Крылья цвета крови.

Он всегда был странным ребенком. Ненормальным. Психом. У нормальных детей не вырастают зубы в 3 месяца, они не проводят всё время в своей комнате, обложившись книгами, а предпочитают игры на свежем воздухе и компанию сверстников. С ними никогда не происходит ничего странного, почти необъяснимого: посуда не летит на пол, когда дети злятся, в кровать к обидчику не заползает змея, двери не запираются так, что приходится вызывать слесаря, чтобы срезал «заклинивший» замок на двери. Ну и, конечно, обычные, нормальные дети никогда не верят в магию, а тем более — не видят призраков. А вот он, верил и видел гораздо больше, чем мог бы рассказать, не опасаясь за свою жизнь и здоровье («спасибо» родственничкам!). Впрочем, обо всем по порядку. Ночь, когда Гарри впервые попал в этот ужасный дом, выдалась особенно холодной. Он мало что помнил, да и не любил вспоминать этот пронизывающий до костей холод, от которого ничуть не защищало тонюсенькое детское одеяльце, эти грубые руки, пахнущие табаком, ужасный рев, как он позже узнал, мотоцикла, удушающую вонь перегара и твердый бетонный пол ступенек перед домом, на которых его оставили, где он был вынужден просто лежать, дожидаясь вполне очевидного — первого в своей жизни воспаления лёгких. Инстинкт самосохранения заставил Гарри закричать. Крик — естественная форма выражения протеста для ребенка, протеста против дискомфорта, страха, отчаяния, голода и мокрых пелёнок. Пока Гарри надрывал лёгкие, семья Дурслей мирно спала в своих постелях. Однако, Вернон ворочался во сне из-за шума на улице, мысленно проклиная соседей, которые никак не заткнут своего сопляка. Но звук был не достаточным, чтоб полностью разбудить его — и спустя полчаса, когда у Гарри уже не осталось сил кричать и плакать, Вернон перевернулся на другой бок и снова уснул, храпя на весь дом. Утром Петуния встала пораньше, как обычно, чтобы приготовить завтрак. Когда она поставила чайник на плиту и достала из холодильника пять яиц, собираясь сделать яичницу с беконом, она увидела, как её супруг спускается по лестнице. Вернон выглядел уставшим и взлохмаченным, даже умывание не помогло ему привести себя в человеческий вид. Круги под глазами и помятый халат выдавали его состояние. — Доброе утро, дорогой! Ты в порядке? Выглядишь разбитым… Плохо спал? — поинтересовалась Петуния, отвлекаясь от готовки. — Ужасно, Пэт! Какие-то недоноски всю ночь прохаживались у нас под окнами со своим вопящим выблядком! А мне, между прочим, на работу с утра! Может, эти бездельники и могут шататься по улицам, а порядочным людям положено спать! Ох, а какой мерзкий голос у этого мелкого чудовища! Если бы он, не дай бог, оказался со мной в одной комнате — убил бы! — Вернон, дорогой, успокойся. Тебе же ещё на работу сегодня. Вот, выпей лучше кофе, сейчас я приготовлю омлет, как ты любишь. — Вот наш Дадли молодец! Никогда не орет просто так! Уверен, из него получится достойный человек! Вернон пустился в пространные размышления на тему того, как передаст сыну дела и будет вводить его в бизнес. Петуния же, закончив готовку, положила мужу и себе омлет с ломтиками бекона, салат из того, что попалось под руку, нарезанную ветчину и присоединилась к завтраку. Покончив с едой, Дурсль, стал напевать себе что-то под нос, крутясь перед зеркалом и завязывая самый отвратительный из галстуков, один из тех, что его сестра Мардж подарила ему на Рождество. А миссис Дурсль пошла проверять, проснулся ли её сокровище — обожаемый Дадличек, который уже в первый год своей жизни знал слова «хаччу», «дай», «мьё» и «атись». Оказалось, что Дадли уже полчаса как успел проснуться, нагадить в трусы и сейчас с упоением размазывал сию коричневую массу по простыням и стене. Войдя в его спальню, Петуния издала истошный вопль, полный отчаяния от осознания того, сколько уборки ей предстоит. — Дорогая, что там у тебя произошло? — поинтересовался Вернон, уже собрав