Крылья цвета крови.

Граф и графиня задумались, они не хотели принимать такое ответственное решение за Гарри, это было неправильно. Столь судьбоносные решения всегда нужно принимать самому — и в адекватном состоянии. Только вот парень действительно… не мог сейчас дать вменяемый ответ. И решить за него — была их обязанность как взрослых/ответственных/родителей/воспитателей. К тому же, речь шла и о том, что Гарри — единственный наследник двух магических родов. Обратить его, а значит, вычеркнуть из родового гобелена — означало уничтожить их, не дать ему оставить потомков и наследников. Нет, ситуация была не столь ужасной, даже будучи вампиром, Гарри мог бы зачать волшебников, если в будущем сойдётся с волшебницей, но и там чистых Поттеров-Певереллов ему уже не сделать. Ситуация осложнялась и возрастом, Гарри на днях исполнялось 12. Детей не обращают. Застыть в таком возрасте просто неприемлемо! Дети не могут себя контролировать, вампирский голод превращает их в машину для убийств, да и психика со временем не выдерживает. Клодия была наглядным тому примером. Взрослая женщина в теле маленькой девочки, которая никогда не вырастет, не изменится, не сможет родить детей… Нет, Дерил и Эллен не осуждали Лестата и Луи, они понимали, что это были непростые времена, когда разразилась неизлечимая чума, уносящая жизни трети населения, что их выбор был невероятно морально мучительным. Только вот… Что вышло, то вышло. Ситуация казалась не разрешимой. Эллен Ван Хорн, исходя из своего человеческого существования, помнила, что в тяжёлые времена смертные всегда обращаются к богам, взывая к помощи Высших Сил. Вот и сейчас, даже своим не бьющимся сердцем, она почувствовала необходимость обратиться к Леди Магии, спросить совета. Сказав мужчинам, что она собирается делать, графиня спустилась в ритуальный зал мэнора, который, конечно, был гораздо меньше, чем в семьях волшебников, но вампильетам необходим. Эллен, спускаясь по винтовой лестнице мэнора, очень нервничала, переживая за внука, коря себя, что не обратила внимание раньше, что они с графом вообще допустили подобное. Ритуальный зал был просторной комнатой в подвалах мэнора, выполненный в красно-чёрных тонах. По стенам стояли несколько статуй богов и богинь, окружённые бархатными балдахинами, перед которыми располагались столики из тёмного дерева, на каждом из которых была выжжена пентаграмма, алхимические символы и магические печати самих божеств. Тут же были и дары-подношения им, у каждого что-то своё. У статуи Гекаты лежали мандрагора, мясо, вино и семена асфоделя; у статуи Изиды — мёд, цветы, гелиотроп, вербена и мирра; у статуи Цирцеи — сушёная полынь, критский ясень, корица и несколько фарфоровых статуэток в виде животных, у статуи барона Самди — чёрный кофе, кукуруза, бутылка рома и кубинские сигары. В центре комнаты располагался большой валун кровавого камня, гладко спиленный сверху, но с неровными сколами по краям, который слабо мерцал в неровном свете факелов, освещающих помещение. Вокруг него были высечены в полу несколько магических кругов с защитными рунами, магическая звезда волшебника, октограмма и множество других знаков и символов. Эллен зажгла благовония и свечи, расставив их по периметру, и вошла в круг, наполняя его своей магией. — О, Великая Леди Магия! Я, Эллен Ван Хорн, графиня фон де Вьятт, взываю к твоей милости! Прошу направить меня, придать сил, чтоб справиться с обстоятельствами, дабы защитить своего внука! О, Великая! Дай мне знак! Как поступить? Поделись с нами, бессмертными, своей великой мудростью! В ответ на мольбы вампильетты по залу разнеслось золотистое сияние. Оно не было обжигающим, тёплый свет ласково стелился, ластясь и словно обнимая отчаявшуюся женщину заботливыми руками. Присутствие Леди чувствовалось лишь на уровне ощущений, как будто мать обнимает своё дитя и успокаивает, гладя по голове. В сознание вампильетты пришёл ответ, раздавшийся голосом в голове: «Не волнуйся, Дитя! Благословляю! Леди