дождется, чтобы сыграть с тобой в дартс. — Ага, так и вижу, как Хвана, который не может даже просто попасть по этой круглой хреновине дротиком, умоляет меня на коленях сыграть с ним партейку. — Брось, он правда хочет! — Ага, ну и херню же ты придумал, чтобы выманить меня, – хриплый смешок наконец сорвался с потрескавшихся губ Джисона и Феликс облегченно выдохнул. – С таким же успехом ты мог бы сказать, что док Ким ждет меня с куском торта и волшебной пилюлей от рака. Ладно, пошли уже, я наглотался пыли на месяцы вперед, думаю пора сменить место для рыданий в одиночестве. — Это точно, предлагаю тебе мою комнату к рассмотрению. — Я подумаю об этом, – Хан хохотнул и поднялся на ноги, помогая Феликсу подняться следом. – Спасибо, что нашел меня. Правда, это много для меня значит.

***

Он проснулся в своей постели, насквозь промокшей от пробивавшего его всю ночь лихорадочного пота. Он уже давно привык к ночным подъемам температуры – воспаленные лимфоузлы нагревали его тело, принося с тремором и мокрыми простынями нескончаемые кошмары. Кошмары всегда реалистичнее с лихорадкой, она окрашивает их в правдоподобные цвета, заставляя будничные переживания мутировать в особенно извращенные формы ужаса. Порой это доходило до такой степени, что Феликс напрочь переставал отличать, что реальность, а что – агония его перегревшегося до предела мозга. Вот и сейчас он подскочил, тяжело дыша, и почувствовал невероятное облегчение, осознав, что он все-таки спал. Абсолютно разбитый и измученный правдоподобными сновидениями он с болезненным стоном поднялся с постели. Низ живота обожгло болью. Это было чем-то новеньким. Парень бесцельно ощупал себя, подмечая привычно увеличенные лимфоузлы и тихо шипя, нащупав особенно болезненный. Он накинул на плечи кардиган и поспешно покинул комнату, стараясь сбежать из обители своих кошмаров. Солнце сегодня заливало холл особенно щедро для последнего февральского утра. Оно грело щеки и кололо глаза, вынуждая парня щуриться. Чанбина на месте не оказалось. Занят в прачечной, сегодня, кажется, четверг – подумал Ли и прошел в крыло с комнатами отдыха. Дойдя до двери, ведущей к заднему двору, он поглубже закутался в кардиган и отворил ее. Теплый воздух ударил в лицо, мягко обласкал щеки ветерком, а солнце тут же принялось целовать россыпь веснушек на бледной коже. Зелень травы и деревьев ударила в глаза, сбивая с толку. Еще вчера задний двор был усыпан уродливыми проталинами посеревшего снега, сливающегося с унылой серостью еще зимнего неба, а сегодня... Крик птицы вырвал Феликса из замешательства, привлекая все внимание парня к флигелю, на козырьке которого она сидела. Ли сделал пару шагов вперед, не сводя взгляда с мрачной постройки, которую даже заливающее камень солнце не могло согреть и сделать более дружелюбной на виду. — Ты чего там раскричалась? – хохотнул парень, подходя ближе к беспокойному созданию. – Всех перебудишь, бессовестная! Птица лишь зашумела перьями и перелетела на завиток решетки большого окна. Она смотрела на парня выжидающе, будто требуя чего-то. — Хочешь, чтобы я заглянул? – Феликс склонил голову набок, подражая забавному движению птицы. – Ладно, уговорила... Он подошел вплотную к зданию и уперся руками в камень его кладки. Холод тут же пополз по разогретому солнцем и болезнью телу, проникая через кончики пальцев покалывающим потоком. Парню пришлось привстать на носки, чтобы дотянуться и заглянуть внутрь. Сперва он не видел ничего, кроме запыленных и залитых светом каменных скамеек, расставленных рядами перед небольшой трибуной. Это было похоже на зал для проповедей или венчаний, какие Феликс видел в католических церквушках. Он оглядел угрюмого вида статуи, обвел взглядом немногочисленные колонны и вдруг вздрогнул и замер. В животе что-то оборвалось, когда он заметил движущуюся фигуру. Она вышла откуда-то из глубины зала и медленно, будто опасаясь чего-то, стала бродить среди колонн, касаясь их и оглядываясь. — Чонин? – выдохнул Ли, не веря своим глазам. Ян выглядел так же, как в последний раз – бледный, осунувшийся, болезненный. Но что-то в его облике было не так. Феликсу потребовалось напрячь всю свою дурную память, чтобы понять – его прежде выжженные осветлителем волосы теперь были чернее угля. — Эй, Чонин! – Ли постучал в окно, но парень по ту сторону его не услышал. – Не может этого быть... Феликс оторвался от окна и рванул к двери флигеля. Он знал, что она будет запрета ржавым замком, как и всегда охранявшим пристройку