свой дипломат и ища ключи от дома. Миссис Дурсль взяла себя в руки и ответила: «Ничего, такого, мой милый, просто у нашего сюсипусика определенно талант к рисованию! Вырастет — художником будет!» — Только через мой труп! — недовольно провизжал Вернон, — Это не профессия для уважаемого человека! Художники обычно умирают в нищете, ибо кому в здравом уме придет в голову платить деньги за их каракули?! А я планирую вырастить из сына обеспеченного человека! Пусть лучше берет пример с меня! — Вернон, дорогой, да я же пошутила… — попыталась оправдаться Петуния, выйдя из спальни юного «художника», так как на уборку у неё будет целый день, а мужа следует проводить подобающе. — Хо-хо-хо, — грубым басом рассмеялся мистер Дурсль, целуя жену в щёку, — Ну и шалунья ты у меня! Всё, я пошел, буду в 5, как обычно. Едва переступив порог собственного дома, Вернон споткнулся обо что-то, упав носом вперёд и больно ударившись локтями о ступеньки. Это «что-то» громко закричало: «Уаааа!» «Отличное, блин, начало дня!» — подумал он, вставая и отряхиваясь. Рукава его пиджака были безжалостно разодраны. — Пэт, принеси, пожалуйста, мне другой пиджак! — быстро попросил Вернон, посматривая на часы. Он уже начинал опаздывать. Миссис Дурсль, зная, как может нервничать её муж, когда всё идёт не по плану, быстро метнулась в шкаф. Пиджак, который она принесла, никак не гармонировал с галстуком мужа, но он был единственным чистым сегодня. Посетовав на ситуацию, мистер Дурсль быстро накинул его, ещё раз поцеловал жену и быстро уехал — его ждали дрели и бестолковые работники, которые без его указаний даже не знали, куда поставить новую партию товара. Петуния, проводив взглядом машину, только сейчас обратила внимание на вопящий у её ног свёрток тряпья, о который так неудачно споткнулся её муж. Когда она присела на корточки и развернула одеяльце, с её губ сорвался истошный крик ужаса и отвращения, а сердце, кажется, пропустило пару ударов. На пороге её дома лежал маленький ребенок, которому едва ли был годик на вид! «Господи! Что подумают о нас соседи?!» — мгновенно пронеслось у неё в голове, — «Сколько же он тут пролежал?! Черт! Сейчас же приедет молочник! Как бы не опозориться перед ним!» С этими думами она подняла ребенка, внося его в дом. Петуния понимала, что ребенка какие-то уроды просто подкинули в их семью, но его судьба совсем не волновала её, в отличие от общественного мнения. «Нежеланного младенца всегда можно, нет, даже нужно сдать в детский дом, это даже не обсуждается! Нам и одного Дадли хватает за глаза! Кстати о нём…» — размышляя вслух, миссис Дурсль положила найденыша на диван и пошла к своему сокровищу, которого давно пора было купать и кормить. Спустя полтора часа, когда Дадличек был снова опрятен, накормлен и оставлен в манеже с игрушками, грязные простыни полетели отмокать в тазик, а от какакуль на стене не осталось разводов — и даже с запахом справились освежитель и открытое окно — мысли Петунии снова вернулись к подкидышу. Устав кричать, маленький Гарри теперь лишь тихо хныкал на диване в гостиной, там, где его оставили. Петуния подошла и, решив познакомиться с найдёнышем поближе, развернула одеяло. На неё уставилась пара ярко-изумрудных глаз, подозрительно знакомых, похожих на… Нет, о ней думать миссис Дурсль явно не собиралась! «Разве эта мымра, убегая со своим хахалем в волшебный мир, думала о ней?! О семье?! Она бросила нас, бросила меня, так с чего бы мне сейчас вспоминать об этой ненормальной?» — всплеснула руками женщина. Ребенок ей сразу не понравился. Слишком мрачные мысли навевали его глаза… Такие же изумрудные, как у её сестры. Тем не менее миссис Дурсль, преодолев отвращение и раздражение, продолжила рассматривать малыша. Вытащив его из одеяльца, она взяла его на руки, поморщившись — пеленки явно были мокрые. И, чтоб он прекратил хныкать, быстро переодела его в старые вещи Дадлика, которые она уже собиралась