Смерть и сама не ожидает увидеть своего наследника в своих покоях столь скоро. Не переживай о возрасте, я дам ему фору, развитие пойдёт как у биологических вампиров». Эллен почувствовала себя более решительно, в ней проснулась жажда действия. Когда она рассказала мужчинам о результате ритуала, те тут же перенесли страдающего ребенка в ритуальный зал. Уложив Гарри на алтарный камень и активировав его, Дэрил прокусил своё запястье и поднёс его к губам парня. Вампир прижал кровоточащую кисть к его губам и твердо сказал: «Пей, Гарри.» Поттер безропотно повиновался его приказу, судорожно глотая стекающую чёрную кровь из маленьких дырочек, в исступлении прижимая руку к себе. Все внимание, все силы тела и души Гарри сосредоточились на этих маленьких, едва заметных ранках, в тот миг казавшимися для него единственными источниками жизни. Алтарь засветился призрачным кровавым мерцанием, освещая темноту зала, знаки на полу светились магической силой вампирского рода, присматриваясь к парню. Все присутствовавшие ощутили на себе внимание сотен глаз, наблюдающих за ними из небытия. Энергия струилась, обволакивая Поттера, наполняя его тело и душу новой сущностью. Когда Гарри почувствовал вкус крови на губах, парню показалось, что вокруг всё исчезло, кроме трепещущего алого сияния наполняющего всё вокруг, а потом Поттер услышал странный звук, гулко доносившийся издалека. Запах меди затопил всё вокруг, удушливо наполняя пространство. Вначале был лишь глухой рокот, но скоро он рассыпался на фрагменты и стал походить на барабанный бой. Он становился все громче и громче, словно огромное существо медленно подбиралось к парню сквозь темный незнакомый лес и било в барабан. А потом к нему присоединились звуки второго барабана, как будто другое чудовище шло по следам первого, выбирая свой ритм, никак не связанный с прежним. Шум нарастал, наконец проник в каждую клеточку тела подростка — и этот шум выдавливал сумятицу сознания, заставляя очнуться от кошмара. Гарри чувствовал бешеную пульсацию этого ритма в своих венах: вначале один барабан, затем другой. Внезапно догадка пронзила сознание, подобно молнии: этот гул был биением их сердец. В этот момент Дэрил Ван Хорн убрал руку, погладив внука по лбу. Превращение было мучительным, крайне мучительным. Гарри почувствовал нестерпимый жар, разносящийся по телу медленными опаляющими волнами, будто сгорая дотла. Однако, огонь, разносящийся по телу, будто выжигал всю дрянь, что переполняла его. Удары сердца то становились громче и гулче, то замирали со рваными промежутками, словно захлёбываясь. Продираясь сквозь спутанность сознания, парень попытался сосредоточиться на собственных ощущениях. Он чувствовал, как нечто струится по его венам с бешеной скоростью, пульсирует в мыслях, стучит в голове. Мышцы напряглись до предела; казалось, что ещё немного — и они просто порвутся! Время словно остановилось, ощущаясь как один сплошной Огненный Ад. «Ад!» — эта мысль пронзила пелену сознания, разлетаясь по всей периферии сознания. — «Ад! Ну конечно! Месть! Я должен выжить, чтобы отомстить им всем: всему миру, Дурслям, Альбусу!» — Кровь… Хочу крови… — хрипло просипел Гарри, всё ещё лёжа на алтаре, трансформируясь. «Так скоро?» — подумали про себя его бабушка и дедушка, наблюдающие за трансформацией. Они не понимали, что слова, с трудом вылетающие из уст парня, относились не столько к физической жажде, сколько к метафизической. Впрочем, однажды Гарри осознает, что всё можно комбинировать, удовлетворяя как вампирский Голод, так и внутреннюю жажду Убивать. Вскоре Гарри открыл глаза. Они были полностью чёрными, а внутри алела кроваво-красная радужка. И настолько яркими, будто кто-то выставил цвета на максимальную яркость и контрастность, то есть смотрелись совершенно не реалистично. В этих глазах настолько отражалась сама Бездна вместе с Пеклом, что казалось, что Гарри стал не вампиром, а Демоном Хаоса, чужеродным иномирцем, инфернальной тварью, а