от любопытных пациентов. И каково же было его удивление, когда замка не оказалось на его привычном месте, а дверь с легкостью поддалась и впустила его в мягкий полумрак гранитного зала. — Чонин? – осторожно позвал Ли. Ощущение того, что он не должен находиться тут пробиралось под кожу легкой тревогой. – Ты тут? Он тихо прикрыл за собой дверь и продвинулся внутрь. Шаги заглушал толстый слой пыли, казалось, веками копившийся тут в отсутствие посетителей. И почему это место вообще было заперто и не использовалось? Тут вполне можно было проводить воскресные проповеди для католиков, неужели среди пациентов нет ни одного человека этой веры? Наверное, ради одного меня этим заниматься никто не станет. Секунда рассуждений оборвалась, когда хрупкая фигура Чонина вновь мелькнула в поле зрения Ли. Парень стремительно удалился куда-то за трибуну, исчезнув в стене. Добравшись до того места со всей скоростью, на которую было способно побаливающее тело, Феликс увидел арку, не прикрытую никакими дверями. Лестница за ней вела куда-то вниз, в непроглядный мрак и сырость. Феликса передернуло. Тихий звук чужих удаляющихся шагов побуждал его двигаться дальше. Не столько любопытство, сколько скорбь потери вела его следом за миражом, в реальность которого верила лишь та часть сознания парня, которая все еще не смирилась со смертью любимого младшего. С каждой ступенью спускаться становилось все труднее. Его тело будто наливалось свинцом, усталость росла в геометрической прогрессии, а глаза стала заволакивать неприятная дымка. У подножия лестницы Ли был уже уверен, что упал в вязкий мазут, тошнотворно сковавший его движения. — Госпожа Кан, – до боли знакомый голос раздался из-за его спины. Феликс изо всех сил попытался узнать его, но мысль постоянно ускользала от сознания в самый последний момент, когда парень уже был готов назвать имя говорящего. – Вам не следует быть здесь. — Я не... – Ли был сбит с толку, когда обернувшись вновь оказался в слабо залитом ярким солнцем зале флигеля. – Простите, я, кажется, заблудился. Его замутило от сумбура и абсурдности происходящего. Человек перед ним отдаленно напоминал врача, но лицо и прочие опознавательные признаки были растерты, будто замыты цензурой, как в дешевом телешоу. — Заблудились? – ледяной смешок мурашками прошелся по телу. Ли вдруг испытал животный страх, но еще страшнее ему стало от осознания, что эти эмоции ему не принадлежат. – По моим данным у вас сейчас процедуры с доктором Мин, далеко же вы забрели в поисках ее кабинета. Разве вы не были в нем вчера? Нужно будет отметить потерю кратковременной памяти как побочный эффект вашей терапии. — Простите, мне правда не стоит тут находиться, с вашего позволения, – Ли попытался обойти фигуру, загородившую дверной проем, но ледяная рука остановила его, намертво вцепившись в запястье. Боль в животе усиливалась с непомерно растущим страхом за свою жизнь. Почему он был в таком ужасе? Ему ничего не угрожало и все же разум метался в ужасе, вызывая тошноту. — Я знаю зачем вы здесь, госпожа Кан, – тон говорящего не был угрожающим, он был абсолютно безэмоциональным, но что пугало больше всего – в нем не было ничего человеческого. Будто бы говорило что-то, чему человеческие эмоции и интонации были чужды. Да что же это? И почему он обращается ко мне "госпожа Кан"? Это просто кошмар, Феликс, ты накрутил себя, пора просыпаться. — Я не понимаю, о чем вы... – его собственные слова будто были стерты, там абсолютно точно должно было быть имя собеседника, но в сознании Ли оно прозвучало рыхлым комом звуков, будто бы утонуло. — Вы уже давно разнюхиваете что-то и лезете своим длинным носом туда, куда лезть совершенно не стоит. Это вне вашей юрисдикции, дорогая Кан. Его потащили прочь от выхода. Феликс было начал сопротивляться, но сильная рука перехватила его пояс и оторвала от земли, лишая любого шанса вырваться. Он пинался и даже попытался укусить фигуру, но все было тщетно, хватка лишь усиливалась, провоцируя режущую боль в животе. Его спустили вниз по злополучной лестнице, протащили по холоду темного коридора и занесли в коморку, освещенную душным светом масляной лампы. Стоило его телу коснуться ледяной поверхности секционного стола, как Феликс тут же принялся озираться по сторонам в панической попытке найти хоть какое-то спасение. Комната была похожа на подсобное помещение хирургического отделения. Стеклянный шкаф во всю стену был заполнен разнообразными инструментами: скальпелями, пинцетами, иглами