выкидывать, так как пятна от каши, поноса и отрыжек просто не отстирывались. Когда Петуния подняла одеялко Гарри, чтоб выбросить в мусорку, она увидела, как из него случайно выпало письмо. Что ж, это лишь убедило её, что ребенок оказался на пороге их дома не случайно. Эти уроды всё спланировали! Гарри трясло. Оказавшись в чистом, он перестал хныкать, перевернулся на бок и стал размазывать сопли по дивану. — Ах ты, мелкий негодник! — всплеснула руками миссис Дурсль, — Ты ж мне весь диван измараешь! Гарри ничего не ответил ей в силу возраста, продолжая свои попытки хоть как-то освободить нос от скопившейся в нем слизи. Петуния грубо нажала на него, выдавливая сопли и, с презрением, вытерла руку об гаррины же ползунки. Отнеся малыша временно в кроватку Дадли, не придумав места получше, где продержать его до прихода мужа, она снова вернулась в гостиную наводить порядок. «Вот сученыш! Весь диван испоганил!» — ругалась хозяйка дома, оттирая мебель. Вечером, как и обещался, пришел домой мистер Дурсль. За ужином Петуния неохотно рассказала мужу, за кем она была вынуждена ухаживать целый день. — Я им, что, бесплатная сиделка, что-ли?! Его мамаша, определенно, кукушка! Наверняка эта пигалица просто нагуляла его в подворотне, а чтоб семья не выгнала её к чертям собачьим, подкинула этого недоноска в нашу добропорядочную семью! И, представь себе, к нему прилагалось ещё письмо! Вот наглость у людей! — Письмо? Что за письмо, Пэт? Ты его читала? Может, там есть адрес, чтоб мы могли отправить его обратно? — Нет, не читала… Знаешь, Вернон, я как-то побоялась читать его без тебя… Мало ли… — Успокойся, дорогая, давай его сюда. Мистер Дурсль взял из дрожащих рук жены злополучное письмо и принялся его читать. Лицо его сначала побледнело, потом покраснело, потом на нем отразилось выражение озадаченности и растерянности, вкупе с крайним недовольством и ужасом. — Э… Петуния, дорогая… Как давно ты не получала известий от своей сестры? — Очень давно! — гневно отрезала жена. Казалось, одно упоминание об этой… этой… предательской твари, сбежавшей тогда в свой «волшебный» мир, приносило миссис Дурсль сильную душевную боль, — А что? Какое она имеет к этому отношение?! Постой… Неужели ты хочешь сказать, что… ВОТ КУРВА!!! — Всё не совсем так, Пэт… Некий Альбус Дамблдор (Ты его знаешь?) пишет, что 31 октября этого года твоя сестра Лили вместе с мужем были убиты… Просит нас воспитать их мальчишку, Гарри Джеймса Поттера. Получается, что этот мелкий выродок, которого нам так бестактно подкинули, из… из ЭТИХ?! Завтра же сдадим его в детдом! Сегодня я слишком устал на работе. Петуния была в ужасе. Из её глаз полились слезы. В бессилии она опустилась за стол, закрывая лицо руками. «За что ты так со мной, Лили? Как ты могла?! Какая же ты тварь… Как ты могла там так глупо погибнуть? Да ещё и подкинуть мне племянника! Он же будет таким же уродом, как Ты! Как твой несносный муженёк! И теперь ты хочешь, чтобы я растила твое волшебное отродье вместе с моим сладким Дадличком?! Ты никогда не думала о семье, а теперь ещё и это…» — мысли прокручивались в её голове, доводя до истерики. Неожиданно женщина почувствовала толчок в плечо — муж протягивал ей стакан валерьянки. Выпив залпом и немного отойдя от истерики, миссис Дурсль посмотрела на мужа с надеждой, что он защитит её от того страшного будущего, которое услужливо нарисовало её воображение, где маленький волшебник разносит дом заклинаниями, убивает их одного за другим, принося в жертву на ритуальном алтаре и дьявольски хохочет, вымазанный их кровью… У самого Вернона в голове была примерно похожая картина. Только в его воображении малец вспорол ему кишки и украсил ими люстру, а жену и сына проклял так, что те неделю выблевывали свои внутренности. По рассказам жены он знал, насколько эти волшебники могут быть опасны — и ни за что не хотел оставаться с ними в одном доме. Нет, в одной стране. Нет, в одном мире!