не просто одной из рас магического мира. Дерил и Эллен, уловив этот взгляд, переглянулись, жестами расспрашивая друг друга о столь необычной трансформации. — Впрочем, кто знает, кем он мог стать, когда два Наследия — вампиров и смерти — слились в единое целое? — задумчиво ответил Дерил жене на невысказанный вопрос. Самое первое, что сделал Гарри, после того, как полностью восстановился от принятия наследия — принялся изучать непростительные заклинания. Для этого он купил в Лютном книгу, в которой подробно рассказывалось о них, а в зоомагазине — целый выводок всякого разного зверья. Конечно, животные были совершенно ни при чём, но тренироваться сразу на людях было неправильно, особенно тренировать Аваду. Парню было немного жаль ни в чём не повинных зверушек, но он успокаивал себя мыслью, что всё и всегда сначала изучают на животных. Косметика, лекарства, поведенческие императивы, разного рода зависимости… Не он первый, не он последний. Первыми всегда погибают невинные… слабые… беззащитные. Выживает сильнейший. Именно поэтому Гарри и жаждал понять, что скрывается за этими заклинаниями, какая же сила в них таится. Поттер желал стать сильнейшим. Обучаться было довольно трудно. Много теории, размытого текста, автор которого явно не применял их сам, а то и попросту боялся, чуть ли не через слово вставляя «примерзкое», «приотвратное», «чудовищное»… Сначала у парня получалось не больше трёх заклинаний за раз. Нужна была практика, много практики. Гарри тренировался на чём только мог, стараясь отточить движения до автоматизма, а заодно в процессе избавляя поместье от всех крыс и пауков. Авада Кедавра! Авада Кедавра! Авада Кедавра! С каждым разом убийственный луч выходил всё лучше. Он чувствовал, как столь тёмная магия оставляет на нём отпечаток, постепенно, по капле превращая его в… Автор книги был кое в чём не прав. Гарри не чувствовал, что с каждым разом в его сердце становится больше ненависти. Наоборот, Авада была воплощением ненависти, которую он изливал на жуков, представляя, что именно этот жук — его враг номер один, что это именно он изнасиловал его жену, сжёг его дом и выпил его пиво. И когда смертоносный зелёный луч, сорвавшийся с конца его палочки, настигал свою жертву, Гарри чувствовал удовлетворение. Не полностью, конечно, но тем не менее. Как если бы ты всё время слышал раздражающий в своей пронзительности комариный писк — сделал хлопок — и наступала блаженная тишина безмолвия. Гарри очень понравилось это ощущение, поэтому он так старательно авадил всё вокруг, хотя бы пробегающую рядом ящерицу. Смерть от Авады завораживала Поттера, огорчало лишь то, что она была довольно лёгкой для жертвы. Миг, когда душа за секунду покидает своё тело, оставляя девственно-чистый труп, был прекрасен, но… Не достаточен. Такая смерть была практически милостью для некоторых. Некоторые… существа заслуживали куда большего, чем блаженно закрыть глаза, отдаваясь Вечности! И тогда на помощь приходил Круциатус. Пыточки… Они занимали особое место в чёрном сердечке юного тёмного колдуна. Мучить кого-то было столь сладостно! Удивительно, но Круциатус не требовал от парня многого, лишь осуществляя тайное желание его сердца. Главная загвоздка была лишь в дозировке. Да, это заклинание не давало жертве умереть мгновенно, но парень экспериментировал, то посылая слабый импульс, на грани небольшой боли, то доводя крыску до исступления, буквально поджаривая ей мозг. Для этого парень заперся в подвалах, порой не выходя даже ради сна и еды, предпочитая проводить всё время за своими занятиями. Когда красный луч заклинания заставлял жертву громко пищать, визжать и извиваться на полу, парень чувствовал, что его наполняет экстаз, настолько сильный, что он, порой, совершенно переставал контролировать себя, забывая, где находится и чем занимается. Невероятно опьяняющее чувство! Казалось, весь мир утопает в кроваво-красном мареве, взрываясь стонами и криками, которые слышались лишь отчасти, на