всех калибров, пила для стернотомии и прочие жуткие вещи зловеще поблескивали хирургической сталью. — Что вы делаете? Ледяные руки человека, чье лицо в полумраке выглядело сплошным черным пятном, настойчиво уложили парня на металлический стол. Ли вновь предпринял попытку вырваться, но кожаные путы стянули его запястья в мгновение ока. — Что же вы собирались делать со всей этой информацией в вашей прекрасной голове? Путы стянули его лодыжки, но окончательно обездвижил его пронизывающий самое нутро страх. Он замер, не пытаясь бороться с дрожью, от которой его зубы начали стучать друг о друга, а из глаз покатились неконтролируемые слезы. — Прошу вас, – просипел Феликс, жмурясь изо всех сил и жалея, что не может заткнуть уши и спрятаться от скрипа, с которым открылась дверца шкафа с инструментами. – Я клянусь, я понятия не имею, о чем вы говорите, просто дайте мне уйти и я ничего никому не скажу! — О, правда? – поддельная ласка в голосе неизвестного рвотным рефлексом сократила желудок парня. – Что ж, раз уж вы клянетесь... Хотя я уже потратил время и силы на то, чтобы притащить вас сюда, так что придется все-таки закончить начатое. Холод стали резким контрастом прошелся по его горлу. Человек дразняще пощекотал скальпелем его нижнюю челюсть, ведя ниже с едва ощутимым нажимом. — Жаль, что все вышло вот так. Вы мне нравились, Кан. Было приятно оказаться вашим лечащим врачом. — Нет, – Феликс из последних сил забился в исступленном приступе, как пойманный в капкан кролик, готовый лишиться конечности в попытке избежать участи жертвы. – Не делайте этого! — Феликс! — Отпустите меня! — Феликс! Он вдруг сумел вырваться из хватки ремней, которая из ледяной и крепкой постепенно становилась мягкой и ненавязчивой. — Не подходите! Открыв глаза Ли обнаружил, что почти лежит на ледяном настиле рыхлого снега. Заря только-только начала зарождаться у горизонта, окрашивая окружение в вязкую, неприятную синеву раннего, все еще по-зимнему холодного утра. Взгляд парня в панике заметался, он ощупал себя, проверил запястья и, убедившись, что их ничего не сдерживает, обхватил себя руками, сворачиваясь в клубок. — Феликс, что происходит? Встревоженный, но все еще мягкий голос доктора Бана вызвал у Феликса лишь дрожь. Он не мог быть уверен, этот ли голос минутой ранее разрезал его сознание холодом там, в подвальном помещении флигеля. Теплые руки осторожно обняли его плечи и попытались поднять с земли. Ли подавил желание метнуться прочь от мужчины. На подсознательном уровне он уже внушил себе, что этот человек опасен, что он может причинить вред, даже если доказательств тому у Феликса еще не было. — Феликс, ты нас всех до чертиков перепугал! Выперся в ночь, как полоумный в одних тапках! Голос Хана подействовал на него, как лекарство. Феликс встрепенулся и наконец позволил своему врачу поднять себя на ноги. Оглядевшись он увидел Джисона, за его спиной стоял перепуганный Хёнджин. Заметив, что Ли пришел в себя, Хван метнулся к нему и тут же накинул на плечи младшего теплый кардиган, заключая в объятия в попытке согреть насквозь продрогшего парня. — Что... — Я так испугался за тебя! Я проснулся среди ночи, а тебя рядом нет, я поднял на ноги всю лечебницу. — Чанбин будет очень недоволен, когда вернется из подвала... — Минхо, кажется, полез на чердак, – хохотнул Хан, – а может просто сделал вид, что ищет тебя... — Я спал? Феликс был настолько сбит с толку, что слабо понимал, о чем говорят присутствующие. Единственное, на что он сейчас был способен – зарыться в безопасные объятия Хвана и озираться на остальных, как загнанный в угол зверек на грани то ли обморока, то ли вспышки ярости в предсмертном порыве побороться за свою жизнь. Его крупно трясло, а теплые, почти родные руки успокаивающе гладили его спину. — Похоже на приступ сомнамбулизма, – заключил Кристофер. – Такое с ним уже случалось? — Да, его постоянно мучают кошмары, – закивал Хёнджин, – и иногда он ходит во сне, а потом рассказывает такое... В общем, сны реалистичные и порой мы находим его в странных местах среди ночи. Это усугубилось после... – его голос дрогнул и Хёнджин замолчал. — После смерти Чонина, – закончил Хан, он тяжело сглотнул и опустил голову. — Оставим диагностику на утро, – заключил врач, – а сейчас возвращайтесь к себе. Хёнджин, оставь его сегодня у себя, запри дверь и проследи, чтобы он никуда не смог улизнуть. Во сне или наяву. — Да, доктор Бан, вас понял, – кивнул Хван и осторожно повел Феликса в сторону входа.

***

— А теперь смотри на мой нос, пожалуйста. По спине Феликса побежали приятные мурашки, когда доктор Бан стал водить перед его лицом карманным фонариком, проверяя реакцию его зрачков. Что-то в исследовании его черепно-мозговых нервов всегда вызывало у Ли приятные чувства. Он старался смотреть на нос доктора, но то и дело его глаза соскальзывали на голубой светодиод, успокаивающе скользящий из стороны в сторону. После неприятного открытия в виде дневника Кан их с доктором Чаном встречи окрасились в холодные оттенки. Тревога не покидала Феликса, когда они оставались наедине в его кабинете. Он боялся. Боялся не столько мужчину, сколько подтверждения его причастности к тому, что происходит в лечебнице. За месяцы, проведенные под чутким надзором и заботой этого человека, Ли успел проникнуться к нему самыми теплыми чувствами, и теперь содрогался при одной мысли о том, что все это время его водили за нос. Он боялся потерять одного из немногих дорогих ему людей. Еще одного. — Что ж, на первый взгляд все в порядке. Направлю тебя на энцефалограмму, поизучаем волны твоего чудесного мозга, – Кристофер щелкнул фонариком и тепло улыбнулся, занося пометки в карту Феликса. – Я подумываю отправить тебя в изолятор ненадолго, скажем – на неделю. Отдохнешь от окружающих, выспишься, там твой сон будет под круглосуточным наблюдением. Думаю, что эти кошмары и сомнамбулизм вызваны нервным напряжением. Я знаю, как тебе нелегко сейчас, тебе и ребятам, я понимаю вас, как никто. Но их переживания легко передаются тебе, ты аккумулируешь их и это плохо сказывается на твоем ментальном здоровье. Понимаешь, о чем я? — Вы хотите запереть меня в одиночестве на целую неделю? – печально вздохнул Ли. — Пойми, это для твоего же блага, – глаза доктора были полны искреннего сочувствия и желания помочь, Ли просто не мог сопротивляться этому. – Там не так уж и плохо, есть книги, музыка, есть даже маленький телевизор, правда, он показывает только канал "Культура"... — Уговорили, – хохотнул Феликс. – Когда я должен туда лечь? — Прямо сейчас, я настаиваю. — Даже не дадите попрощаться с ребятами? — Боюсь, это принесет только лишнее эмоциональное возбуждение, а нам это ни к чему, согласен? Они никуда не денутся и будут ждать тебя с нетерпением, – Кристофер одарил своего пациента добродушной улыбкой, против которой Ли никогда не мог устоять. По просьбе Чана личные вещи Феликса собрал Чанбин. Он принес все необходимое, а еще захватил записную книжку, в которой Феликс время от времени фиксировал свои сновидения и размышления, порой конструируя из потока своего сознания небольшие истории – Ли мог только позавидовать наблюдательности Со, тот, увидев, что книжка лежит у подушки парня, сразу догадался, что это что-то важное и может пригодиться Феликсу в его заточении. — Я принес немного печенья, – выгрузив все вещи на небольшую тумбочку у узкой кровати палаты изолятора, Чанбин протянул Феликсу несколько пачек печенья, легко улыбнувшись. – На первое время должно хватить, я видел твой рацион и подумал, что в нем маловато глютена. Только не надо реветь, как в тот раз! — Не собирался я плакать! – Феликс искренне рассмеялся и с благодарной улыбкой принял угощение из чужих рук. — Хорошо, а то уж я было подумал, что печенье вызывает в тебе какие-то сентиментальные переживания... Короткое молчание зазудело под кожей Ли легкой неловкостью. Он переминался с ноги на ногу, мучаясь внезапно ударившей в голову мыслью. Стоит ли поделиться Чанбином? Он работает здесь давно, от него просто не могли скрыться какие-нибудь слухи, возможно он, как Феликс, становился невольным свидетелем чего-то ужасного? А что, если он один из них? — Чанбин, – это вырвалось против воли Ли, еще до того, как он передумал втягивать в это Со. — Да, Феликс? – не дождавшись продолжения фразы, подсказал мужчина, подозрительно щурясь: похоже, то, как нервно взгляд