границе восприятия. Круцио — это то, что хотелось повторять снова и снова, снова и снова… Бесконечно!!! Чтобы непрерывно ощущать эту пронзительную волну блаженства, заставляющую и его стонать в экстазе! Когда Гарри держал маленькое, крохотное серенькое тельце в своих ладонях, ощущая каждый удар крохотного сердечка, то заставляя корчиться от нестерпимых мук, то успокаивая, награждая смертельным лучём… Именно в этот момент он чувствовал себя настолько сильным, настолько могущественным, настолько Живым, что чужие жизни казались ему абсолютно логичной и разумной платой за это. Единственное, что у Гарри не получалось, это Империо. Сама мысль о подчинении других и манила, и сводила с ума! Парень просто не мог не представлять себе всю степень ответственности за того, кого он берёт под контроль! А это значит, кормить, лечить, содержать, проверять состояние, общаться, развлекать, ублажать и т.д. В голове парня выстроилась устойчивая логическая цепочка: Контроль = власть = забота = ответственность. «Великий Ктулху, да я не знаю, что со своей жизнью делать! Ещё за кого-то решать?! А если я ошибусь? А если я проиграю? А если доверившийся мне не будет счастлив?!» — в результате попыток изучить заклинание парень лишь начал сам себя накручивать. Конечно, Гарри хотел, чтоб ему беспрекословно подчинялись. А кто бы не хотел? Но вот освоить столь специфичную магию у него не хватило банальной уверенности в себе, в исключительной правильности и непогрешимости своих решений. — Так-так-так, что я вижу… Непростительными балуешься? — в сознании раздался тот самый, знакомый голос Ктулху. В его тоне были весьма заинтригованные нотки, отчасти замаскированные под скучающий светский вопрос. — Ох, это ты… — вздохнул Гарри, прислушиваясь. — Я скучал… Приятно снова слышать тебя! — Скучал? По мне? — удивился невидимый собеседник. — Да. Пусть это и выглядит, как разговор с самим собой, но знаешь что? Всегда приятно поговорить с умным собеседником. А ты умён… Очень умён. И я до сих пор не знаю, кто ты. Загадка прям. — под конец в тон парня стал крайне подозрительным. — Это верно. Я Загадка. Зачем тебе знать, кто я? — Хочу быть уверен, что ты меня не сдашь. Тем более, ты сам видишь, чем я тут занимаюсь. — Разве я не существую только в твоей голове? О, какая ирония! Она сквозила насквозь, пронизывая каждое слово! Словно собеседник настойчиво пытался убедить юного вампильета в том, во что сам не верил. — Уверен, что нет. Ты как минимум очень сильный чародей, способный читать разумы как книги, а как максимум — древнее божество из иных миров, ждущее часа своего пробуждения! Ну, и как вариант — ты можешь оказаться моим врагом номер один! Гад, что чуть не убил меня, накачав какой-то дрянью! — …накачав дрянью? О чём ты? — удивление голоса казалось весьма искренним. — Не прикидывайся, что не знаешь, о чём я! Если ты наш Великий Светлый… — А что, если я скажу, что я — Волдеморт? — в голосе чувствовались и сарказм, и какое-то непонятное напряжение. — Что, если я тот, кто убил твоих родителей? И пытался убить тебя? — О, профессор Снейп, простите, не признал! Я пока ещё не написал доклад про свойства корня мандрагоры в исцеляющем зелье, спасающем от оцепенения! Но я всё сделаю, честно-честно! — быстро протараторил Гарри каким-то издевающимся тоном, отчего его собеседник едва ли не впал в ярость. — При чём тут дракклов Снейп?! — При том, что это была весьма интересная беседа. И содержательная. Мне понравилась! Повторим на досуге? — Не стоит испытывать моё терпение… — выдохнул голос леденящим тоном. — А то что? Заавадишь? Кстати, всегда было интересно — можно ли сделать невербальную Аваду? Прикинь, как выглядит со стороны: ты стоишь и ненавидишь кого-то, и вдруг тело врага само падает бездыханным у твоих ног! Круто же… — Поттер задумался, мысленно возвращаясь к своим идеям по изучению и дальнейшему улучшению непростительных заклинаний. — Невербальная Авада… Хм… — голос, кажется, был слегка озадачен. — Интересные