Феликса заметался по мужчине, выглядело как минимум странно. — Спасибо, – выдохнул младший, не найдя ничего более уместного, – что бы я без тебя делал. — Не скучай тут, – старший мягко похлопал паренька по плечу. – Что-нибудь передать на "Большую землю"? — А можно? – встрепенулся Феликс. — Да, можешь набросать пару слов. Феликс поспешил к блокноту, открыл его и сточенным карандашом накарябал пару вариантов послания, но мысли никак не складывались – времени было мало, а пронзительный взгляд ожидающего у двери Чанбина и вовсе сбивал с толку. Он попытался последний раз, перечитал, вырвал листок и протянул его мужчине. — Обещай не читать! — Клянусь всем, что для меня свято! – тот искренне вскинул руку в клятвенном жесте, убрал листок в нагрудный карман своей формы и, махнув на прощание, удалился. "Флигель. Без меня ни шагу."

***

Неделя для Феликса (по его ощущениям) растянулась на месяцы. Уже на третий день он пролистал все имеющиеся в палате книги – ни одна не смогла зацепить его внимание. От телевизора его начало мутить еще к концу второго дня – нескончаемые передачи о культуре стран Евросоюза и концерты национальных исполнителей повторялись изо дня в день, так что к четвертому он мог наперед проговаривать реплики ведущих. Его сон в этой обстановке полного информационного вакуума и правда улучшился. Кошмары почти не посещали, за редким исключением, да и те были довольно абстрактные и не вырывали Феликса из сна. Он перестал просыпать среди ночи запыхавшийся и взмокший, впервые за долгие месяцы после каждого пробуждения он чувствовал, что действительно отдохнул. Единственное, что одолевало его в четырех стенах этой "камеры" – бесконечный поток мыслей. Что же они будут делать дальше? Как там ребята? Был ли тот сон, в котором он вдруг стал госпожой Кан, явью? Видением? Открылось ли ему Откровение о том, что на самом деле стало с женщиной? Кто же был ее лечащим врачом? Но больше всего не давал ему покоя светлый образ Чонина, блуждающего во флигеле в полном одиночестве. Феликс не давал себе права на надежду о том, что его друг и правда мог быть жив. Доктор Чан пришел за ним сразу после завтрака ровно через неделю, как и обещал. Феликс в спешке сгреб подготовленные еще накануне вещи в охапку и поторопился покинуть проклятую палату, ставшую для него чуть ли не тюремной клеткой с удобствами. — Как отдохнул? – Кристофер неторопливо шел по длинному коридору, ведущему из терапевтического крыла, и снисходительно улыбался, видя, как Феликс борется с желанием припустить галопом прочь из этой части лечебницы. — Ничего, – учтиво хмыкнул Ли. Такой размеренный темп ходьбы был сродни изощренной пытке для кого-то, кто целую неделю провел взаперти в маленькой комнатушке, скучая по своим друзьям и не видя белого света. – Я выспался, это самое главное, последние пару дней спалось даже без кошмаров, только сегодня спал плохо – волновался перед выходом... — Твоя эмоциональность поражает меня, – добродушно хохотнул доктор Бан, – я прописал тебе довольно сильные седативные препараты, а ты даже с ними умудрился помучиться от бессонницы, вызванной нервными переживаниями. Ты уникален, Феликс. Беги уже, – мужчина наконец сжалился над чуть было не подпрыгивающим на месте парнем и головой указал тому на коридор, – они тоже соскучились по тебе. — Спасибо! – доктору не нужно было повторять дважды, Феликс тут же сорвался на бег, минуя огромные окна холодного, пропахшего болезнью крыла. Он вырвался в залитый весенним солнцем хол, одарил лучезарной улыбкой Чанбина, погребенного под воскресными бланками расписаний, и взлетел вверх по лестнице. Он скинул вещи на свою постель и тут же помчался к комнате Хвана, едва ли удерживаясь в собственных тапках от переполняющего его нетерпения. Но ни Хёнджина, не Джисона не оказалось в их комнатах. Слегка расстроившись, он решил вернуться на первый этаж, чтобы выспросить у Со об их расписании. Феликс так спешил, что и не заметил, как чуть было не снес беспечно возвращающегося к себе Хана на лестнице. — Феликс! — Джисон! — Феликс! – Хан накинулся на друга с объятиями, висня на его шее, оба принялись радостно скакать на месте, вцепившись друг в друга и звонко смеясь. – Мы так скучали, так скучали, Ликси! Ну как ты, как голова, как здоровье, как мама? – тараторил переволновавшийся от радости Джисон. — Я чуть не умер там от тоски! Где Хёнджин? Я так хочу увидеть его, а потом выслушать абсолютно все новости от вас обоих! — Он на вливании, – голос Хана слегка поблек, – Минхо таки наладил его диету и наконец подключил к этой шайтан-машине, я... По правде сказать, не знаю, что чувствую по этому поводу. — Черт, – выдохнул Феликс. Противная тревога, о которой он было позабыл в изоляторе вернулась к нему всего через десять минут после освобождения. Она зароилась в его желудке противным комом, обрушиваясь на сознание кучей мыслей и опасений. — Эй, все в порядке, – Джисон стиснул плечо друга и понизил голос: – Да, теперь они питаются его кровью, но ведь и Хёнджин получает из этого выгоду – его нога стала болеть куда меньше, вчера он даже немного потанцевал под мою радиолу. — Потанцевал, – все внутри Ли сжалось от одной лишь мысли об этой картине. Он все бы отдал за то, чтобы посмотреть на счастливого, танцующего под звуки блюза Хвана. – Идем скорее, не терпится его увидеть. Им пришлось подождать около получаса под дверями кабинета. Доктор Ли покинул его первым, сдержанно поприветствовал парней и удалился. Феликс подскочил на ноги, подрагивая от нетерпения. Наконец, дверь открылась и из кабинета чуть шатаясь вышел бледноватый Хван. Ли остолбенел, когда увидел волосы парня. Свежевыжженные желтые пряди были коротко острижены и непослушно торчали в разные стороны. Подобный контраст с длинными угольно-черными локонами, которые Феликс помнил, лишил парня дара речи. — Ликси! — Джини! Они накинулись друг на друга с объятиями. Щеки Феликса свело от улыбки, а ребра – от сильной хватки друга. Джисон решил не оставаться в стороне и обхватил обоих парней руками, пристраиваясь сбоку и что-то радостно бормоча. — Твои волосы... Когда групповые объятия наконец распались, Ли коснулся жестких, напрочь испорченных желтоватых волос старшего. — Не нравится? – вздохнул Хван. – Я стал замечать, что они выпадают, так что решил уничтожить их быстрее, чем это сделает та дрянь, которой меня накачивают. — Моя работа, – гордо вскинулся Хан. – Весь осветлитель на него извел, чтобы вывести эту черноту... — Выглядит ужасно, я знаю, но лучше, чем... — Ты чудесно выглядишь, – перебил его Феликс и пропустил непривычно короткие волосы Хёнджина сквозь пальцы. Шершавые и сухие пряди приятно щекотали пальцы, Ли улыбнулся, заметив благодарную и смущенную улыбку Хвана. — А теперь к насущному, голубки, – Джисон порылся в бездонных карманах своей спортивной кофты и выудил потрепанный листок. Тот самый, что Ли передал друзьям из изолятора. Хан помахал им перед лицом друга и недовольно воскликнул: – Это что за дерьмо, Феликс? Мы как вообще должны были понять, что ты имел ввиду? "Флигель. Без меня ни шагу", – он произнес эту фразу загробным голосом диктора, вызывая смешки друзей. – Какой флигель? Куда ни шагу? И зачем нам вообще куда-то ходить? Мы целую неделю голову ломали, я даже полез в книги по шифрам, думал ты тут хитрейше скрыл какую-то важную мысль! Хван прыснул со смеху, а Феликс пристыженно прикрыл рот рукой. Только сейчас он осознал, что это короткое послание имело много смысла исключительно в его голове. — Боже, у меня был такой шанс передать вам что-то значимое, да хотя бы просто "привет", а я потратил его на это! – он звонко рассмеялся над собственной глупостью. — Идемте на обед, а то опоздаем, – Хан начал пихать друзей в сторону холла, – а за обедом ты нам все расскажешь подробнее.