у тебя мысли… И как тебе такое только в голову пришло? Это же… Невозможно! Наверное. Пока. В любом случае, в одиночку ты вряд ли добъешься каких бы то ни было результатов… К тому же, сейчас непростительные у тебя получаются не очень хорошо. Могу научить для большей эффективности. — И зачем это тебе? — усомнился парень, в задумчивости ходя кругами. — Вопрос лишь в том, зачем это тебе. Ты действительно хочешь изучать настолько тёмную магию? — Не просто Тёмную, Зов. Чернейшую. — Гарри оскалился, ухмыляясь сам себе. — Нечто, что по уровню мерзости сравнится с омлетом с курицей! — Что, прости? — кажется, собеседник слегка подзавис. — Куски матери, зажаренные в её перемолотых нерождённых младенцах! Это достаточно чёрная магия? — Муа-ха-ха-ха! — они оба сейчас рассмеялась, осознавая всю степень мрака собственных душ. Гарри почувствовал, как мрачное удовольствие разливается по сознанию, не только его, но и голоса! В этом было нечто такое… Близкое. Понимающее. Созлорадость. И дело было не в том, что они сейчас были готовы пуститься во все тяжкие, дело было лишь в осознании обоими одного простого факта: они оба готовы на всё, что угодно, ради знаний и Силы — и никакие табу, моральные запреты, этика и прочее не смогут их остановить! Голос чувствовал, что Гарри не боится Тьмы, нет, Зла. Не боится запачкать руки и осквернить душу. А Гарри почувствовал в своём незримом собеседнике того, кто Понимает, по-настоящему понимает, что значит Упиваться Силой. Бесконечная Мана, а там — хоть Апокалипсис! Отойдя от бушующих чувств, Гарри уселся в свежетрансфигурированное кресло и подумал вслух: — Знаешь, окажись ты и вправду Волдемортом… Это было бы интересно. — Неужели? — спросил голос с каким-то странным выражением. — Да. Не каждый мог бы оказаться достоин такой чести — личной аудиенции с Великим Тёмным магом! Это как… Иметь возможность позвонить президенту или самой королеве в любое время дня и ночи! — Что за дурацкие маггловские ассоциации?! — внезапно зашипел голос. — Ну я не очень вникал в политику волшебников, чтоб привести пример. Да я и в политике магглов, вообще-то, не очень разбираюсь… Кто у нас там самый-самый главный-приглавный волшебник всея магБритания? — пожал парень плечами. — Вот поэтому и… Думаю, что Волдеморт, кем бы он там ни был, был Великим. Для меня вообще честь, что он обратил на меня внимание. Ну где Он — и где я? Я же… Просто Гарри. Со своими житейскими проблемами и желаниями, стремлениями и планами, а такие, как Волдеморт… Они беспокоятся о целой стране! Управлять, решать такие сложные вопросы, экономика там, общение с другими странами, налоги, реформы, видение будущего целой страны и магмира! А то, что он зло во плоти… Понятное дело. Он же политик! А среди них Светлых не бывает априори. — Любопытные размышления… Так ты уверен, что все министры — зло по своей сути? — Ну… Скажем так, быть хорошим для всех, особенно, если ты у власти, нельзя. Недовольные будут всегда. Поэтому такое отношение к Волдеморту от простых смертных мне абсолютно понятно. Работа у него такая. — А ты забавный… — Спасибо. Извини, что нагружаю своими мыслями, может, я и правда порой слишком много думаю… — Гарри засмущался, хорошо, что покраснеть он теперь уже не сможет. — Мне, правда, было интересно выслушать твои мысли про Волдеморта. — Жаль, что порой свобода мысли — недопустимая роскошь. Зачастую, мне просто не с кем поделиться. — Для этого у тебя есть я. — в голосе проскользили успокаивающе-сладостные нотки и приятный бархатный тембр. — А что, если ты — и вправду Он? — внезапно подумал Гарри ещё и об этом варианте. — Может, зря я всё это наговорил? — Если я и вправду Волдеморт… — саркастично усмехнулся голос, раскачивая в голове мысль, словно пытялся «покрутить имя на языке». — Тогда считай, что тебе выпала редчайшая возможность общаться с величайшим Тёмным магом! И, более того, получить множество так интересующих тебя знаний, если… Если, конечно, ты присоединишься ко мне.