***

— Думаешь, это было типа видение? Вещий сон? Они усердно жевали, не обращая внимания на содержимое своих тарелок. Рассказ Феликса увлек их, и Хёнджин и Джисон изголодались по теориям заговора парня – они могли отрицать сколько угодно, но оба просто обожали этот привкус тайны и приключения. Сейчас все трое старались выглядеть как можно более буднично, не подозревая, что их пониженный заговорщицкий тон привлекает излишнее внимание любопытных ушей. Со стороны это выглядело крайне комично. — Не знаю, но меня не оставляет предчувствие, что ответы именно там, – тихо пробормотал Феликс, поглядывая на соседний столик, из-за которого за ними наблюдала пара взрослых мужчин. Парень приветливо улыбнулся им и с непринужденным видом продолжил: – Мне кажется, что там они прячут что-то крайне важное, информацию или... — Как вам суп, ребята? – милая дама, работающая на кухне, появилась из ниоткуда, вызывая всеобщий испуганный вздох. — О, просто потрясающе, госпожа Ли! – Хан активно закивал, параллельно хлопая по спине подавившегося куском картофелины Хёнджина. — Да, объеденье! – лучезарно улыбнулся женщине Феликс. — Рада, что вам нравится. Как твое здоровье, дорогой? – обратилась она к Феликсу. – Давненько тебя не было видно. — Сейчас все уже в порядке, не волнуйтесь, госпожа Ли. Спасибо вам! Они проводили повариху взглядом и придвинулись ближе, возвращаясь к полушепоту. — Думаете, она с ними заодно? – Хан слишком сильно вжился в роль подозревающего всех вокруг детектива. – Ходит тут, улыбается, а сама явно что-то вынюхивает! — Да-да, точно говоришь, – подыграл ему Хван, тыча в удаляющуюся спину женщины ложкой, – никогда ей не доверял... — Кончайте, она святая! Лучше давайте подумаем о том, как мы попадем во флигель? Есть идеи? — Маэстро проникновений во все запрещенные уголки лечебницы – к вашим услугам, – Хан отвесил поклон головой и расплылся в гордой улыбке. — Все твое "мастерство проникновений" ограничивается победами в камень-ножницы-бумагу над моим лечащим врачом. Не думаю, что у Минхо не возникнет вопросов, на кой черт тебе ключ от флигеля, где, как мы полагаем, находится их "логово", – скептически фыркнул Хван. – Может он тебе еще сам двери откроет и внутрь проведет под ручку? — А может и проведет! – вскинулся Хан. – У нас достаточно теплые отношения. — Плохая идея, – покачал головой Феликс. – Думаю, им вообще не стоит знать о том, что мы планируем туда проникнуть... — Мне кажется, ключ можно найти в каморке, где хранятся все прибамбасы нашего садовника. Что-то мне подсказывает, что у него и к флигелю должен быть доступ, но каморка всегда заперта... — От нее ключи точно есть у Чанбина, – подал голос Хван, – я видел, как садовник сдавал их ему после своей смены, а Бини вешал их к остальным ключам на своей стойке. Но по ночам он их запирает в шкафчик стола... — Тогда нам нужно заполучить их днем. Добыть из комнаты Чанбина среди ночи ключ, который отпирает ключи, которые отопрут еще одни ключи – слишком запарно. — И как мы это сделаем? — Ну, есть у меня одна идея, – Джисон задумчиво постучал себя ложкой по подбородку.

***

Они поднялись в свои комнаты и надели шапки "команды", которые подарил им Чонин на Рождество. Это придало Феликсу ощущение единства, будто бы он принадлежит чему-то очень важному. Спустившись обратно по-одному и выждав около получаса, чтобы у Чанбина не возникло вопросов, все трое притаились за углом, ведущим из левого крыла в главный холл первого этажа. — Давай, вперед, врубай актрису и отвлеки его, остальное предоставь нам. Хан вытолкал тушующегося Хёнджина до того, как тот успел что-то возразить. Хван выдохнул и постарался придать своей подхрамывающей походке как можно больше непринужденности. — Эй, Бини, как поживаешь? – он развалился в своей любимой манере на стойке регистратуры, закинув на наполированную столешницу локти. — День добрый, Хёнджин, – Чанбин оторвался от своей писанины и взглянул на парня непроницаемым взглядом, – не жалуюсь, а ты? Надеюсь, ты не удумал снова свинтить с физиотерапии? Минхо отгрызет головы нам обоим, если ты... — Нет-нет, что ты! – воскликнул Хван, по его лицу Феликс заметил, что тот поймал себя на переигрывании и тут же закашлялся. – Я тут просто гулял и... Мне нужно наверх, а нога сегодня так ноет, жуть просто. Ты не мог бы... — А дружки твои где прохлаждаются? – вскинул брови Со. – Что-то больно хитрющая у тебя физиономия, ты ведь ничего такого не удумал, лис? — Что ты! Мне правда просто хочется поскорее вернуться к себе, помоги мне, пожа-алуйста, Бини, – протянул Хван, хлопая длинными ресницами. Чанбин стоически вынес выстроенные ему глазки, вздохнул и отложил ручку. Мужчина поднялся со своего места и, выйдя из-за стойки регистратуры, предложил парню свою руку в качестве опоры. — Ох, Хёнджин, что бы мы без тебя делали, – радостно прошептал Феликс и тут же получил тычок в бок. — Ш-ш, они ж еще не ушли, – зашипел Джисон, – у этого киборга не уши, а локаторы, запалит и оглянуться не успеешь... — А сам то тогда чего базаришь? – обиженно толкнулся Ли в ответ. Они подождали, пока двое не скроются на лестнице и чуть ли не по-пластунски стали продвигаться к регистратуре. Феликс остался "на стреме", в то время как Джисон подлез под перегородку, отгораживающую стойку от окружающего мира. — Блять, – донеслось до слуха Феликса неудовольствие друга, – они все одинаковые, чел! Как я должен понять, какой из них от подсобки!? — Там нет ярлычков? – удивился Феликс, не сводя глаз с проходов в оба коридора. — Чанбин гений, он может определить принадлежность ключа по запаху и царапинам на них... Посмотрим... Ключи тихо зазвенели, Джисон что-то бормотал себе под нос, то и дело чертыхаясь. — Поторопись, Джи, – зашептал Феликс, – кажется, кто-то спускается. — Может просто взять все? — Мы их проверять год будем! Хёнджин дал нам минут двадцать от силы, дольше он его задержать у себя будет не в силах... — Ладно, возьму самый ржавый, логично? Садовник поливает цветы, возится в сырой земле, ключ постоянно контактирует с водой... И еще самый поцарапанный прихвачу – таскает его со всеми острыми секаторами и все такое, да? А чуйка указывает мне вот на этот... — Джисон! — Иду, иду! Они успели отойти от стойки регистратуры как раз в тот момент, когда по лестнице в холл начали спускаться две пациентки. Приняв непринужденный вид "мы просто стояли тут все это время и пялились в стену", парни приветливо улыбнулись соседкам и проводили их взглядом. — А теперь по коням к подсобке! Они пронеслись по пустому коридору, как цунами, подстегиваемые адреналином и азартом приключения. Джисон радостно галопировал, а Феликс старался не отставать, смеясь и запинаясь о предательски развязавшийся шнурок кроссовка. — И так, момент истины, Джеймс Бонд проникает в поместье главного злодея, – Хан опустился на одно колено перед дверью и принялся подбирать ключ. — По-моему эту фразу ты должен был произнести перед входом во флигель... — Да, поторопился, я заготовил ее еще на пути из столовки, просто не мог держать в себе. На ржавом ключе замок щелкнул и дверь открылась. — Сизам, откройся! Или как там было... – радостно воскликнул Хан и подскочил на ноги. – Я метнусь верну ключи, а ты найди то, что нам нужно и не забудь потом захлопнуть дверь. Рассчитываю на тебя, напарник! В подсобке пахло удобрениями, грязными тряпками для пола и детергентами. Феликс поморщился и прикинул, где бы он оставлял ключи, будь он садовником. Пошарив в пропитанном чем-то маслянистым комбинезоне, он вытащил из его карманов пару окурков и скомканный чек. Вернув находку на место, Ли огляделся получше. Ключи блеснули пожилым железом с неприметного крючка у щитка с предохранителями. — Есть, – радостно прошептал парень и схватил их. Повернув замочек на ручке, Феликс захлопнул за собой дверь и протяжно выдохнул – он справился. Теперь им оставалось лишь дождаться ночи, чтобы проникнуть в загадочное строение, подарившее Ли самые красочные кошмары.